Несмотря на выдающий её румянец, она ведёт себя абсолютно непринуждённо, смотрит на него чуть с вызовом и ни капельки не стесняется, может быть, это её поведение ему и нравится, но он всё-таки хочет выяснить, что происходит.

— И это всё, по-вашему, не романтическая встреча?

— Значит, скажу сразу: у меня овуляция, и ты мне нужен для оплодотворения. Я собираюсь забеременеть.

— Я? От меня? — он не то чтобы растерялся, но точно не знает, как реагировать. — А почему я?

Сразу три тупых вопроса. Горохов понимает, что бьёт собственные рекорды по количеству тупых вопросов на отрезок времени.

— Ну а кто ещё. Ты уполномоченный, у тебя сколько, двадцать или сколько там приведённых в исполнение приговоров?

Горохов не отвечает, у него всего одиннадцать приговоров. Но об этом говорить не следует. А она и не ждёт от него уточнений.

— Дураков и слабаков в уполномоченные не берут, — объясняет Людмила. — Они там не выживут, а ты выжил. Ты хитрый и здоровый, как варан, и вырос в степи. Тоже большой плюс. Я рожу пару мальчиков, для тебя они ровным счётом ничего стоить не будут, но зато будешь жить с ощущением, что у тебя где-то растут сыновья.

— Сразу пару? — Горохов всё ещё был как минимум удивлён.

— Да, у меня высокая предрасположенность к двойням.

Она чуть развернулась к нему. Её поза весьма фривольная. Одна нога на спинке переднего кресла, вторая коленом едва прикасается с его бедром. Малюсенькие трусики почти ничего не скрывают.

Разглядывая её роскошное тело, которое Людмила и не собиралась от него скрывать, он уже был и не против, но в нём уже заработало его профессиональное любопытство.

— А вдруг у меня наследственные болезни, диабет или ещё что-нибудь? Или предрасположенности какие-нибудь?

Она качает своей красивой головкой:

— Нет у тебя ничего, нет никаких предрасположенностей.

Она говорит это весьма уверенно. Как будто знает.

— Ну а ты не думала, что я могу быть уставшим, что у меня может не получиться? — Горохов лукавит; глядя на идеальные бёдра этой женщины, на маленький треугольник материи внизу живота, он как раз чувствует прилив этих сил, чувствует, что подобных сил у него предостаточно.

— Всё у тебя получится, — ещё более уверенно говорит Люсичка и, убрав ногу с переднего кресла и чуть приподняв над диваном свой зад, снимает с себя последнюю деталь своего туалета. Кидает её вслед за лифчиком.

Роскошная и соблазнительная в своём бесстыжем естестве. Она вся перед ним. Ничего не скрывает, напротив, женщина демонстрирует себя, чуть сжимая и отпуская правой рукой тяжёлые груди. Как будто приглашая и его попробовать сделать это. И он всё отчётливее ощущает желание прикоснуться… к низу живота. Горохов чувствует всё возрастающее желание.

Но тут до инженера доходит… Он смотрит на стакан, который держит в руках, на помаду по его краям и всё понимает: дурак, как просто она его провела, в стакане что-то было, какой-то препарат. Она всё заранее рассчитала: что в жару он соблазнится льдом в стакане и то, что её помада убедит его в безопасности напитка.

«Хитрая, хитрая дрянь. Вот так она и юрками всяким и бринами манипулирует. Расчётливо и умело».

А она словно прочитала его мысли.

— Да не волнуйся ты, ничего страшного в стакане не было, только витамины всякие, их тебе ещё и на твою дикарку хватит, — Люсичка нагло улыбается.

У неё отличные зубы, а грудь и плечи ещё лучше.

— Ну так что, давай уже займёмся делом?

— Нет, подожди, — его, честно говоря, задевает то, что она так легко им манипулирует, — объясни мне, что происходит. Почему я?

— Я решила, что пора завести детей… — начинает Людмила.

— Стоп, не ври мне, — резко говорит Горохов, он даже не заметил, что перешёл на «ты». — Или ты скажешь, зачем всё это затеяла, или я просто уйду.

Инженер сказал это холодно и твёрдо. Сказал таким тоном, что она перестала улыбаться. Пару секунд молчала, а потом заговорила:

— В компании, в которой я работаю, есть программа сбора высококачественного биологического материала естественного происхождения для селекции. Твои гены и мои при скрещивании могут дать качественное потомство.

