Прокажённый старик, хватаясь за перила, тяжело дышал и медленно, приставным шагом, поднимался по лестнице, а Горохов шёл за ним и разглядывал потолки и стены, искал трубы вентиляции, камеры, проводку, но ничего не видел. Лестница широкая, двери на этажах закрыты, всё чётко. Тут работает хороший начальник охраны. Наконец, на третьем этаже, перед большой, двустворчатой дверью, рядом с которой сидели два огромных лысых человека, старик остановился и сказал Горохову:

— Постой тут, скажу Папе, что ты пришёл.

Горохов отошёл в сторону от двери, он старался не смотреть на лысых, а те, не особо стесняясь, его рассматривали. Здесь, на лестнице, было прохладно: вентиляция. Теперь он видел небольшие решётки у самого пола. Холодный воздух шёл оттуда. Несмотря на то, что за ним наблюдали, он присел и поднёс руку к одной из решёток над полом. Воздух был реально холодным.

— Эй, ну чего ты там? — у раскрытой двери стоял прокажённый старик.

— Да ничего. Просто вот… Прохлада, у меня в палатке такой не добиться, какой кондиционер туда ни поставь, — отвечал Горохов вставая.

— Ладно… Давай-давай, Папа ждёт тебя, — нетерпеливо подгонял его старик.

Инженер уверенно и спокойно пошёл к двери, хотя, чего уж там скрывать, сердце его билось бешено, он даже боялся, что его волнение будет заметно. Ну а у кто бы не волновался, идя на приём самому опасному человеку юга.

Человеку? Конечно, Папа ещё сохранял человеческие черты, он сидел за огромным письменным столом, и нижней части тела инженер не видел, а верхняя… Два Гороховых, стань они плечом к плечу, не смогли бы в ширине плеч тягаться с Зиннатуллой Хайратдулиным. Голова у него была огромная, и на ней ни единого волоска, даже бровей не было. А правой, нижней части лица… её почти не было, скулы, уха, виска — не было, там была вмятина, над которой страшно нависало желтоватое глазное яблоко.

«Неплохо тебя картечью приложили, урод модифицированный!».

В этом большом помещении было не то чтобы прохладно, а было даже холодно. Со спины инженера пробирал сквозняк. Но этот холод не мешал Папе сидеть за столом в простой майке с лямками, любая из его рук была мощнее, чем у инженера нога, перед ним на столе стоял стакан эдак в пару литров объёмом. В стакане было много льда.

«Интересно, он может жить вне этого дома, или на жаре он стразу сдохнет? Впрочем, боты почти такие же здоровяки, как и он, и они легко работают на солнце в два часа дня, когда в тени на термометре шестьдесят. Или он так не может?».

За стулом папы стоял ещё один гигант, весом килограммов в двести пятьдесят, и в креслах вокруг стола развалились ещё два таких же. Все лысые, как и Папа, без бровей, наверное, это и были его сыновья. Все похожи между собой.

— Тут стань, — указал ему место в пяти метрах от стола прокажённый.

Горохов остановился, где сказано.

— Добрый день, господин Дулин, — он даже чуть-чуть поклонился. Теперь, когда дело началось, он уже не так волновался, как перед дверью.

— Добрый? — прогрохотал Папаша. Голосок у него был подстать его внешности. — Для кого это он добрый? Для тебя? Или для меня?

Он взял стакан в свою огромную лапищу, но не отпил из него, просто взял и держал.

— Уверен, что у вас всё в порядке. Надеюсь, что и для меня тоже, — произнёс инженер со всем возможным спокойствием.

— Ладно, сейчас посмотрим, какие у тебя дела, — произнёс Дулин многозначительно.

И тут же Горохов услышал, как сзади к нему кто-то тихо подходит. У него шлёпали ноги по гладкому полу. Босой, что ли? Он едва сдержался, чтобы резко не обернуться. Сдержался. Замер. А тот, кто к нему подходил, подошёл совсем близко, стал в полуметре от него и… стал нюхать. Резко втягивая в себя воздух и тут же его выдыхая. Инженер терпел, стоял не шевелясь, пока его нюхали. А потом тот, кто его нюхал, вышел из-за его спины и заглянул ему в лицо. И инженер чуть не шарахнулся от этого человека. Тот был просто ужасен, он был лыс, хотя имел вполне себе человеческие размеры, но его лицо!.. Половину его лица мог бы занимать нос, если бы его… не отрезали. Или не убрали иными способами. Над маленьким ртом и под его маленькими глазами зияли огромные, открытые, насыщенные кровью ноздри. На нём были одни старые штаны, он был худ и почти трясся от холода.

— Воняет страхом, но не сильно… — запищал человек-ноздри, обращаясь к Папе, — ещё воняет ядом.

— Ядом? — прогрохотал Папа.

