Ещё метров сто… Ещё… Всё, сил нет, он переходит на шаг и снова оглядывается. Замирает на пару секунд. Нет, вроде никого. Андрей Николаевич надевает респиратор и теперь просто идёт быстрым шагом.

Камни. В некоторых местах обычный рыжий песчаник, но кое-где из земли выходят крепкие, тёмные «зубы» гранита. Иной раз, перепрыгивая с камня на камень, ему удаётся преодолеть пару десятков метров, не оставляя следов на грунте. Нет, конечно, если дарги возьмут его след, они уже его не потеряют, но в этих местах им придётся потратить какое-то время, чтобы снова пойти за ним.

Времени терять нельзя, но это сделать нужно. Горохов взбирается на полутораметровый плоский гранитный валун, достаёт оптический прицел из кобуры. Смотрит на запад, туда, откуда пришёл. Это наиболее опасная для него сторона. Если опасность и появится, она придёт по его следам. Но пока он ничего не видит. Горохов смотрит на лагерь. Дыма стало заметно меньше, и звуков стрельбы совсем не слышно.

«Неужели совсем никого не осталось?».

Он бы расстроился. Расстроился по-настоящему. Ему всегда было очень жалко людей, которые гибли в пустыне. Будь то мирные, или охотники, или промысловики в развалинах древних городов, или солдаты. Но сейчас… Сейчас ему было некогда грустить. Он спрыгнул с камня и всё тем же быстрым шагом пошёл на восток.

Уполномоченный собирался обойти лагерь по большой дуге и хотел пройти на восток ещё километр, прежде чем повернуть на север. Но это путь ему пройти не пришлось. Не сделал он и сотни шагов, как услышал знакомый хлопок. Винтовка!

Да, винтовка. Но Горохов не смог точно определить направление, откуда донёсся звук. И с расстоянием угадать не мог. Камни и небольшие барханы всегда мешают угадать место стрельбы и дистанцию до него. Стреляли где-то на северо-востоке. Сто метров? Сто пятьдесят? Он поднял винтовку и замер.

Простоял так секунд десять, не зная, что предпринять. Не обращать внимания? Пойти дальше на восток, проскользнуть меж камней и спастись? Но из винтовки тут мог стрелять только свой. Пойти ему на помощь? Да, и погибнуть вместе с ним! Тем более, что стрельбой стрелявший обозначил себя. К нему поспешат сейчас те враги, что его слышали. Да, всё было так, и уполномоченный понимал, что если сейчас уйдёт, то шансы выжить у него… ну, есть…

Но всё дело было в том, что уйти он уже не мог. Воспитание. Будь оно неладно. Горохов не мог бросить человека в пустыне. В беде.

Всё это закладывалось в него с детства. С первых лет жизни в оазисе, с первых дней выживания в степи. Вот так заложилось и прижилось. И теперь он жил с этим.

Андрей Николаевич пошёл на север-восток, туда, откуда донёсся звук. Шёл не спеша, прислушиваясь, приглядываясь и не опуская оружия. Прошёл метров сто, не больше, и набрёл на след.

Он нашёл всего один отпечаток в пыли возле камня, вернее, всего половину отпечатка, но этого ему было достаточно.

Прыгун. Где-то тут, по этим камням, прыгало это опасное существо. Наверное, в него и стреляли.

Уполномоченный опять замер. Опять не знал, что делать. А секунды, секунды текли, утекали. Сейчас нельзя было терять время. Но он стоял и всматривался во всё, что его окружало. Думал.

След вёл на восток. Идти по следу или продолжить путь на северо-восток?

Возможно, эта его задержка и сыграла за него; он наконец решился и пошёл дальше, туда, откуда, по его мнению, донёсся звук выстрела. Горохов обогнул камень и начал взбираться на небольшой песчаный склон, собранный ветром у подножия камня, и увидел его.

Прыгун. Тварь вытянула своё тело вдоль песка, словно пригибалась, чтобы её не увидели те, кто был по другую сторону бархана. Существо и вправду кралось медленно, оно делало огромные шаги своими бесконечно длинными, голенастыми ногами. Только голова приподнята и руки-ножницы шевелятся, словно в разминке перед делом.

«Таится… Охотится тварь!».

До него было всего метров тридцать, хорошая мишень. Но оно двигалось… Так что уполномоченному ни выбирать, ни раздумывать не пришлось. Он приложил приклад винтовки к плечу.

Та-та-та-а…

Все три пули легли в цель, зверь завалился на песок, но сразу заработал ногами, стал раскидывать своими ступнями песок, стараясь встать, и двигался при этом весьма бойко.

«Живучая же тварь! Три десятимиллиметровых пули получил, и вон как взбрыкивает!».

