Народный Союз, республика Вендия[2], город Тавалога
— Ладушка, это очень хорошая книга про первых людей в небе, но, наверное, малышам такое читать ещё рано. Они же только в первый класс пошли! — Симпатичная молоденькая учительница в розовом жакете с улыбкой остановила свою лучшую ученицу. — Ты откуда её взяла?
— У Велько! — Серьёзная тоненькая третьеклассница недовольно нахмурила брови. — Я её как раз в первом и прочитала! И почти всё-всё поняла! А потом пошла к папе, и он мне рассказал, что непонятно. И теперь я сама могу рассказать!
— Как тебя зовут? — Сидевший в центре стола мужчина залюбовался маленькой чтицей. Одни глазищи чего стоят, огромные, серо-синие, обрамленные темно-русыми ресницами. Густые белокурые волосы, и сама похожа на старинную фарфоровую статуэтку. Ещё бы ещё локоны вместо косичек да длинное платье взамен скучной бурой формы — настоящая принцесса получится! И текст не оттарабанивала бездумно — говорила с выражением, явно соображая, о чём речь. Тридцать лет назад, когда он сам открыл эту книгу, в неё заглядывали исключительно мальчишки, девчонки же норовили про любовь. — Твой папа служит в Небесном флоте?
— Ученица третьего класса Лада Доневич! Мой папа контр-адмирал! — Девочка даже слегка вздёрнула носик — не у каждого такой папа есть! — А Велько старший брат. Он училище закончил и сейчас на войну на Джалну полетел! И Войко с ним, он мне тоже как брат, хотя мама с папой у него другие…
— У нас в основном ребята из флотских семей! — гордо сказала учительница, слегка покраснев. Похоже, проверяющий из министерства образования доволен, но надо показать ему, что Лада не одна такая. И, повернувшись к ученикам, спросила: — У кого из вас папа или старший брат на войну полетел? Поднимите руки!
Подняли почти все. Неудивительно: добрая половина кораблей, отправленных к Джалне, стартовала именно с Тавалоги.
— Тогда к завтрашнему дню напишите им письма, как вы их любите и ждёте с победой!
Малышня с радостным гомоном стала запихивать в портфельчики тетради и пеналы, а член комиссии министерства образования Горан Зленовац обернулся к учительнице, которая уже не раз украдкой кидала в его сторону многообещающие взгляды. Смотрелась она привлекательно, хотя и не настолько, чтобы рисковать семейным уютом и партийным билетом.
— Мне бы хотелось, чтобы Лада проводила меня к своему отцу. Вы отпустите и её тоже?
Вопрос был риторическим и ответа не предполагал. Лавируя в толпе первоклашек, Зленовац следовал за семенящей впереди девочкой, размышляя: как бы ненавязчивей поближе познакомиться с командиром базы? Ведь именно ради этого инструктор идеологического отдела Центрального Комитета правящей в стране Народно-Революционной партии на самом деле и прибыл.
Небо планеты Джална. Линейный корабль «Заря Свободы» флота Народного Союза
Война в основном довольно скучное дело. Нет, конечно, в ней есть место и пальбе, и гулянкам с доступными красавицами захваченных или освобождённых городов. Иногда случаются даже торжественные награждения перед строем, когда суровый седой военачальник прикалывает тебе к трепещущей от волнения груди первый орден. Но всё это лишь мгновения между куда менее романтическими занятиями. Бесконечными переходами по пыльным дорогам и рытьём окопов для пехоты. И столь же бесконечными проверками материальной части и боевыми дежурствами для экипажей небесных кораблей. Вроде линкора «Заря Свободы», который вёл эскадру Народного Союза над планетой Джална.
Если Экзепр являлся божеством по праву рождения, то Джална стал им после смерти. Свыше тысячи лет назад волчки из неведомого конца вселенной вынесли его воинственный чернокожий народ к поверхности планеты Нумация. Её племена, кто тоже с чёрной, кто с коричневой кожей, встретили их с восторгом — предания о приходе с небес посланцев богов передавались шаманами из поколения в поколение. Джална подчинил Нумацию, признал своими покорившиеся ему племена, прочих же вытеснил в бесплодные горы и пустыни. Его потомки, назвав новую родину именем вождя, вторглись в соседние миры. Один из младших то ли сыновей, то ли правнуков великого завоевателя — Барбил — даже стал первым королём Орлеании, но поссорился с родичами — и держава рухнула. Осталось лишь предание о втором пришествии Джалны, который на этот раз покорит все обитаемые миры, и царство его станет вечным.
