Тучи такие низкие, что кажется — подними руку и дотянешься. У него-то как раз прибора ночного видения не было, а через пять минут темень наступит такая, что придётся полагаться только на слух.
Туфф…
Перед ним, в полуметре от его головы, с глухим звуком, будто кто-то ударил прутом по подушке, поднимается фонтан сырого песка с кусочками черной корки-плесени. Горохов сначала отпрянул, потом чуть передвинулся по гребню бархана и поднял револьвер. Он приблизительно знал, с какой стороны стреляли. Но даже прикладываться к оптике не стал, цели не было… Стрелявший притаился за песчаным холмом. Вот так теперь и будет… Один выстрелил — притаился, а пока уполномоченный будет искать возможность выстрелить в ответ, двое других будут оббегать его справа, слева… откуда угодно.
Андрей Николаевич не собирается ждать, пока эти ловкачи подойдут на бросок гранаты. Он снова срывается с места и, пригибаясь, бежит на юг, к дороге. Как хорошо, что у него такой респиратор. Шикарная вещь! Словно откликаясь на участившееся дыхание, аппарат начинает нагнетать воздуха всё больше. В простом респираторе попробуй-ка побегай, а тут дышится легко, беги-не хочу. Уполномоченный хорошо тренирован, а ещё от природы, вернее от родителей, он получил свою выносливость. Ещё с детства он мог пройти хоть двадцать, хоть тридцать километров по пескам, почти не устав, а если надо, то пройти ещё и быстро. Это не раз выручало его в трудных ситуациях. Вот и теперь он надеялся оторваться от этих неплохо экипированных ребят.
«Воевать вы, я вижу, не дураки, а как насчёт побегать?».
Но пробежаться как следует ему не дали; не успел уполномоченный преодолеть и сто метров, как справа, с запада, снова заработал «глушитель».
Тикс-с… Тикс-тикс-с… Тикс-тикс-тикс-с… Тикс-с…
И тут же одна из пуль бьёт в песок в трёх метрах перед ним:
Туфф…
Другая ещё ближе, поднимает фонтан песка почти под ногами…
Туфф
Он переваливает через бархан и решает остановиться, разворачивается, замечает в последних лучах заката фигурку на бархане — стоит, сволочь, во весь рост, прицеливается, — вскидывает револьвер и, не заглянув в оптику, — времени нет, цель соскочит с гребня, — стреляет…
Па-ах…
Горохов и не думал, что попадёт, просто этих уродов нужно одёргивать, они, чувствуя своё численное превосходство и превосходство в оружии, действуют уж очень раскованно, словно охотятся на беззащитную дрофу. Но вероятность попадания в брюхо револьверной пули должна немного поумерить пыл этих ловкачей.
«Как хорошо было бы влепить одному из них пулю, хотя бы в ногу, сразу поостыли бы. Эх… Хорошо бы…».
Всё равно нужно было подниматься и уходить к дороге. К дороге, к дороге… На юг…
Но зачем он туда стремился? Об этом уполномоченный ещё не думал. Что будет, когда он до неё дойдёт? Что там может измениться? Как ему удастся оторваться от преследователей? Наверное, Андрей Николаевич надеялся на людей. Восточная дорога, что вела к озёрам и участкам, где ловили саранчу, и в прошлые годы была достаточно оживлённой, а теперь, когда население Губахи увеличилось…
В общем, каких-то законченных мыслей на этот счёт у него не было, он просто быстро шёл по мокрой от дождей пустыне почти в полной темноте.
Кажется, солнце село окончательно, на небе ни звезды, ни луны, и тут ему помогли пижонские очки «Спектр». Да, как ни странно, в них было лучше видно, чем без них. Ненамного, но всё-таки… И в них даже в этой кромешной темноте он как-то ориентировался и находил дорогу. Пока не пошёл дождь.
Это был обычный дождь для этого периода. Над уполномоченным как будто кто-то открыл душ. И из него хлынули потоки воды.
Тут уже и модные очки «Спектр» не помогали. Черная пелена и льющаяся с неба вода. Ему пришлось остановиться. Реально ничего не было видно. Ему. Но вот армейские ПНВ были рассчитаны на работу во влажной среде. Это у них даже в инструкции было написано. Правда, там не было написано, будут ли они работать, когда вода просто с неба как из ведра. Он не успел додумать эту мысль, короткая жёлтая вспышка справа на мгновение озарила чёрные склоны барханов. А потом и звук пришёл…
Тах…
Уполномоченный, не думая, исключительно на выработанном за годы своей нелёгкой жизни рефлексе, сразу и с уклоном сдвинулся вправо, зафиксировав при этом место вспышки и источника звука, и моментально вскинул руку с револьвером…
Паах..
