Уполномоченный скинул на песок свой тяжеленный рюкзак. Огляделся. Попробуй ещё тут найди. Ну да, положение он определил точно, камни те самые, но вот в каком месте закопано то, что ему нужно? Ветер намёл песка, попробуй тут угадай… Он ещё раз осмотрелся. И усмехнулся, поняв, несмотря на маску и очки, с каким интересом за ним наблюдает рядовой Терехов. Потом откинул флягу и тесак за спину, опустился на колено и начал копать.

На место откинутой лопаты песка ссыпа́лось новые пол-лопаты. Но что ни говори, он был приучен к такому труду с детства. Он делал это с юных лет. Чтобы добыть полкилограмма деликатесных и дорогих яиц термитов, ему приходилось перелопатить полтонны песка. Правда, делалось это на заре, а не в самом пекле. Он мельком глядит на градусник: пятьдесят девять. И это ещё далеко не конец. Температура будет и будет расти примерно до половины второго. Потом замрёт градусах на шестидесяти трёх и простоит так до половины четвёртого, только после этого зной начнёт отползать. Если бы не костюм, работать сейчас лопатой было бы невыносимо. Тем более, что он ещё и не угадал место. Перебросав кучу песка, вместо нужной ему вещи он наткнулся на выступ камня.

«Значит, не тут». Горохов встаёт, впрыскает себе в костюм порцию хладогена, ещё раз осматривается и, сделав три шага в сторону, снова опускает на кучу песка колено.

— Господин Инженер, — окликает его рядовой.

— Что? — уполномоченный откидывает лопату песка подальше.

— База вызывает, — говорит Терехов. — Приказывают возвращается.

— Скажи, что уже идём, — Горохов начинает рыть быстрее. В принципе, он может и уйти, он знает, что нужное место он уже нашёл и в случае необходимости найти здесь нужную ему вещь — это дело техники, но всё-таки он начинает быстро рыть. И роет, и роет, тяжело дыша, пока лопатка наконец не ударяется во что-то не очень твёрдое. Он останавливается и перчаткой разгребает песок. Это то, что нужно. Он различает чёрный пластиковый протектор колеса лёгкого мотоцикла. Того самого, который оставил ему лейтенант Гладков, когда уводил своих людей. Горохов тут же присыпает колесо песком и кричит Терехову:

— Рядовой, давайте сюда воду, которую взяли с собой.

И пока Терехов достаёт воду и идёт к нему, он сам раскрывает свой рюкзак и вытаскивает оттуда пакеты с водой, а также пару баллонов с хладогеном, батареи, хлеб и медпакет, всё это он кладёт в выкопанную яму. К нему подходит Терехов, тоже передаёт воду, которую принёс, и спрашивает:

— А зачем это?

— Мало ли… — уполномоченный начинает всё это закапывать. — Вдруг придётся уходить. В общем, на всякий случай: вдруг придётся отступать.

— И мы потеряем весь транспорт? — солдат под респиратором усмехается. Андрей Николаевич это чувствует.

— Ситуация непонятная, — конечно, он мог бы рассказать солдату, что в пустыне может случится всё, что угодно, на его памяти куча подобных случаев. Но делать этого он не хочет.

— Медпакет дорогой, — замечает рядовой. — Вещь ценная. Может кому-то спасти жизнь. Вы просто выбрасываете его.

Он явно не верит, что этот схрон может им понадобиться.

— Дорогой? — Горохов почти закончил закапывать вещи. — Ну тогда на обратном пути попрошу Кораблёву сюда заехать, и откопаем этот дорогой медпакет.

Дело сделано, теперь ему будет спокойнее. А теперь, раз всё было сделано, неплохо было бы провести кое-какую оперативную работу. Андрею Николаевичу не давали покоя несколько вопросов, но задавать их в лоб нельзя, солдат, скорее всего, не ответит, нужно было завести разговор издали.

Они пошли обратно, но теперь уполномоченный не идёт первым, он чуть притормозил, чтобы Терехов подошёл поближе, и спросил:

— Так, значит, эти медпакеты дорогие?

— Да, — откликнулся рядовой, он не очень разговорчив, — ценные.

— А вы умеете пользоваться ими, пользовались уже?

— Несколько раз.

Солдат немногословен. Это плохо, придётся искать интересную для него тему, обязательно льстить; предлагать деньги или запугивать в данной ситуации бесполезно.

— Просто нам тоже выдавали эти пакеты, но нам не говорили об их стоимости. Я пользовался таким пакетом, но не всё было ясно. Вы проходили инструктаж?

— Я прошёл курсы военного медика.