Тысячу лет спустя расклад изменился. После создания Лиги Мирного неба уже её солдаты с ружьями и пушками захватили прибрежные районы главного материка планеты, вывозя оттуда золото, драгоценные камни и чёрных рабов. Недавно ушли и они, а джалнуты снова создали единое государство — Уммахан, постепенно подгребая под себя бывшие владения колонизаторов. Теперь в их руках почти вся Джална, и чернокожие воины всё чаще обращают взор к небесам. Множатся слухи, что уже рождён младенец, в котором воплотилась душа великого завоевателя, и он позовёт собратьев в последний поход.
Двое курсантов-стажёров, которые несли вахту внутри башни среднего калибра, считали мечты джалнутов смешной сказкой, как, впрочем, и историю Экзепра. Дети технического прогресса верили лишь в человека и величие его разума, а самой лучшей из религий считали Устав Небесного флота. Хотя сейчас он не радовал…
Получив приказ бдительно охранять башню от вражеских диверсантов, курсанты с удовольствием повязали бы злодеев, только откуда им взяться? Бронированная дверь заперта изнутри. За ней узкий тамбур со второй дверью и парой часовых в коридоре. Есть ещё элеватор для подачи снарядов, и будь вражина цирковым карликом, возможно, сумел бы просочиться, но задвинута и заслонка элеватора.
— Пострелять хочется… — сонно зевнувший Велемир Доневич с детства не терпел неизвестности и томительного ожидания.
— Перед выходом половину боекомплекта расстреляли, — нравоучительно напомнил Воислав Гверо, отложив пожелтевшую от старости книжку с мелким шрифтом и огромными таблицами. — А тут снаряды расходовать попусту незачем. Да и что за удовольствие лупить по мишени? Ничего ведь не чувствуешь. Вот если появятся уммаханцы, тогда мы посшибаем их, как твой прадед громил оккупантов, и…
— И все девчонки будут наши…
Велемир не выносил патетики, так же, как и воспоминаний о предках. Сыну контр-адмирала, внуку вице-адмирала и правнуку одного из создателей Небесного флота Народного Союза преподаватели ни малейших поблажек не давали. Недавно скончавшийся дед до последних дней служил инспектором военных училищ и следил за порядком зорко. Потому и спрашивали преподаватели с младшего Доневича вдвое строже, чем с прочих, постоянно шпыняя «бездельника и разгильдяя, позорящего честь семьи». Один-единственный подхалим поставил пятёрку по ненавистной математике, когда там еле на четвёрку тянуло, так сам едва погон не лишился — дедушка совсем озверел. Войко легче — ему самые нудные предметы не в тягость.
— Непонятно всё же, чего мы здесь забыли? — задумчиво протянул потомок трёх небесных воителей и взмахом ладони остановил открывшего рот приятеля. — Нет, утреннее выступление товарища политвоспитателя я помню. Даже повторить могу! — Зажав пальцами нос, Велемир уныло загундел: — «Доблестный флот Народного Союза летит защищать наших друзей из Народной республики Джамхира от уммаханских фанатиков, за которыми стоят империалистические агрессоры из Лиги мирного неба». — Убрал пальцы и продолжил нормальным голосом: — Но если без трепотни: на кой чёрт нам эта Джамхира сдалась? Зачем мы обязались ей помогать? За красивые глаза президента Ндумо?
— Причин несколько. — Воислав словно отвечал заранее выученный урок, и даже загибал пальцы. — Во-первых, рано или поздно мы в любом случае сцепимся с Лигой. И Уммахан на её стороне нам не совсем не в тему. Зато дружественная страна с нашими базами у границ Уммахана вполне может его притормозить.
Во-вторых, джалнуты не только составляют абсолютное большинство населения Уммахана и Джамхиры, но и свыше трети населения нашей республики Неврида. Крупнейшей, между прочим. Если мы сдаём их братьев по крови и вере в Джамхире, то некоторые невридские чернокожие могут подумать, что Уммахан сильнее Народного Союза. И подумать, не стоит ли перейти к победителям.
В-третьих…
Народный Союз, республика Вендия, город Тавалога, база Небесного флота
Инспекция школы при провинциальной базе небесного флота была лишь предлогом для визита товарища Зленоваца. Основная задача — присмотреться к начальнику базы. Центральный Комитет Народно-Революционной партии готовился утверждать список высших флотских чинов для перевода в Светлоградово — столицу Народного Союза и входящей в него республики Вендия.