И сразу сместился ещё дальше вправо и встал на колено… И ему тут же ответили целой россыпью звуков…
Таа-та-та-та-тах..
Через струи дождя и ночной мрак в коротких, но ярких вспышках Горохов смог разглядеть фигуру в коротком пыльнике с винтовкой в руках. Тридцать, может быть тридцать пять метров: бескомпромиссная, смертельная для кого-то из них дистанция. Сильнейший дождь, непроглядная темнота — и два человека, пытающиеся друг друга убить…
А ещё… Может быть, это ему казалось… Пули, пролетая рядом с ним, разбивают капли дождя в мелкие брызги, в туман…
Но он не фокусировал внимание на этих странных явлениях, он уже наводил оружие на то место, где только что так яростно бушевал жёлтый огонь винтовочных выстрелов. И ему потребовалось буквально мгновение, чтобы прицелиться…
Паах… Паххх…
И тут же он срывается со своего места влево, и вовремя…
Таа-та-та-та-та-таах….
Горохов слышит, как шипят пули, прорываясь сквозь струи дождя, шипят совсем рядом с ним, как раз в том месте, откуда он только что убрался… И он поднимает левой рукой обрез.
Бахх….
Вспышка от выстрела этого оружия яркая, долгая; первый выстрел он делает жаканом и, дав противнику мгновение сместиться, делает второй выстрел картечью.
И сразу срывается с места, ожидая ответных выстрелов, влетает на достаточно высокий бархан и, почти не пригибаясь, бежит с него вниз, на ходу перезаряжая обрез, а потом и револьвер…
А выстрелов всё нет… Только дождь шумит.
«Что, урод, притих? Достали тебя мои картечины?».
Он думает об этом со злорадным удовольствием. Было очень, очень приятно утереть нос этим крутым, что надумали убивать старшего уполномоченного Горохова… Да ещё где! В его родной пустыне. Хотя он всё прекрасно понимал: никаких гарантий насчёт попадания у него не было, а этот тип притих просто потому, что перезаряжал оружие — стрелял он длинными очередями, патроны не экономил. Но всё-таки ему хотелось верить, что одного из этих крутых он зацепил. А может, всё-таки и зацепил, так как выстрелов больше не последовало; а вскоре за дождём и теменью уполномоченному удалось увидеть огни. Они двигались… Это была та самая дорога, к которой он так стремился.
Он ещё оборачивался, хотя смысла в этом было мало, в пелене дождя по-прежнему рассмотреть что-либо дальше трёх шагов не было никакой возможности.
«Если они меня потеряли, то в этом дожде уже не найдут. Следов не разобрать, тепловизоры — последняя их надежда, но, судя по последней стычке в дожде, ПНВ у них есть не у всех, иначе тот урод меня изрешетил бы там, между барханов».
Тем не менее, помня про ПНВ, он старался как можно дольше скрываться за песчаными валами и переваливать через них как можно быстрее. Андрей Николаевич не сбавлял шага, двигался на юг, шёл быстро, а там, где пространство было свободно от песка и зарослей кактуса, даже переходил на лёгкий бег. И уже минут через семь он выбрался к дороге. Тут уже и дождик стал потихоньку стихать.
Большой тягач, покачиваясь из стороны в сторону в колеях с водой, тащил накрытую брезентом платформу в сторону города; уполномоченный сразу догнал его и, приподняв брезент, влез под него. Там всё было заставлено большими тазами и бочками, в тазах был щавель, молодые побеги кактусов, всякая другая вкуснятина, но после этих приключений в сумерках он даже не запустил руку ни в одну корзину.
Уполномоченный, выглядывая из своего «укрытия», старался разглядеть в дожде хоть что-то, но, кроме фар следующей за тягачом машины, ничего не видел. Так спокойно он добрался до города, где на одной из улочек слез с прицепа.
Дождь закончился, а вот его тревоги только начинались. Да, ему было из-за чего тревожиться. Он остановился у одного из домов, подальше от фонаря, закурил и продолжил движение быстрым шагом. Хоть после дождя на улице стало свежо и появилось много людей, прогуливаться на открытом месте ему очень не хотелось.