У него нет запасных магазинов, все патроны уже в винтовке. И их нужно экономить. Да и грохотать на всю пустыню он не хочет. Горохов быстро выставляет переводчик в режим огня «одиночный», теперь он целится и один за другим делает ещё два выстрела.

— Та-а… Та-а…

Уполномоченный целится твари в её дурацкую башку, но она уже умудрилась вскочить, и только первая пуля попала, как он хотел, ужарила в самый верх головы, выбив чёрные брызги; вторая попала куда-то в область плеча. Но тварь осталась стоять даже после попадания в голову.

Та-а…

Хороший выстрел. Эта пуля ударила зверя в центр головы. И только теперь он свалился, неуклюже сложив свои вывернутые назад коленки и замерев на песке.

И уполномоченный почти сразу услышал негромкое:

— Эй, парни, кто тут? Отзовитесь, я на связи…

Но у Андрея Николаевича не было рации и гарнитуры, поэтому он крикнул в ответ:

— Не стреляй, я иду к тебе!

— Давай, — донеслось из-за песчаной волны.

Горохов быстро, лишь бросив короткий взгляд на подохшего зверя, приблизился к бархану и, заглянув через него, увидал солдата, привалившегося на песок с винтовкой, в каске и жилете, но без пыльника, без очков, без маски…

— О, Господин инженер… — молодой солдат обрадовался.

— Живой? — спросил его уполномоченный, он тоже вспомнил этого солдата и тоже обрадовался. Вдвоём будет легче отбиться. Но эта его радость длилась недолго.

— Ранен, — сразу ответил тот.

«Вот блин! Что может быть хуже раненого в степи?».

Уполномоченный перемахнул через бархан, оглядел солдата. У того была серьёзно — ну, судя по количеству крови на бинтах, — ранена левая рука чуть ниже локтя. Повязочка так себе. А капитан ещё хвалился, что у него весь взвод медики. Наверное, солдат сам себя перевязывал. А ещё у него в левой части бронежилета огромная вмятина. Зато у него на поясе подсумок, и там пара целых магазинов.

«Ну, хоть это…».

— Отсюда нужно убираться, на нашу стрельбу сбежаться могут, — говорит уполномоченный, — идти сможешь?

— Я на стимуляторе, ещё полчаса смогу идти. Наверное…

— Тогда пошли, помочь встать? — Горохов привстаёт с песка и опять осматривается по сторонам.

— Я сам, — говорит солдат и встаёт, сам при этом придерживает раненую руку, прижимает её к себе, — а вы богомола убили?

— Богомола? — не понял Горохов.

— Ну, тут крутился вокруг меня, такой… — солдат пытается объяснить.

— А, прыгуна? — догадывается уполномоченный, — да, убил. Пошли, пошли… Надо спешить.

— Я иду, вы только скажите, куда, — говорит солдат.

Он чуть запинается, когда говорит, и движения у него не очень уверенные. Солдат неловко закидывает винтовку на плечо.

«Ему не пройти пятнадцати километров».

— На север. Пошли… Как тебя зовут? — Горохов пока идёт рядом с ним, но всё время оглядывается назад, смотрит по сторонам.

— Рогов. Рядовой Рогов.

— А имя у тебя есть, рядовой Рогов?

— Мефодий, — отвечает рядовой.

— Мефодий, — повторяет уполномоченный. — Красивые у вас там, на Севере, имена, Мефодий.

— Обычные, — отвечает солдат.

— Слушай, Мефодий, и запоминай, — тут уполномоченный обернулся и остановился, ему что-то показалось, он несколько секунд вглядывался, солдат остановился тоже. Горохов поворачивается к нему, — иди, иди, останавливаться нельзя. За нами скоро пойдут. В общем, нам нужно пройти пятнадцать километров. Понимаешь?

— Понимаю, — говорит солдат.

— Нужно пройти, а вот фляги я у тебя не вижу. Фляга твоя где?

— Бросил… Пыльник пришлось снимать… Флягу бросил на песок… Когда перевязывал себя. А потом пришлось уходить… Быстро… Уже не успел её взять…

— Бросил… — Горохов даже вздохнул. — В пустыне фляга с водой — это последнее, что нужно бросать.

— Пятнадцать километров, четыре-пять часов ходьбы, это расстояние я смогу пройти и без воды. Я проходил и больше на учениях.

«Проходил раненый?».

— Отлично, — говорит Андрей Николаевич. — Пойми меня правильно, но я не смогу тебя нести.

— Я понимаю.

— Идёшь сам, как бы плохо, как бы тяжело ни было, ты должен идти сам. Понимаешь?

— Понимаю. Вот только куда мы идём? До Красноуфимска пешком нам… — он пристально глядит на Андрея Николаевича. — Мне, наверное, не дойти.

— У меня там тайник, там я закопал медпакет, еду, воду и, главное, мотоцикл. А на мотоцикле мы до Красноуфимска доберёмся. Короче, соберись и продержись пятнадцать километров.

