Наверное, в его словах Айна чувствует скепсис; может быть, поэтому она, покосившись на уполномоченного, говорит чуть свысока или даже с неприязнью:

— Да, я уже прошла первую ступень.

«Вот тут она, кажется, не врёт. Мало того, она верит в этот свой первый шаг, а может быть, ещё и гордится им». И неожиданно в его голове родилась мысль:

— Это после первого шага у вас такая кожа на лице? Такая хорошая.

Судя по всему, он угадал, она снова смотрит на него чуть свысока и произносит снисходительно:

— Возможно.

Дамочка стала забываться, она почувствовала некоторое моральное превосходство над ним, и с этим нужно было быстро покончить; он тут же возвращает её на землю.

— Интересно… — он чуть припустил стекло, чтобы выкинуть окурок, — А в Колю Рябых стрелял кто-то, уже сделавший шаг преломления? Или ещё простой адепт?

Ну вот, женщина сразу вернулась в своё состояние смятения и испуга, она теперь снова глядит куда-то в темноту, в дождь, и молчит, большие пальцы рук зажала в кулаки и наконец отвечает:

— Я же вам уже сказала, я не знаю.

И чтобы усилить эффект, Горохов продолжает:

— Да, но мне показалось, что вы об этом деле знаете больше, чем хотите сказать. Вы ведь слышали про Валеру Генетика?

— Первый раз слышу про этого человека, — быстро отвечает Айна, и уполномоченному кажется, что на этот раз она не врёт.

— А про Марту что-нибудь слыхали? — вспоминает он.

Дождь перестал заливать лобовое стекло и наконец можно двигаться; уполномоченный выжимает сцепление и прибавляет оборотов.

— Какую ещё Марту? — она снова смотрит на него с неприязнью. — Ни про какую Марту я не слышала.

— Ах да… В вашем кругу её же звали Мария, кажется.

— Мария? — она качает головой. — Тоже не помню.

— Не помните? — притворно удивляется Андрей Николаевич. — Это очень странно, потому что семья Рябых помнит эту Марию, особенно глава семейства. Она была вашей прихожанкой. Она такая… беленькая, кучерявая… У неё такие красивые бедра…

— Ах вот вы о ком… — Айна вспомнила эту женщину, — просто вы назвали её Мартой… Я не поняла, о ком идёт речь… А Машу я хорошо помню. Она была некоторое время в нашей общине, активная женщина. Умная.

Айна сидит, чуть развернувшись к уполномоченному. И опять он думает про её зубы.

«Если приглядываться, то видно, что у неё нет зуба. Выбить она его вряд ли могла. Впрочем, если не приглядываться, этого не видно, а значит, её и не портит. В общем, она достаточно приятная женщина».

— Умная? Да, наверное… А когда же эта умная у вас появилась?

— Точно сказать не могу… — она вспоминает. — Может быть, полгода назад. Она приехала откуда-то… — женщина качает головой. — Нет, не помню откуда.

— А когда она пропала? — спрашивает Горохов.

— А разве она пропала? — в свою очередь спрашивает женщина. — Она просто вернулась к себе. Она попрощалась со всеми и уехала.

— Ну а когда это случилось?

— Я точно не помню… Месяца три назад, — и тут женщина подняла руку. — Вон дом отца Марка. Мы приехали.

— Где? — не сразу понял уполномоченный. — Это вот этот вот?

Он в свете фар разглядел убогий и кривоватый домишко. Он даже среди других недорогих домов выглядел совсем маленьким. И Айна поняла его удивление и произнесла, едва ли не с гордостью за своего пастыря:

— Отец Марк очень скромный человек.

— Угу, угу, — понимающе кивал Горохов; он вёл квадроцикл, стараясь объезжать мощные потоки мутной воды, что неслись вниз к реке, и остановился, немного не доехав до неказистого дома.

«Задрипанный кондиционер, пара старых панелек на крыше, сам дом покрашен, но камеры на нём нет. Или она хорошо спрятана». Горохов не решается идти к дому — если там есть камера, ему просто не откроют, — и он говорит:

— Так, Кривонос, вы сейчас выйдете и пойдёте к дому, пойдёте спокойно, не делая резких движений. И непонятных движений тоже. Дойдёте до двери и позвоните.

— Зачем? — удивилась Айна. — Там никого нет. Отец Марк одинок, живёт один, и он уехал. Мне никто не откроет.

— Я просто хочу убедиться в том, что он действительно уехал.

— Ну ладно, — она нехотя открыла дверь.

— Кривонос, — он указал на неё пальцем, используя этот жест как предупреждение, — без фокусов, я внимательно за вами слежу.