— Пауком. Паучьим ядом, — пояснил нюхач.

«Я позавчера брал в руки патроны с паучьим токсином, неужели… Да ну, бред, не может он этого почувствовать! Они же герметичные».

— Ещё воняет бабами. Людочкой воняет.

«Ты погляди, какая мразь!».

— Шершнями, — продолжает тем временем нюхач, — ещё жареной саранчой, жареным луком, порохом. Стреляет много. Он недавно болел, пил таблетки. Табак курит. Дорогой, — продолжал пищать человек-ноздри, при этом он закатывал свои маленькие глаза к потолку, словно читая оттуда. — И ещё, он воняет странным химикатом, я его не знаю, но он раздражает мне нос.

— Нашей Людочкой? — переспросил гигант, стоявший за столом.

— Да, нашей Людочкой, — подтвердил уродец с ноздрями навыворот.

— Значит, встречаешься с нашей Людмилой? — спросил Папаша, своим этим почти вывалившимся из черепа глазом уставившись на Горохова.

— Ну, я знаком немного с Людмилой Васильевной. Обедал с нею, мы говорили о делах. О покупке воды.

— Врёт, — резко выкрикнул нюхач, — не про воду, не про воду говорил он с ней! Он терся об неё.

— О! Значит, тёрся об Людмилку-то нашу? — инженеру даже показалось, что Дулин задал этот вопрос с каким-то злорадством.

— Она вела меня по коридору в своём ресторане, держала под руку, — сразу придумал инженер.

— Врёт! — снова пищит человек-ноздри и трясёт своей мерзкой башкой. — Он воняет ею, её промежностями. Промежностями, промежностями! — теперь он, кажется, улыбался. — Я знаю запах её промежностей.

«Вот тварь какая противная! А Люсичка, дура, тоже хороша, не могла предупредить, что здесь вот такое вот водится».

Горохову нечего было сказать, он только покачал головой, был уверен, что его словам Папа не поверит, он поверит этому уродцу.

— А ещё он пахнет пауком, ядом. Ядом.

— Ну, неделю, кажется, назад, я раздавил паука, он залез мне на пыльник, — произнёс инженер, — но не знаю, этот ли запах вы чувствуете. Это ж давно было.

— Чувствую! — резко крикнул нюхач. — Я всё чувствую.

Горохов только плечами пожал.

— Он говорит, что ты стреляешь часто, — прорычал Папа, на сей раз он всё-таки отпил из своего огромного стакана.

— Сколопендры одолели, их на участке просто тьма, вчера, кажется, последнюю убил.

— Сколопендры? — на сей раз Папа обращался к нюхачу.

— Воняет, — коротко подтвердил тот, ещё и кивнув при этом.

— А чем болел, что лечил лекарствами? — интересовался папаша.

— Да подцепил клеща по глупости, — пояснил инженер, — два дня с температурой провалялся, пил всё, что было. Про другие лекарства не помню. Ну, витамины ещё.

— Резкий запах, — орёт нюхач, — пусть скажет! Химия, пахнет химией!

«Неужели он чувствует запах вещества из герметичного баллона? Это нереально, стыки вентиля и он сам ещё и залакированы».

— На буровой много химикатов, растворители, смазки, краска есть, — поясняет Горохов.

— Нет! — орёт человек-ноздри.

— Может, это запах взрывчатки? У нас есть взрывчатка, в горном деле она часто бывает нужна.

— Нет, это не тот запах!

— Ну, тогда я не знаю, — инженер пожал плечами.

Это уродливое существо, кажется, не знало, что ещё сказать, оно стало подскуливать, хлюпать своим вывернутым носом и ежиться от холода. Папаша своей огромной ручищей делает ему знак: убирайся. Нюхач тут же уходит.

А Папа, скривившись в непонятной для инженера гримасе, произносит:

— Значит, трёшься… Об нашу Людмилу.

Горохов не отвечает. Отрицать, судя по всему, бессмысленно, Дулин верит нюхачу, ну а как ему не верить, если он такие фокусы демонстрирует, Горохов и сам бы ему верил, но и соглашаться нельзя. Так что лучше молчать. А Дулин продолжает:

— А откуда ты её знаешь?

«Эх, нужно было согласовать с Люсичкой ответы. Но теперь-то нет смысла сокрушаться, нужно уменьшать варианты разногласий, если вдруг и её будут допрашивать».

— Ну, я с ней… кажется, лет пять назад познакомился в Губахе, — отвечает Горохов. — Я там на буровой работал, а она в банке.

— М… В Губахе? — басит Папаша. — И тут в Полазне встретилась, значит, случайно.

— Абсолютно случайно, зашёл в ресторан, а она вдруг подошла, я сам опешил.