Парень смотрит на Горохова, и в его глазах видится проблеск надежды. А уполномоченный хлопает его по плечу:

— Давай шагай, Мефодий Рогов. Кстати, а у тебя есть ещё бинт?

— Вы ранены? — солдат лезет в сумку на поясе.

— Нет, нужно тебе маску сделать. Иначе ты ещё сильнее ослабнешь. Отравишься тлёй.

Уполномоченный забирает у Рогова бинт и начинает мастерить из него маску. Сделать это будет не очень сложно, бинты у северян, как, впрочем, и всё остальное, отличные, а делать респираторы из любых подручных материалов его ещё мать научила. При этом уполномоченный то и дело оборачивается назад, иногда даже останавливается, чтобы как следует всё оглядеть. Но не забывает задавать Рогову вопросы.

— Мефодий, а кто напал на лагерь? Это ведь не дарги?

— Дарги тоже были, — неожиданно отвечает солдат, — но они шли вторым эшелоном, в виде огневой поддержки, первые шли здоровенные такие бугаи…

— Похожие на того, которого миномётчики убили?

— Да, а с ними ещё были богомолы и такие двуноги… двулапые твари с хвостами, а за ними дарги, они капитана ранили… Ещё в самом начале боя, и пулемётчика убили. Вот эти двулапые… Я в такую магазин разрядил полностью, ну почти весь… А ей всё нипочём. Напала на Казаева, у неё на морде такие крюки, клыки… Не знаю… Короче, разорвала его просто… Руку оторвала… Там ещё…

— А как машины загорелись?

— У этих суперсолдат такие ружья, что разносят всё вокруг, один из них попал в бак, так из бака вырвало целый клок… Ну, и из него полилось топливо… Прямо на всё… Всё заливать стало.

— Ясно… Металл раскалённый, испарения… Любая искра…

— Да, вот и вспыхнуло и стало гореть, а потом погорело, и бак взорвался.

— Ну понятно. Остановись-ка…

Солдат послушно остановился, и уполномоченный, зайдя сзади, помогает ему надеть самодельный респиратор. Завязывает его на шее.

— Удобно?

— Нормально, — Рогов поправляет маску.

— Воды дать?

— Пока потерплю.

— Пошли.

Горохов смотрит на спину солдату. На его замотанную до локтя руку. Рогов, в принципе, неплохо идёт. На обезболивающем и на стимуляторе. Андрей Николаевич знает, что на все пятнадцать километров действия медикаментов не хватит.

«Ну, хоть так… Хорошо бы ему пройти в таком темпе хотя бы половину пути».

Он осмотрит на часы: скоро три. Термометр: шестьдесят ровно.

«Даже если три часа он сможет так идти, будет хорошо. К шести температура упадёт ниже пятидесяти… Станет полегче. Ну, будем на это надеяться. А там ещё пара часов — и мы на месте».

Горохов, чувствуя, как начинает нагреваться, нажимает кнопку впрыска. Коротко и негромко тарахтит компрессор на поясе, и сразу по всему телу разливается такая классная прохлада. Костюм — это нечто!

— Мефодий! — уполномоченный снова оборачивается и смотрит назад. Но там по-прежнему ничего не видит. — Значит, ботов и зверей было немало, да ещё и дарги, как ты сказал, были. Как же ваши разведчики не увидели их следов?

Рогов поворачивается к нему, в его глазах немой вопрос: ты, что, и вправду не понимаешь?

Андрей Николаевич и вправду не понимает. И тогда рядовой говорит:

— Разведка постоянно докладывала и про следы, и про явные цели.

— И почему же капитан продолжил движение? Понимал же, что едет в западню, — Горохов спросил и сам тут же ответил на свой вопрос: — Кораблёва приказала, что ли?

— Был приказ продолжать движение, — подтвердил его догадку рядовой. — Капитан ничего не мог поделать. Только приказал готовиться к бою.

Уполномоченный только подивился бестолковой, а может быть, и преступной упёртости этой странной женщины.

«Она приказала продолжить движение, даже когда было ясно, что колонна движется по местности, в которой полно ботов, зверей и даргов. Это было сверхопасно. Капитан не мог ей этого не объяснить! Но она настояла на движении. Ну, допустим, она не хотела уводить колонну обратно в Красноуфимск, но почему не дала солдатам остановиться и планомерно зачистить местность. У капитана были возможности. Миномёт вещь серьёзная. Ну, пришлось бы ей потерять два-три дня. А может, и отступить. Нет, ни отступать, ни ждать она не могла. Боялась, что «выход» исчезнет. Вот и решилась на этот смертельный рейд, думала, что солдаты либо отобьются, либо продержатся, пока она нахватает того, что она хотела там получить. Отчаянная баба, вернее, сумасшедшая».

⠀⠀