Она ничего не ответила, просто закрыла дверцу кабины и, скользя по мокрой глине и перешагивая через лужи, пошла к неказистому жилью отца Марка.

Только вот был ли это дом отца Марка, Горохов уверен не был. Или это мог быть запасной дом пастыря. В общем, поездка к этому дому ему мало что давала. Но вот общение с этой на удивление хорошо сохранившейся женщиной, голова которой была полностью седой, ему безусловно кое-то дало.

Она же, дойдя до дома, позвонила в звонок, ну или сделала вид, что звонит, подождала, позвонила второй раз и потом ещё показательно постучала в дверь. Ничего за этим не последовало.

Она взглянула на его квадроцикл: ну, что я говорила?

Конечно, он мог подойти к дому сам и посмотреть следы в пыли, поглядеть на кондиционер и решить, есть ли кто в доме или нет. Но все его привычные приёмы работали безукоризненно только во время сухого периода года. Сейчас что-то выяснить было просто невозможно. И когда Айна Кривонос вернулась в квадроцикл с чувством правоты на холёном лице, он не стал ей ничего говорить по этому поводу. А лишь спросил:

— Куда вас отвезти?

— Ой, я сама дойду, — обрадовалась женщина, думая, что её отпускают. — Я живу здесь недалеко.

Но он её ещё не отпускал:

— Поздно уже, районы плохо освещены. Я отвезу вас, — это было не предложение, и она, поняв, что он всё равно поедет с нею, назвала адрес. И когда квадроцикл тронулся, Горохов снова заговорил:

— А эта ваша Мария, когда Коле прострелили руку, просила у членов вашего сообщества собрать деньги на лечение мальчишки?

— Нет, — ответила Айна. И, подумав, уточнила: — Не помню, но, по-моему, мы для Рябых ничего не собирали. Нет.

— Нет? — удивился уполномоченный.

— Нет, — уже уверенно ответила женщина.

— Странно, у родителей мальчишки денег на лечение, как я понял, не было, у членов общины деньги не собирали, может, денег дал отец Марк? — он указал на тетрадь. — Может, тут это записано?

— Я не знаю, — насторожённо ответила Айна Кривонос. Было очевидно, что этот вопрос ей не по душе.

— Странно, — повторил уполномоченный, — получается, что деньги на лечение мальчика эта ваша Маша нашла сама.

— Ну… Она просто хороший человек, — произнесла Айна.

— Да? Может быть, — согласился с нею Горохов. — Может, и хороший — и уж точно не бедный.

Теперь он ещё больше хотел посидеть над бухгалтерской книгой загадочного пастыря.

— Вот мой дом, — вместо ответа и пояснений произнесла она, указывая на обычный четырёхэтажный дом.

— Я пойду с вами, — произнёс Горохов, опять удивив её.

— Зачем? — она уставилась на него с возмущением и вдруг догадалась: — Думаете, отец Марк у меня дома?

— Просто хочу убедиться, что вы мне не врали, — ответил уполномоченный, вылезая из квадроцикла.

— Мой муж не будет рад вашему визиту, — вдруг произнесла она.

— Ну, моим визитам никто не радуется, — философски заметил Андрей Николаевич, — я уже с этим смирился.

Она ничего не ответила ему и вошла в здание, он пошёл за нею, на всякий случай вытащив из-под пиджака пистолет, сняв его с предохранителя и переложив его в карман брюк. А ещё, идя за нею, он обратил внимание, что зад этой женщины вовсе не был плоским, каким бывают зады большинства старух.

«Она говорила, что у неё хорошая генетика. Или, может быть, её физическое состояние — это последствия того самого пресловутого первого шага на пути преломления? — он тут усмехнулся. — Чушь! Какое ещё преломление? Если бы какой-то отец Марк мог гарантировать такую кожу и такие задницы, то в его секте уже состояли бы все богатые бабы Агломерации, ещё и с окрестностей бы съехались!».

Дверь им открыл худощавый парень лет двадцати, может, чуть старше. Он был в одних шортах и на руках держал ребёнка. Уполномоченный не очень хорошо разбирался в детях, но ему показалось, что это годовалая девочка. Молодой человек взглянул на Айну, потом покосился на Горохова, потом снова посмотрел на женщину: «А это ещё кто?».

— Это следователь… — начала она и остановилась, забыла, кажется, его фамилию. Женщина забрала у парня ребёнка себе.

— Сорокин, — представился Горохов, уже разглядывая квартиру через плечо молодого человека.

— Он расследует дело… Ну, помнишь, у Рябых сына подстрелили.

— А, ну да… — вспомнил молодой человек. — Но почему у нас?