«В компании, в которой я работаю… Я не помню названия этой компании, скорее всего, она его и не называла в прошлый раз. Интересно, что это за компания? Нужно будет выяснить это».

Он глядел на неё серьёзно, почти строго, но такая версия в устах этой изворотливой бабёнки звучала более правдоподобной, чем версия о том, что она решила стать мамой.

— Селекция? — переспросил он. — Это выведение… новых типов животных. Или что-то подобное. Я читал, что выведение людей… это направление называлось евгеникой и считалось лженаукой.

— Древние из некоторых видов животных, благодаря селекции, всего за двадцать поколений могли вывести породу от мелкого домашнего любимца и до охотника, и даже до убийцы.

Горохов читал про таких животных. А сейчас он думал о её словах, хотя близость соблазнительного тела прекрасной женщины и мешало его размышлениям. Тем не менее… Потомство, селекция, будущее, новые люди… Это было немного странно, раньше подобные вопросы о потомстве его не интересовали, но теперь ему казалось, что это неплохая мысль. А Людмила, придвинувшись к нему и положив руку ему на бедро, выше кобуры револьвера, уже почти шептала:

— Древние выводили любую породу, которую планировали. Значит, и с людьми такое возможно, понимаешь, и твои гены могут поучаствовать в этом деле. Ты и я можем дать отличное потомство, у него будут прекрасные няни и учителя. Они вырастут, и им подберут такие же сильные пары для продолжения селекции. Пойми, это не похоть, не забава, не развлечение, это реальное дело, это создание новой, совершенной формы человека. А если ты по какой-то причине не хочешь близости, — она отвернулась от него и из панели двери достала пластиковую баночку с крышкой, — то можешь сделать это сам. Или я тебе сделаю.

Что говорить, эта женщина умела убеждать, хотя с её телом эта её способность в данном случае была не очень нужна.

— Нет, не нужно, — он положил ей руку на грудь, грудь была твёрдой, тяжёлой. — Предпочитаю размножаться естественным путём.

— Помочь тебе раздеться?

— Потом. Разденусь перед вторым разом, — он взял её за руку и стал разворачивать, — дай-ка я погляжу на твой зад.

Теперь её лицо выражало умиротворение, она лежала на диване заднего сидения, почти не оставив ему места, её ноги с крашеными ногтями были опять уложены на спинки передних сидений. Горохов хотел закурить, но она стала его подгонять.

— Не засиживайся. Меня Юрок может хватиться.

— Да ты уже придумала, что ему сказать, — ответил он и начал одеваться. Горохов поглядел на её резной профиль и вдруг понял, что не может и близко назвать её возраст. — Слушай, а у тебя ещё дети есть?

— Четверо, — она подняла ноги и упёрла их в потолок кабины.

Горохов понял, что она не врёт. Почувствовал это. Всё, что она говорила до этого, до этого момента, было делом, а последнее слово она произнесла, что ли… с теплотой.

— Две пары близнецов, — продолжила Людмила. — Мальчики.

Инженер почувствовал, что двигался в нужном направлении, нужно было продолжать этот разговор.

— И сколько им? — он не торопясь натягивал сапоги.

— Старшим восемнадцать, младшим шесть.

«Врет — не врёт? Хрен её поймёшь, на теле и намёка нет на перенесённые беременности, да и сколько ей тогда лет?».

— Не скучаешь по детям?

— Скучаю… Наверное, поэтому хочу опять быть беременной.

— Хочешь быть беременной? — вот уж чего инженер от неё услышать никак не ожидал. — Говорят, тошнота и ещё всякое… Тяжело, мол…

— Ерунда всё это, — Людмила наконец опустила ноги, наклонилась, взяла свою одежду с переднего кресла, — Е-рун-да… Беременность — это счастье.

Она стала одеваться. А ему не хотелось, чтобы эта женщина прятала своё прекрасное тело в одежду. Он положил руку ей на плечо. Провёл по спине до попы.

— Подожди, не одевайся, может, ещё…?

— Нужно ехать, Юрок будет искать, а с ним лучше не косячить, — сказала она, надевая бельё.

— Что, ревнивый?