— Ах да, — вспомнил Горохов, — мне ваш капитан говорил, что у вас во взводе все военные медики, а он сам имеет какой-то… не помню какой точно, научный диплом.

— Наверное, — сухо отвечает Терехов.

— А вы давно служите в его подразделении?

— Нет.

— И как он вам, ну, как командир?

— Справедливый.

— Справедливый, — Горохову уже стоило успокоиться, он понял, что подразделение капитана Сурмия секретное и люди в нём подготовленные, что ничего толком он не узнает… Но он неплохо разбирался в людях, в эмоциях людей; эмоции, правильно понятые и верно интерпретированные, — тоже информация, поэтому он и продолжал: — Я думаю, что человек, прошедший на Севере курсы военного медика, здесь, в нашей жаре, мог бы быть врачом. Кстати, а как вы переносите жару, рядовой? Ну, без костюма, конечно, в костюме-то ясно…

— Нормально. Я подготовлен к тяжёлым условиям.

— Ну, это теоретически? Или вы проверяли себя?

— Проверял на деле.

— То есть вы уже бывали в степи?

Рядовой только взглянул на уполномоченного и не ответил.

— А на этих широтах, в такой жаре, хоть раз бывали без костюма?

— Без костюма на этих широтах я не работал.

«Вот и разбери, что он сказал! То ли он без костюма тут не был, то ли в костюме уже бывал, то ли вообще он тут впервые, в общем, возможны всё варианты».

Ответы солдата уклончивы, из них невозможно сделать никаких выводов. Почти невозможно получить хоть какую-то информацию или даже приблизиться к возможности её получения. Да, у людей Сурмия подготовка, как говорится, «что надо». Ну, в этом-то он особо и не сомневался с самых первых минут, как увидел оснащение экспедиции. И у него уже не было никаких сомнений на тот счёт, что об этом его разговоре с рядовым будет известно и Сурмию, и Кораблёвой, поэтому он уже не постеснялся задать вопрос, что называется, в лоб.

— А вы Кораблёву знаете давно? Или первый раз работаете?

Самым простым был бы ответ «первый раз», этот ответ почти не давал повода для следующих вопросов, но солдат опять посмотрел на него через свои классные очки, произведённые где-то на Севере, и спросил:

— А почему вас это интересует?

— Просто, — Горохов всем своим тоном показывает, что это обыкновенная болтовня, — я заметил, что она… не совсем обычная женщина. Вы не находите?

— Мне находить что-то в командовании по уставу не положено, — это солдат говорит уже с заметными нотками раздражения в голосе.

«А солдатик-то ревностный служака. Начал подрыкивать. Не нравится ему на вопросы отвечать. Впрочем, иных солдат в этом взводе быть и не должно».

Всё, в принципе разговор был закончен, уполномоченный почти ничего нового из него для себя не вынес. До слова «биот» их беседа так и не дошла.

☀

— И где вы были? — чересчур сухо спросила его Кораблёва, когда они добрались до лагеря. — Мы уничтожили существо почти час назад. И всё это время ждали вас.

— Я же вам говорил, просто осмотрюсь, — отвечал Горохов, хотя был уверен, что рядовой Терехов расскажет начальнице обо всём, что видел. И уж точно про то, что уполномоченный закопал воду, медпакет, немного провианта, хладоген и батареи в песок.

— И что, нашли что-нибудь?

— Ничего, что могло бы нам угрожать.

— Мы потеряли полчаса из-за ваших поисков, — она буквально выговаривала ему, как подчинённому. — Мы могли бы уже давно уехать отсюда.

— Я очень сожалею, — он мог бы ей напомнить, что она разрешила остановку и оговорила, что та продлится два часа, а они с Тереховым уложились в час и десять минут, но спорить с этой злой бабой… Нет, это было бы вопиющей глупостью.

— Идите в свою машину, — закончила разговор она. — Мы ждём только вас.

— Конечно; а вы уже поняли, кто там в бархане прятался?

— Мина попала точно в него, он уже не вылез, а там, в песке, не разглядеть, кто это был.

«Вы целый час ждали меня, но за это время даже не отправили группу, чтобы выяснить, кто там был? Вам, что, всё равно, кто на вас охотится? Ну, во всяком случае, тут, рядом с вами, обитает?». Признаться, это уполномоченного удивило. Ну ладно, когда вы летите куда-то сломя голову, у вас нет времени осмотреться, но сейчас вы же стояли целый час. Ждали! Горохов глядит на капитана, с Кораблёвой ему всё уже ясно. Глядит и понимает, что и капитан такой же, как и она. Сурмий такой же самоуверенный. Чего там ему бояться в этой пустыне? Он же офицер, командир отличного подразделения, готового ко всему. Ему не о чем волноваться. Северяне. Они все такие. «Чёрт, куда я попал?!». Горохов секунду ждёт, он колеблется, но всё-таки решается:

— Хотелось бы всё-таки взглянуть на того, кого вы убили.