Но Горохов и не подумал ему отвечать, он аккуратно, но вполне бесцеремонно отодвинул парня в сторону и прошёл внутрь.

Да, квартирку явно нельзя было назвать роскошной. Сам Андрей Николаевич жил намного богаче. Тут же даже не было стены, отделяющей кухню от единственной комнаты. Малюсенький душ и унитаз находились в углу за пластиковой ширмой. Комод, матрасы на полу — кровать, детская низкая люлька. Стол, стулья.

Нет… Отцу Марку тут негде было спрятаться. Но было то, что Горохов хотел узнать. Он повернулся к Айне и спросил:

— А где же ваш муж? Вы мне говорили, что он будет недоволен моим неожиданным визитом.

Айна Кривонос и парень переглянулись. И только тут до Горохова вдруг дошло…

— Простите… — он покосился на молодого человека. — Это ваш муж?

— Да, — вместо женщины на удивление спокойно ответил молодой человек, — Айна моя жена.

И тогда Горохов указал на ребёнка:

— А это…?

— Это наша дочь, — продолжал парень.

«То есть этот человек не её сын, а её муж, а этот ребёнок не её внучка, а её дочь? — всё это не сразу сложилось в голове у уполномоченного. — И сколько же ей в таком случае лет?».

А в глазах Айны Кривонос, которая теперь держала на руках свою дочь, появилась искорка этакого самодовольства: «Что? Ты и представить такого не мог?». Видно, уполномоченный имел вид ошеломлённый, и это женщине нравилось.

— Извините, — наконец выговорил Андрей Николаевич. — Просто всё это… несколько неожиданно.

— Не извиняйтесь, — вдруг вполне трезво произнёс парень. — Мы уже третий год вместе, уже всякого и наслушались, и насмотрелись.

Андрей Николаевич покивал головой: да-да, понимаю, понимаю. А потом спросил:

— А как вас зовут?

— Кривонос. Семён, — ответил молодой человек.

— Кривонос Семён. Ясно. А вы, Кривонос Семён, тоже прихожанин этого… сообщества «Светлая Обитель»?

— Конечно. Айна меня туда привела.

— И вы тоже прошли первую ступень… или как там правильно говорить… тоже сделали первый шаг к преломлению?

— О, нет… — молодой человек явно сожалел об этом, — у меня нет такой мощной силы, как у Айны. Пока нет.

— Какой силы? — тут Горохову опять стало интересно.

— Ну, силы духа, выдержки, терпения у меня нет… А чтобы начать преломление, нужно огромное терпение.

— Ну, терпение… Это приходит с годами, — уверил его уполномоченный. — Кстати, а где вы работаете?

— Я курьер, свободный. Агломерация, ближние оазисы. Если что-то нужно отвезти… обращайтесь, — сообщил ему молодой супруг.

— Хорошо знаете окрестности? Сколько времени работаете? А лет вам сколько? — продолжал Горохов как бы между прочим.

— Работаю два года, а лет мне скоро двадцать, — почти с гордостью сообщил ему Кривонос. — Город знаю нормально.

— Ну ясно, — Горохов достал из кармана «Макаров» Айны и протянул его её мужу. — Это её. До свидания.

Уполномоченный, вернувшись в свой квадроцикл, закурил и некоторое время сидел и переваривал всю собранную информацию, иной раз сам себя шокируя своими догадками.

«Ей точно за пятьдесят. И то, что у неё нет морщин, нет проказы и задница, как у молодой, ничего не меняет. Она молодится из-за мужа, стрижётся коротко, чтобы выглядеть помоложе. Но… почему-то не красится. Ему двадцать… Ей пятьдесят… Ну, может ему деться некуда было, вот бабулька его и пригрела. И завели они ребёнка… Так сколько ей лет? Во сколько бабы перестают рожать? — он не знал точных цифр, поэтому курил и продолжал думать. — Надо насчёт этого у Наташи спросить, — и тут новая неожиданная мысль родилась у него в мозгу, наверное благодаря никотину. — А может, это был никакой не Сёма Кривонос, а был это не кто иной, как Гриша Величко, он же отец Марк? — и тут же пришло отрезвляющее осмысление этой гипотезы. — Да ну… Бред, не может этот доходяга оприходовать целую секту в сто человек. Нет, конечно, там нужен кто-то как минимум посолиднее. И тем не менее, эта странная бабёнка мне так и не объяснила, чего бы это Марта-Мария вдруг кинулась к Валере спасать мальчишке руку и причём делать это за свои кровные? — он с интересом взял с панели толстую и не новую тетрадь отца Марка, быстро пролистал её, а потом, сделав большую затяжку, подумал: — Надо позвонить Наталье. Сказать, что сегодня я задержусь».

⠀⠀