Идея принадлежала председателю партии и главе Народного Союза товарищу Хрноевичу. Последнее время между ним и стариками из команды прежнего вождя — Любомира Бортича — пробежала целая стая злобных чёрных котов. Недовольство проявляли и военные. Хрноевич почуял опасность и решил применить к армии то, что раньше сделал с партией — разбавить столичные военные кланы провинциалами. Наказав подбирать вояк попроще, не склонных к интригам и в то же время понимающих, кому они обязаны своим выдвижением. Так попал на свою должность министр обороны генерал Войтех Меткеш и теперь рассматривается кандидатура Доневича.
Если приехать с официальной инспекцией, местное начальство заблаговременно наведёт глянец, а ревизора станет соблазнять охотой да баней с девочками. Зато на скромного проверяющего классных журналов никто особого внимания не обратит, и он увидит всё как есть. Пусть взглядом и не особо компетентным в делах военных, но зато свежим и непредвзятым!
Что ж: внешне на базе порядок, личный состав бодр, интенданты, судя по опасливым взглядам, подворовывают, но умеренно. Однако с товарищем контр-адмиралом следует пообщаться лично, а пока его прелестная дочурка уверенно прокладывает курс к штабу, можно и с ней. Например, узнать: кто такой этот Войко, которого отправили помогать союзной Джамхире вместе с её старшим братом?
— Он сын тёти Даны! — восторженно прощебетала Лада, не забывая подскакивать то на одной ноге, то на другой и смотреть, как тени под лучами Отца и Матери послушно повторяют движения своей хозяйки. Увидела на асфальте меловые квадраты с цифрами, встала на одну ногу и запрыгала от ноля к девятке — ну какая же девчонка пройдёт мимо «классиков»! — Они с мамой работали в санчасти вместе, восемь лет назад тётя заболела и умерла, а кто папа Войко, так и не сказала. Он стал жить у нас и считается тоже мой братик. Только фамилию ему свою оставили — Гверо. Круглый отличник! Мама с папой его всегда в пример Велько ставили. А теперь мне ставят, если чего-то натворю…
Рассказ Лады о семейной жизни прервал громовой голос с плаца. Контр-адмирал Боривой Доневич, в безупречно выглаженном чёрном повседневном мундире и таких же брюках, наблюдал за строевой подготовкой новобранцев. Очень активно наблюдал, проводившего занятия сержанта почти не было слышно.
— Знаю, о чём думаете! — Флотоводец медленно прошёлся вдоль строя, глядя на замерший молодняк строго и вместе с тем слегка снисходительно. — Зачем летунам маршировать? Объясняю первый и последний раз! Во-первых, это приучает к дисциплине! На флоте надо выполнять приказы, не рассуждая, даже если тебе прикажут прыгать, как лягушке, и квакать. Во-вторых: как вы сейчас выглядите? Не видите? Зато я вижу: как штафирки! Спина сутулая, плечи понурены, пузо висит… Смотреть стыдно! А вот когда сержант погоняет как следует, даже ночью в гальюн пойдёте: осанка прямая, как орудийный ствол, брюхо к хребту прилипло, сразу ясно — орлы!
Зленовац невольно представил шеренгу пернатых хищников, гордо восседающих над отхожими местами с растопыренными крыльями. Проникся, невольно подобрал собственный живот, который ещё даже и не намечался — да здравствуют пробежки и бассейн! — и подошёл к адмиралу.
— Да вы прямо поэт!
Тот повернулся всем корпусом, засмеялся.
— Поэзия, можно сказать, народная, веками проверенная. Нас в училище точно так же офицер по строевой дрючил. И его дрючили. И того, кто его… Сержант, продолжайте занятия!
Отдав команду, Доневич двинулся к маячившим вдали аккуратным двухэтажным домикам командного состава. Подхватил взвизгнувшую от удовольствия дочь на руки, слегка подбросил и снова поставил на землю.
— Вижу, вы уже познакомились с моей егозой? Я обедать собрался, пойдёмте к нам. Столовая на базе приличная, но дома всегда лучше. Радмила так готовит — язык проглотишь!
Зленовац охотно согласился. Семейный обед позволял составить о новом знакомом более основательное впечатление, да и проголодался тоже…
По дороге контр-адмирал продолжал посвящать гостя в тонкости службы.