«Кто это был? Кто это, мать их, осмелился нападать на уполномоченного Трибунала? Ну, допустим, такое бывало, но то бывало, когда приговор подопечным был уже вынесен и из Трибунала к ним ехал человек, чтобы привести его в исполнение. Тогда, понятное дело, пациенты предпринимают все усилия, чтобы доктор до них не добрался. Но вот так просто! Может, это мстит кто? — но те, кто хотел бы, а главное, посмел бы ему мстить тут, в Губахе, давно мертвы! Если это были люди, связанные с местными властями… Ну, мало ли, может, кто из них поминает его недобрым словом, а теперь узнал, что он снова в городе. — Но они всё устроили бы прямо тут, на улицах, или в гостинице, не постеснялись бы; эти же дождались, пока я выйду в степь. И причём были готовы к этому… А перед этим вломились в номер и украли окурок! Зачем? И главное — кто? — этого он не понимал. Конечно, у него были враги. Дружки, родственники, коллеги тех людей, которых он покарал. Угомонил. Но всё это был народец, который, как правило, желал как можно реже попадать на глаза Трибуналу. — Неужели это северные? Неужели не поверили мне, что Кораблёва погибла от рук даргов, и решили меня наказать? Наказать назло Первому и Бушмелёву, которые хотели спрятать меня от их внимания в выдуманной командировке?».
Пока это была самая «рабочая» и самая неприятная версия, что приходила ему на ум. Он о таком, конечно, никогда не слышал — чтобы северяне нанимали кого-то, чтобы убить заслуженного сотрудника Трибунала, который они сами и финансировали, — но чем чёрт не шутит.
И тут он увидал, что из здания с надписью «Телеграф», что находилось на небольшой площади, вышли две женщины. Это было очень кстати.
«Работает ещё?».
Горохов приоткрыл дверь и заглянул внутрь, оттянул респиратор:
— Вы ещё работаете?
Совсем молоденькая девочка, лет, наверное, четырнадцати, сказала ему из-за стекла:
— Работаем.
Он прошёл внутрь, остановился у стойки со стеклом и, поглядывая на дверь и не убирая руки с обреза, произнёс:
— Хочу телеграмму дать.
— Продиктуете или напишете текст? Диктовать дешевле, так как бумага не расходуется, — серьёзно разъясняла девочка; сама же она пользовалась грифельной табличкой.
— Тогда продиктую, — всё так же глядя на дверь, начал уполномоченный. — «Березняки. Юбилейный. Мартыновой Маргарите Тимофеевне. Рита, я в Губахе, был тут в степи, встретил трёх людей. Люди те незнакомые, но упорные, еле удалось с ними разойтись…».
— Так всё и писать? — вдруг прервала запись девушка. — Это вам дорого будет.
— Ничего, ничего, так и пишите, — не отрывая глаз от двери, ответил ей уполномоченный и продолжил: — «… хотелось бы знать, кто они. Надо бы из Губахи мне уходить, но Витю нужно дождаться, а будет он только через два дня. Так что я ещё побуду тут. Целую, ваш племянник Евгений». Всё.
Девушка быстро посчитала карандашом записанные слова и сказала с укоризной:
— Это вам в тридцать одну копейку обойдётся.
— Ну что ж поделать, — он достал деньги и расплатился.
Девочка же, получив деньги, взялась за «ключ» и стала бойко отбивать его телеграмму. А когда закончила, он у неё спросил:
— А вы не подскажете, где мне найти парочку людей… ну, хороших парней для охраны?
— Для охраны? — она удивилась и пожала плечами. — Это я даже и не знаю, может, вам к приставу надо?
— К приставу? — он усмехается, вспоминая того пристава, что был тут в его прошлый приезд. — Нет, к приставу мне не нужно. Есть у вас тут какие-нибудь люди, которых можно было бы нанять?
— Ну людей-то у нас много, там, у столба, ну, где объявления вешают, там очень много народа, все ищут работу. Тут безработных хватает, может, вам там поискать?
— Да, может быть, — он вспоминает, где это место. — У столба… А это не там, откуда ходил транспорт, возил рабочих к буровым?
— Раньше возил, теперь уже не возит, — объясняет девушка. — Вода уже кончилась, буровые ушли. Но это там. Там вы кого-нибудь себе найдёте, там уйма народа всякого по утрам собирается. Приходите прямо к двум часам. Они там всю ночь толкутся.
— Спасибо, так и сделаю, — обещает Горохов и, аккуратно приоткрыв дверь, выглядывает из здания телеграфа. Его рука всё ещё лежит на оружии.
⠀⠀