— Зачем? — резко спрашивает Кораблёва. Она уже готова была залезть в машину.

— Ну, хотя бы для того, чтобы знать, с кем мы тут имеем дело? — продолжает раздражать её уполномоченный.

Да, раздражать. Даже через очки видно, с какой неприязнью она сейчас смотрит на него.

И тут говорит Сурмий:

— Тут я соглашусь с инженером. Нам лучше знать, кто это был.

— Хорошо, — нехотя соглашается начальница экспедиции, — капитан, сделайте это как можно быстрее.

— Есть, — говорит Сурмий и орёт: — По машинам!

Первая машина проехала чуть дальше, прежде чем остановилась. Вторая остановилась почти рядом с тем местом, где чернел разбросанный взрывом мины засохший песок.

«Неплохо. Хорошие миномётчики, уложили вторую мину прямо в закопанную тушу». Горохов выпрыгнул из кузова и пошёл к месту разрыва. Солдаты, нащупав в песке мощные ноги, выволокли труп из бархана на открытое место.

Мощности восьмидесятидвухмиллиметрового боеприпаса хватило, чтобы и песок разбросать, и внутренности здоровенного существа.

— Вы, кажется, знакомы с подобным? — спросила Кораблёва, присаживаясь возле громадного трупа. Конечно же, она читала рапорты, что он писал.

— Да. Знаком, — отвечал уполномоченный, разглядывая мёртвое существо. — Бот-солдат. Упёртый, бесстрашный, физически очень стойкий. Запросто выдерживает выстрел из обреза картечью в упор.

— Ну, неудивительно, — произнёс Сурмий, не отрывая взгляда от бота, — он килограммов двести весит, наверное.

— Господин Инженер, а как же с такими бороться? — спросил у него один из солдат, стоявших тут же.

— Они плохо плавают, — ответил Горохов чуть задумчиво.

Он невольно усмехнулся, когда все присутствующие повернулись к нему, и их взгляды выражали одну мысль: плохая шутка. Северяне ждали пояснений.

— Одного я столкнул с лодки, он сразу утонул, — объяснил Горохов, — ещё один, кажется, сдох после того, как я взорвал баллон с ядовитым газом. Но это неточно, мне пришлось покинуть локацию. Ну а ещё… Убивать их можно, само собой, крупным калибром.

Он обратил внимание, что на поясе здоровяка, под чёрными от засохшей крови лохмотьями тканей, — нечто вроде патронташа, где вместо патронов какие-то длинные, узкие стаканы из пластика с металлическими шляпками. Эти штуки, конечно, походили на патроны, но были какого-то адского размера. Одни были красного цвета, другие синего. Красных было больше. Горохов наклонился и не без усилия вытащил один из красных и один из синих цилиндров. Синий был тяжелее красного.

— Картечь, — произнёс он, разглядывая синий цилиндр.

— А красный, наверное, пуля? — спросил у него солдат, стоящий рядом и тоже рассматривающий огромный боеприпас.

— Думаю… — уполномоченный помолчал, он взглянул на завальцованный конец патрона. — Думаю, это разрывной.

— Семёнов, — оживился капитан, — ну-ка повороши песок, поищи само оружие.

А Кораблёва тем временем при помощи пинцета, что ей услужливо подал из медицинской сумки один из солдат, ворошила разорванные ткани существа и приговаривала:

— Не могу понять… Что это?

Капитан присел рядом с нею:

— Что там?

— Вот, видите? — она куда-то ткнула пинцетом. — Вот лёгкое, видите? Вот сердце, кстати, не очень большое для такой туши? А это что?

— Непонятно, — ответил Сурмий, — внешне похоже на… мозг.

— Мозг? За грудиной? — Кораблёва фыркнула от такой догадки. А потом встала. — Этот экземпляр нужно будет доставить в Институт.

— Да, — согласился Сурмий, тоже вставая, — объект интересный.

Тут к группе подошёл солдат, копавшийся в песке, подал капитану огромное, короткое, с тупым и мощным прикладом ружье.

— Вот, господин капитан.

Судя по виду, да и по тому, как взял его Сурмий, оружие было очень тяжёлым. Капитан потряс его в руках.

— Хорошая картечница.