— Строевая подготовка — она едина и у нас, и в армии, а дальше везде своё. Вот начнётся у них лётная практика, так каждому придётся испытать себя под парусами. Спросите: зачем, когда парусники уже почти двести лет как ушли в историю? Чтобы ощутили себя в шкуре поднимавшихся в небо до появления паровых машин. Почувствовали каково в ледяной вышине, в тяжёлой зимней одежде ставить паруса и ловить ветер. Пройдя такое и шагая по городу в белой парадной форме…
— Прямым, как орудийный ствол…
— Именно! — Доневич многозначительно поднял палец. — Наш орёл ощущает себя единой семьёй с другими летунами — и с теми, кто служит сейчас, и с прошлыми поколениями. Он понимает, что делает недоступное для прочих парней, и начинает особо уважать себя. Если же человек себя уважает, у него и служба по-другому идёт. Конечно, когда уважение не в ущерб дисциплине, но дисциплина в него вбивается раньше — в том числе и на строевых занятиях. Вот так-то, товарищ Зленовац!
— Горан, — протянул руку столоначальник. — Давайте без чинов.
— Боривой. — Пожатие военачальника было крепким, но не чрезмерным. — Вы сами-то служили?
— Срочную в химических войсках. Тогда я как-то не особо задумывался о столь тонкой психологии. Зато спустя годы понимаю: когда стоял на посту у склада снарядов с горчичным газом и осознавал, какую территорию они могут превратить в отравленную пустыню с гниющими трупами, тоже испытывал своеобразную гордость… — Чиновник вспомнил, куда они идут, и смутился. — Прошу прощения, не самая лучшая тема перед обедом…
— Ерунда! — отмахнулся флотоводец. — Помню, на практике после первого курса у дежурных по кухне овсянка подгорела — так вышло пострашнее вашей отравы!
За разговором незаметно подошли к домикам. Строили их явно по общему проекту, но одни были выкрашены в разные цвета, а стены других расписали настоящими картинами — от взлетающих кораблей до детишек, играющих под деревьями с собачками и котиками. Необычно для военного объекта, зато как глаз радует!
— Замечательно! — искренне восхитился Горан. — Как же вам удалось выбить деньги на такое художество?
— Это мы рисовали! — тут же влезла Лада.
Отец расхохотался.
— Она такая: везде успеет, в любую дырку проползёт! Ну, рассказывай, раз начала.
— У нас рисовальный кружок есть в школе, но там скучно: одну и ту же вазочку сто раз рисовать! А мама говорит: дома у нас унылые, давайте их распишем. А учитель говорит: а если не получится? А мама говорит: что не получится, мы закрасим и заново сделаем! Старшие рисовали, а мы раскрашивали. Видите, как получилось? Нам потом ещё премию дали — краски купили и конфет много! А с радио тётя приезжала и ахала: что такую красоту нельзя всем показать — по эфирникам ещё картинки передавать не научились…
Опустошив тарелку и переодевшись в штаны и футболку — от формы остался лишь красно-зелёный галстук юных разведчиков[3], — Лада умчалась на улицу.
— Наверное, от женихов ещё в детском саду отбоя не было! — улыбнулся Зленовац и, положив на край своей тарелки дочиста обглоданную утиную ножку под ягодным соусом, добавил: — А если она ещё и готовить как вы станет…
— Хотите верьте, хотите нет — раньше совсем не умела! — Радмила Доневич привыкла к комплиментам своей стряпне, но всё равно приятно. — Вышла замуж, поездила двадцать лет по гарнизонам — поневоле научилась. Мужу и ребятам после похода всегда вкусненького хочется.
— После похода? Муж — понимаю, а мальчики-то когда успели, если они и сейчас ещё курсанты?
— У нас мальчишки, те, кто собирается служить, с двенадцати лет юнгами ходят — чтобы прониклись… Сколько раз их встречала, а вот на войну в первый раз отправила. Как думаете, начнётся?