— Сама подошла? — Папа сделал паузу. — Она такая, она сама подойдёт и сама предложит, — он изобразил на том, что осталось от его лица, подобие усмешки, — если ей нужно будет. А ты, значит, решил её натянуть, по старой памяти?

— Извините, я не понимаю, о чём вы, — ответил Горохов.

— А ты передо мной не извиняйся, мне-то на костлявый Люськин зад плевать, — Дулин, кажется, опять усмехался, — ты за неё будешь перед моим старшеньким извиняться, если он узнает, конечно, что ты его бабу натягиваешь. Её-то он не тронет, она ему крепко в мозг вцепилась, а вот тебя… Вывезет он тебя в полдень за стену, разденет и уложит на песочек жариться, вот тогда и будешь извиняться.

Горохов только вздохнул, но ничего не ответил. Это был не первый раз, когда он серьёзно влипал из-за баб. Сколько раз зарекался не связываться с ними на задании.

— Ладно, — вдруг примирительно произнёс Дулин, — Миша, налей ему выпить.

Один из тех, что сидел в кресле с правой стороны от Папаши, стал не без труда, но торопливо выползать из кресла, а главный бандит юга продолжал:

— А чего это вся эта тупая саранча от тебя хотела?

— Это вы о встрече с местными предпринимателями, что состоялась в ресторане Людмилы Васильевны?

— С предпринимателями, — в это слово Папа вложил всё своё презрение, это было очевидно.

— Они предложили мне работу.

— Работу? Какую ещё работу?

— Господа хотят, чтобы я нашёл и добыл им воду. Или хотя бы поискал. Они готовы авансировать разведку.

— И что? — глаз Папаши, что ни говори, был страшен, особенно когда он направлен прямо на тебя. — Ты думаешь найти им воду или слинять с их деньгами?

— Я им говорил, что на юг от города, на сорок километров, воды, скорее всего, нет. Ну, на этом берегу реки.

— А на том берегу?

— На том берегу… Тот берег пологий, думаю, что есть смысл там поискать. Но без всяких гарантий.

— Значит, будешь искать без гарантий? — спросил Папа.

— Я хотел закончить с этой скважиной и уехать, мне тут не очень нравится, со мной тут мой инвестор, думал, что он закончит дело и без меня… Но Людмила Васильевна уговорила, я взял задаток.

— Значит, Людмилка уговорила тебя, — удовлетворённо прорычал Дулин. — Да, она может, она такая. А на сколько ты согласился?

— Мне дали олова на тысячу рублей, без всяких обязательств. На расходы. Если я найду воду, обещали ещё четыре.

Тут и огромный Миша перестал колдовать у стола с напитками и принёс Горохову полулитровый стакан со спиртным и льдом. Сунул ему:

— На.

Горохов взял стакан и попробовал выпивку. Жуть. Спирт, в котором ещё не растаял лёд.

— Олова на тысячу? — Папа смотрел на Горохова и, кажется, думал. Наконец он произнёс: — Верни им деньги. Скажи, что я приказал.

— Вернуть? — инженер сделал паузу. — Понимаете, господин Дулин… Это будет некрасиво с моей стороны, я всё-таки взял некоторые обязательства на себя. Люди на меня рассчитывают. Они вложили в меня деньги.

— Люди? — прорычал Папа. — Люди в тебя и железной копейки не вложат, если узнают, что ты натягиваешь бабу моего Юрки. Так что верни им аванс. Возвращай, не жадничай. И не бойся. Ты не прогадаешь.

— Вы знаете, я так и сделаю, на этом берегу воды нет, а на том… Скорее всего есть. Но я поговорил с местными, мужики говорят, что на том берегу дарги. Дарги… Это не по мне. Мне рисковать неохота, даже за тысячу. А если они будут настаивать, я скажу, что вы мне не рекомендовали вести разведку.

Папаша манит его своею огромной лапищей: подойди сюда.

Горохов со своим полулитровым стаканом в руке идёт к столу, а Дулин на край стола небрежно бросает свёрток, в котором звякает что-то тяжёлое. Инженер ставит на стол стакан, берёт свёрток, разворачивает его. Золото. Пять брусочков по двести рублей каждый.

— Условия такие же, как и с ними, тысяча — аванс на разведку, а если найдёшь воду, ещё пять, — говорит Папа Дулин.

— Хорошо, но если предприниматели будут спрашивать причину моего отказа от сделки, я скажу, что это вы мне порекомендовали.

— Да, так и скажи, скажи им, тупорылым, что я тебе порекомендовал — произнёс Папаша. — И кстати, если нужно, езжай на тот берег, дарги тебя не тронут.

— Не тронут? — удивлённо переспросил инженер.

— Я же сказал тебе! — прорычал Дулин, повышая голос. — Не тронут.

— Через месяц я сообщу вам результаты разведки, — произнёс Горохов, пряча в карман свёрток с золотом.

⠀⠀