— Лучше из неё не стрелять, — заметил уполномоченный.

— Да, — согласился капитан, — ключицу сломает сразу. Если только в бронежилет упирать, но даже так в руках её после отдачи не удержишь.

— Всё, пора, — сказала Кораблёва, — а то вы этой игрушкой ещё полчаса будете стоять восхищаться; капитан, корпус существа мы забираем, приготовьте перевозочный бокс и поехали.

Но Горохов остановил их:

— Подождите.

— Что? — резко спросила Кораблёва.

— Первое: я, конечно, не слишком много знаю про этих солдат, но, — он повернулся к Сурмию, — я работал с ботами-разнорабочими, они по комплекции похожи на этого, и им было нужно много воды и много еды. А ещё… — уполномоченный сделал короткую, но многозначительную паузу, взглянул на стоящих рядом рядовых солдат и решил скорректировать свои слова, — у них был очень короткий алгоритм.

Сурмий сразу понял его и сказал солдатам:

— Забирайте особь и вернитесь к машинам.

Солдат уже принёс большой раскладной герметичный короб, в который они быстро уложили останки бота, закрыли короб и унесли его к машинам.

— Что вы хотели сказать? — как только ушли солдаты, спросила начальница экспедиции.

— Инженер объясняет нам, — за Горохова заговорил Сурмий, — что тут где-то поблизости должен быть узел снабжения этих ботов.

— Да, — кивнул уполномоченный, — а ещё… Те боты-здоровяки, с которыми я работал, не могли запоминать длинные алгоритмы. Только чёткие и простые команды: копай — не копай, возьми — неси — положи аккуратно, убери весь песок с улицы.

— Думаете, у них должен быть где-то офицер? — спросил всё понявший капитан.

— Обязательно.

Произнеся это простое слово, Андрей Николаевич никак не предполагал, что вызовет у Кораблёвой приступ холодного раздражения.

— Послушайте, Горохов… — она говорила едва не сквозь зубы, — я запрещаю вам при младших чинах заводить подобные разговоры… Это во-первых… Во-вторых, имейте в виду, я не позволю вам вашими трусливыми предостережениями сорвать экспедицию, которая находится в одном шаге до успеха. Слышите меня, я вам этого не позволю… Мы слишком много лет искали «выходы», и теперь, когда мы находимся всего в десятке километров от одного из них, о чём, кстати, свидетельствует наличие этого бота-солдата, теперь я не отступлю. Слышите? Не отступлю!

Андрей Николаевич, признаться, растерялся от яростного напора, с каким это всё было сказано. Но он был человеком опытным и сразу сделал для себя выводы: на эту озлобленную тираду нужно отвечать спокойно и даже примирительно. Не надо злить эту бабу. А в идеале… да, ему лучше убраться отсюда.

— Я просто хотел довести до вашего сведения… — он повторил: — До вашего сведения, ну и сведения капитана, разумеется, что нам нужно быть настороже, я специально не стал распространяться об этом при младших чинах.

— Я рада это слышать, — едко и всё ещё зло отвечала Кораблёва.

Острое чувство опасности. Оно буквально исходило от неё, теперь к общему напряжению этой экспедиции прибавилось ещё и оно. Нет, не зря его предупреждал капитан в самом начале дела. Эта женщина реально опасна. И от неё желательно держаться подальше, пока она совсем не закусила удила. Уполномоченный секунду думал и, решив, что это тот самый момент, что дальше лучше не тянуть, заговорил:

— Мы с вами договаривалась, что если я сочту, что предприятие излишне рискованное, то смогу беспрепятственно покинуть экспедицию. Так вот, мне кажется, что предприятие превышает допустимый предел риска.

Он ещё не договорил, как она уже ответила, чуть склонившись к нему для убедительности:

— Нет.

Жёстко и чётко, как гвоздём прибила.

— Но… мы же договаривались, — с уполномоченным такое случалось нечасто, но он, кажется, второй раз за минуту разговора с этой женщиной впадал в замешательство.

Эти его слова про договорённость прозвучали детским лепетом. Он знал, что договорённости с бандитами не имеют никакой силы, никакого смысла… Но на этот раз он же договаривался с официальными лицами, представляющими целый мир, серьёзный мир мощного Севера, где всегда всё честно и всегда всё по закону.

Иллюзия. Глупая иллюзия.

— Ваш уход в данный момент может негативно отразиться на настроении младших чинов, — сухо пояснила Кораблёва, и продолжила, не отрывая глаз от уполномоченного: — Капитан, заберите у инженера его оружие. На всякий случай.

⠀⠀