— Рада, не надо! — хмуро бросил глава семейства. — Говорил я тебе…
— Так это ты говорил, а товарищ из столицы приехал, он последние новости знает! — прервала жена. Подобно сыну, она не выносила неопределённости. — Не подумайте плохого: я не для того за офицера выходила и Велемира с Воиславом в училище отправляла, чтобы потом под юбку запихивать! Если решено воевать, так тому и быть: иначе зачем форму надели? Только тяжело очень, когда ничего не известно…
— Поверьте, знай я что-то конкретное — не стал бы скрывать! — Зленовац грустно развёл руками с утиным крылышком и куском хлеба. — Но мои сведения о военных планах руководства куда меньше, чем у вашего супруга. Могу сказать одно: нам поступили указания всемерно усилить пропаганду в поддержку Джамхиры против агрессии Уммахана. Про договор о военной помощи между Джамхирой и Народным Союзом вы в курсе — вот и делайте выводы. Ещё, наверное, не раскрою военной тайны, если скажу: небесный флот Уммахана значительно слабее даже одной эскадры, посланной к планете Джална, на которой расположены оба воюющих государства…
— Верно! — буркнул Доневич. — Снесём одним ударом!
— Однако внизу может оказаться куда сложнее, — продолжил размышлять гость. — Уммахан в состоянии поставить под ружьё миллионы фанатичных бойцов, а их горы и долины, перемежаемые пустынями, чрезвычайно удобны для партизанской войны. Особенно если уммаханцы будут получать оружие от других государств…
— Значит, станем сшибать транспорты с оружием! — отмахнулся контр-адмирал. — Мы своё дело знаем и исполним, как надо. Об остальном пусть у армейцев голова болит! Если каждый офицер будет думать за командование и за соседа, выйдет не армия, а женский клуб.
— Ещё чего! — возмутилась Радмила. — У нас такого безобразия нет. Кто ведёт кулинарный кружок, тот в швейный не бегает и петь не учит!
От детского крика во дворе зазвенели стёкла. Зленовац обернулся к окну. Две ватаги ребятни тыкали друг в друга палками, одна явно побеждала. На импровизированной баррикаде из пустых ящиков и бочонков, похищенных с задворок продуктового магазина, мелькнули знакомые белокурые косички.
— Бей уммаханцев! — воинственно пищала девочка. — Да здравствует Джамхира!
— Ну, если Лада уверена в победе, да ещё сама в бой идёт, так нам и вовсе грех сомневаться! — Товарищ Горан встал из-за стола. — Благодарю за угощение, посидел бы ещё немного, но мне отчёт писать, да и вы, наверное, устали. Уверен: с ребятами всё будет в порядке!
Последнее он сказал из вежливости, зато про отчёт вышла чистая правда. Разве что записок предстояло составить две: про впечатления от школы и мнение о гостеприимном хозяине. Зленовац собирался представить его как честного и компетентного военного, который не сомневается ни в верности курса руководства страны, ни в исходе надвигающейся войны. А когда при нём завели пораженческие разговоры, пресёк провокацию на корню.
Небо планеты Джална, линейный корабль «Заря Свободы» флота Народного Союза
Спор о высокой политике прервал стук в дверь. Прибыла смена: двое матросов наружу, двое курсантов вовнутрь и тощий разводящий лейтёха. Едва успев получить погоны, он был преисполнен рвения и страстно желал найти какой-нибудь непорядок. Тщетно: маленький гарнизон башни не курил, не пил пиво, не жевал бутерброды, не играл в карты и не рассматривал журналы с голыми красотками. Уммаханские диверсанты отсутствовали даже в виде тараканов. Разочарованный лейтенант сменил караул, и друзья остановились на распутье, то есть на пересечении коридоров.
Прямо пойдёшь — в кают-компанию попадёшь. Точнее, не попадёшь: туда пустят ровно один раз, в самый последний день, после успешного завершения практики. Налево свернёшь — в каюту на восьмерых попадёшь, можно поспать под храп товарищей, почитать или сочинить девушке трогательное письмо из тех, что пишут перед боем. Мол, люблю, скучаю и обязательно вернусь. Хотя завтра пойду в атаку первым.
Тоже отпадает. Воиславу за зубрёжкой вообще не до девчонок, хотя на него заглядываются многие. Лицо тонкое, как у аристократов со старых картин, большие тёмно-голубые глаза под тёмными бровями, изящный, тоже явно аристократический нос с лёгкой горбинкой… С собственной курносой — в отца — физиономией даже сравнивать не стоит, хотя в подружках недостатка нет. Да вот беда: с последней из них Велемир как раз перед походом поругался, а мелкая вредная сестрица проникновенные строки не оценит. Значит, направо, на другой конец линкора, в матросскую столовую, ужинать. Именно в матросскую: курсанты в походе питаются исключительно там.
Повернули направо и наткнулись на компанию нижних чинов. Матросы, судя по виду, едва начавшие второй год службы, тоже держали курс за порцией остывших макарон с условным мясным фаршем. Отведав их впервые, глумливый Велемир предположил, как именно забивали быков, пошедших на этот фарш. Несчастную скотину наверняка расстреливали из пушек, а ошмётки кидали в мясорубку вместе со шкурой, костями и копытами.