— Ужас, своих людей ко мне первое время приставлял. Узнает — попытается тебя убить, а нам с тобой нужно дело сделать, — последние слова были сказаны уже по-деловому холодно.

«Нам с тобой». Это, конечно, звучало красиво, но инженера не обманывало.

— Дело, ну ладно… Мне понадобится транспорт в верхнем городе. Боюсь, с моим мне будет не уйти.

— Мордашёв найдёт тебе транспорт, — она уже забыла про их близость. — Говори, что нужно?

— Квадроцикл с тонированной кабиной. И ещё мне нужна будет лестница и место, где нет камер, чтобы я смог перелезть стену.

— А ты разве сам не планировал путь отхода, без нашей помощи?

Он молчал. Просто смотрел, как она одевается.

— Я всё устрою, — сказала Людмила, натягивая штаны, — всё, давай, целоваться не будем.

— А я смогу увидеть детей, когда они родятся? — спросил инженер, уже берясь за ручку двери.

Она взглянула на него… Раздражённо и твёрдо произнесла всего одно слово:

— Нет.

Горохов вылез из квадроцикла и пошёл к тому камню, где оставил свой транспорт. А навстречу ему шёл бородатый Иван. Они разминулись, и бородач при этом произнёс достаточно вежливо:

— До свидания, господин инженер.

— До свидания, — ответил Горохов и вдруг подумал, что вся эта вежливость в этом диком и опасном месте немного неуместна, как и дорогой квадроцикл и красивая женщина в нём. Горохов обернулся и крикнул вслед уходящему бородачу:

— Иван!

— Да, — тот сразу обернулся.

— А я не мог вас встретить в Ухте?

— Нет, точно нет, — сразу ответил бородатый. — Там, говорят, опасно. На той стороне реки даргов много. А я их побаиваюсь… — он усмехнулся.

— А вы ведь не всегда носили бороду?

— Не всегда, но уже лет пять точно.

— О! Пять лет носите щетину по такой жаре? Вы сильный духом человек, — восхитился инженер. — Я в Губахе знал одну группу людей, они тоже носили бороды. Для форса.

— Нет, я к той группе отношения не имею, — отвечал Иван.

Он уже хотел закончить разговор, но Горохов не спешил прощаться.

— А это вы нашли это уютное местечко?

Инженер думал, что он начнёт врать, но тот не стал отпираться.

— М… Ну да, я, — как-то нехотя согласился бородатый.

— Мне почему-то так и показалось. Интересуетесь окрестностями?

— Я как-то тут охотился.

— О! Вы ещё и охотник?

— Да нет… Я не охотник, — Иван, кажется, даже засмеялся. — Да, какой там охотник… Я так, любитель.

— Охотились на сколопендр?

— Нет, упаси Бог. Я их боюсь до смерти. Варана для кухни Людмилы Васильевны хотел добыть.

«Если бы ты боялся сколопендр, сюда никогда не сунулся бы, если ты, конечно, не полный идиот».

— Варана? — Горохов внимательно глядел на бородатого, хоть лицо того было скрыто маской респиратора. — Я помню ваши глаза. Кажется, мы где-то встречались? Но я… не могу припомнить, где?

— Встречались? — бородач удивился. — Что-то я не припоминаю. Да и глаза у меня вполне заурядные.

Нет, инженер не помнил его глаз, он просто, наблюдая за реакцией бородатого, выяснял его статус при Людмиле. Сомнений в том, что это её доверенный человек, у него не было, раз он провожает её на такие пикантные встречи, но вот что это за человек, Горохову хотелось бы выяснить. Инженер был уверен, что это тайное место для встречи нашла не Людмила, а именно этот Иван, и Горохов сомневался, что бородач таскался сюда за варанами. Он продолжал:

— А в Губахе вы не бывали?

— Бывал как-то раз, проездом, — отвечал бородатый.

— Проездом, — повторил Горохов. — Может, я вас там видел?

— Это вряд ли, — ответил Иван.

— Понял, ладно, удачи вам, Иван, — произнёс инженер.

— И вам, — отвечал бородатый.

Горохов пошёл к своему мотоциклу, а сам думал о том, мог ли этот Иван быть с Люсичкой в Губахе; если так, то, значит, они давно работают в устойчивой паре, вряд ли Люсичка стала бы так доверять человеку, которого знает недавно.

⠀⠀