Рядовой состав не особо торопился вкусить дивное блюдо, и будущие командиры пошли было на обгон, но разговор подчинённых привлёк их внимание. Судя по нему, поход на защиту Джамхиры вызывал у тех ещё меньший восторг, чем копытные жертвы артиллерии.
— Политвошак[4] заливал, что они нам друзья и братья! А по мне: таких друзей за хрен, да в музей! — От злости крепкий черноволосый парень постарше остальных даже стукнул кулаком по стене коридора. — Летал я сюда в прошлом году. Приходишь на базар, местные вопят: «Венди, венди, моя покупай!». Мы для них все «венди»: и венды, и хонорцы[5], и даже наши собственные чёрные. На словах чуть не облизывают — и тут же обмишурить норовят. Взял кулёк фиников на базаре, хотел своих угостить — наверху хорошие, а под ними гниль да плесень. И ведь смотрел — всё равно подложили. Один зубы заговаривал, второй дрянь совал! Их ничем не изменишь: в Союзе черножопые точно такие же — сто раз проверишь, и всё равно надуют!
— Может, тебе просто не повезло, и на жулика нарвался… — нерешительно возразил другой. — Не может весь народ быть плохим. Вот ихний президент — нормальный мужик. Как и у нас, детский труд на шахтах запретил… Ты же сам, Драго, шахтёр потомственный, неужели ребятишек не жалко?
— Правда, работали? — шёпотом спросил у друга Велемир.
— С четырнадцати лет проходчиками, а откатчиками вагонеток с углём — с десяти. Там штреки низкие, вагонеточки маленькие, взрослые не влезают, вот малых и запихивали. Несколько лет — и калека: спины кривые, лёгкие каменеют от угольной пыли… Я картинки в журнале видел — жуть!
Драго страдания малышни не трогали.
— Работают — и хорошо. Иначе-то пацаны воруют да попрошайничают, а девки в шлюхи идут!
— Так Ндумо же проституцию запретил? — усомнился белобрысый парнишка помоложе.
— Да плевали они на его запреты! Всё равно на каждом углу ноги раздвигают, только врачи уже их уже не смотрят. Так что девок лучше не трогать, а то не пролечитесь.
— А ты уже пострадал, да? — хихикнул худой тип с каверзной физиономией и ловко увернулся от подзатыльника. — Признавайся!
— Вот ещё! Перед увольнением политвошаки нам целый час трендели, чего там можно, чего нельзя…
— Так мы для того и помогаем, чтобы Ндумо сделал их жизнь лучше! — не унимался блондинистый сторонник президента.
— За чей счёт? — с издёвкой спросил чернявый. — Подумай, во сколько обойдётся наш поход, и насколько облегчится твой кошелёк…
— Товарищ матрос!
Лейтенантские погоны Воислав ещё не получил, но командный голос уже отработал.
— Вы, как я понял, сами из шахтёров?
Незадачливый покупатель гнилых фиников посмотрел на свои широкие ладони с навечно въевшейся угольной пылью и усмехнулся:
— С шестнадцати лет. Отца в штольне завалило, братья мелкие, матери одной всех не вытянуть…
— Не помните: на рабочей части вашего отбойного молотка буквы и цифры имелись?
— На пике-то? Да, сзади проштампованы, там, где она в молоток вставляется…
— И вы всегда старались получить пику со штампом КВ–2 или КВ–4?
— Точно! Уголь-то и обычная рубит хорошо, он мягкий, но до него ещё добраться надо. Зато пустая порода бывает такая…
— Так вот: КВ — это карбид вольфрама. Знаете, что такое карбид?
— С детства! — осклабился Драго. — Его в шахтёрские лампочки засыпаешь, вода туда капает, горючий газ выделяется и светит. Они так и называются — карбидки. Мы пацанами карбид тырили, в бутылки клали, заливали, и они как бомбы рвались! Однажды едва себе глаз не выбил, батя потом так задницу надрал!
— Всё верно! А соединение карбида с вольфрамом даёт материал для ваших пик и резцов для станков. И ещё нити в электрических лампочках вольфрамовые. Восемьдесят процентов вольфрама мы получаем с Джамхиры. Половина нашего молибдена и никеля тоже джамхирские. Без них корабельная броня, за которой мы с вами укрываемся, будет колоться, как орех. Хотите воевать с такой?
— Ну, войны может ещё и не случиться… — Матрос был озадачен, но сдаваться не собирался.
Курсант кивнул:
— Хорошо. Пусть её пока нет. Сейчас мы получаем все эти металлы не слишком дорого, да ещё и по бартеру…
— Типа меняемся? — встрял белобрысый.
Гверо кивнул вторично:
— Совершенно верно. Расплачиваемся товарами, которые нужны джамхирцам. Теми же отбойными молотками, или рыболовными судами, или тканями с фабрики, где, возможно, работает ваша невеста… Если сюда придёт Уммахан, он вздует цены и потребует платить исключительно деньгами. Стране придётся раскошелиться, а заводам, судовым верфям и ткацким фабрикам — конкурировать с фирмами Лиги. Все ли смогут? Сомневаюсь. Вот и посчитайте, во сколько обойдётся падение Ндумо Союзу и лично вам.
— Политвоспитатель такого не говорил… — ошарашенно почесал затылок матрос. Постылый поход неожиданно повернулся совсем другой стороной. — Спасибо, товарищ курсант, думать буду…
За познавательной беседой дошли до уже почти опустевшей столовой и даже успели схватить свои порции.
— И откуда ты всё знаешь? — удивилось третье поколение потомков великого адмирала, запивая ужин жидким чаем. — И про вольфрам, и про торговлю? Мы же этого не проходили!
— Порылся в библиотеке и нашёл. Вот тут! — Брат по оружию предъявил потрёпанную книжонку, которую штудировал на дежурстве. — Надо же иметь представление, куда летим и за что на самом деле воюем…
Разговор прервал истошный вой сирены. «Боевая тревога! Всем занять посты!» — проревела внутрикорабельная связь. Курсанты, они же заряжающие башни среднего калибра № 4, кинулись к своим орудиям. Роняя недопитые стаканы, рванула на боевые посты и компания упрямого шахтёра. Какого-то незадачливого матросика сигнал застал в гальюне, и он ковылял по коридуру, наспех застёгивая штаны. Уммаханский флот всё же рискнул выйти в небо и двигался встречным курсом.
Небо планеты Джална, лёгкий крейсер «Ламотт» флота Орлеании[6]
С высоты в добрую дюжину километров из кают-компании всё кажется совсем крохотным, и даже огромный айсберг напоминает кубик сахара, плавающий в огромном синем блюдце.
— Долбануть бы по нему! — Мечтательно потянувшийся старший лейтенант Леопольд Кастрел не имел отношения к корабельной артиллерии, поскольку подчинялся главному штурману «Ламотта». Однако, как подобает охотнику, стрелять любил по всему скачущему, летающему и ползающему. — Разнесём или нет? Что скажут пушкари?
— Мы в двенадцати километрах от поверхности, — очкастый лейтенант-артиллерист достал из кармана блокнот с карандашом, вставленным в аккуратный футлярчик на обложке, и начал считать: — Начальная скорость 54-х килограммового снаряда — 940 метров в секунду. Ускорение — 1,8 метра… Без проблем раздолбаем, а потом спустимся и контуженных пингвинов для супа соберём!
— Пингвины! — раздражённо бросил низенький пожилой капитан III ранга с интендантскими погонами. Бóльшую часть службы он провёл на земле, но, когда флотским отставникам стали платить надбавку к пенсии только в случае налёта тысячи часов, срочно перевёлся на «Ламотт». — Вы бы, Кастрел, лучше выяснили у командира, как мы тут вообще оказались. Корабль вышел на обычные учения на орлеанской орбите и вдруг ни с того ни с сего ныряет в волчок к Джалне! Причём нас никто не предупреждал! Если это война, то почему мы пришли одни? Где остальной флот?!
Помощник штурмана с недоумением воззрился на интенданта с высоты своего немалого роста, и его красивое породистое лицо мгновенно стало отстранённо брезгливым.
— Прошу прощения, суар[7] капитан III ранга, — отчеканил он нарочито официальным тоном. — Мне вряд ли позволительно задавать подобные вопросы капитану II ранга Дебёфу в обход старших по званию. Включая, разумеется, и вас.
— Очень смешно! Можно подумать, мы тут не в курсе, кто ваш отец!
— Вы разговариваете со мной, а не с моим отцом! — холодно бросил Кастрел. — А он, между прочим, с детства учил меня и моих братьев ни в коем случае не использовать его служебное положение…
— …Кроме тех случаев, когда нужно помочь товарищам решить проблемы с «синяками»[8], — весело продолжил отповедь трусоватому интенданту артиллерист — любитель пингвиньего супа. — Тут мы за Лео, как за каменной стеной!
Багровый от злости снабженец выскочил, хлопнув дверью, а младшие офицеры дружно заржали. Полгода назад они вместе с приятелями с однотипного крейсера «Кримоге» разгромили публичный дом на окраине Лютеции. По мнению честно́й компании, драли там втридорога, а обслуживали отвратительно. Для пехтуры из захудалого гарнизона, может, и сошло бы, но не для доблестных небесных воинов!
Прибывший по вызову хозяйки полицейский патруль, недолго думая, спустили «синяков» с лестницы, и следующие «синяки» явились в многократно возросшем количестве, да ещё и при оружии. Однако пьяный в хлам, но по-прежнему элегантный Леопольд предъявил старшему чину документы и поимел с ним краткий разговор без свидетелей. После чего жаждущие мести полицейские удалилась, получив взамен клятвенное обещание, что буяны тоже исчезнут и по дороге домой ни во что не ввяжутся. Хорошо всё же, когда твой папа замначальника штаба флота и вот-вот займёт кресло шефа!
В служебное время адмиральский сын на борту «Ла Мотта» ничем не выделялся. Разве что поселили его в двухместной каюте без соседа, да никогда не ставили на «собачью вахту» после полуночи, когда особенно спать хочется. Иных привилегий старлей не имел и не искал.
— Всё же странно… — задумчиво протянул главный штурман, наливая себе сухого красного. — Что мы имеем? Народ Джамхиры восстал против тирании президента Ндумо…
— Он и есть тиран! Поскольку силой захватил власть! — воскликнул самый молодой офицер крейсера, розовощёкий мичман Мерикур, и тут же сконфузился: — Простите, что перебил…
— Ндумо действительно пришёл к власти в результате военного переворота, юноша, — благодушно разъяснил штурман. — Ну, так не он первый, не он последний. Победитель хинтерландцев король Лотар I взял власть мечом, сокрушил соперников и, сменив угасший род Барбила, основал свою династию. А создатель Лиги мирного неба — протектор Леман Кромвьёрт, памятники которому стоят по всей Орлеании? Обратите внимание, наш спаситель отечества так и скончался, находясь у власти и не проведя демократических выборов, поскольку считал, что страна к ним не готова.
— Так она и не была готова! — не сдавал позиции мичман. — Сперва революция, потом Первая Великая война… Стране требовалась твёрдая рука.
— Ну и Джамхире без неё сейчас не прожить! — пожал плечами навигатор. — Но если Ндумо и тиран, так и уммаханский Совет Мудрейших не лучше! Сидящие в нём богословы просто пополняют свои ряды за счёт своих же учеников, заменяя ими умерших или ушедших на покой старцев. Нынешний председатель Совета Бонсолутаво правит уже третий десяток лет. Однако мы всё равно помогаем Уммахану, а он поддержал повстанцев, и подчиняющиеся ему племена переходят границу Джамхиры.
— Точно так же они съели другие наши бывшие колонии на побережье, — горестно вздохнул артиллерист с блокнотиком, — небось при протекторе не посмели бы!
— Ещё бы! — Штурман не без самодовльства улыбнулся. Реплики товарищей только подтверждали его мысли. — Но мы не о том говорим, друзья. Что здесь делает «Ламотт»?
В кают-кампании повисла зловещая тишина.
— У Джамхиры договор о военной помощи с Союзом, — продолжал штурман. — Со дня на день здесь должен появиться его флот. Если объединённое небесное командование Лиги решило всё же предотвратить вмешательство Союза, то ему следовало бы направить сюда солидную эскадру с кораблями от всех пяти её стран. Возражений нет?
— Всё логично и разумно, — молчавший до того старший помощник капитана затушил толстенную сигару и от напряжения мысли даже слегка подёргал себя за пушистый бакенбард. — Тем не менее к Джалне прибыли мы одни, причём с приказом соблюдать по прибытии полное радиомолчание и вообще отключить связь. Могу сказать, это уже не секрет, что нам указали координаты рандеву с уммаханским флотом. После прихода туда наш командир на катере посетил их флагман, и мы присоединились к уммаханцам. Смысл?
— Перед стартом я слышал, что Союз уже воюет на стороне Джамхиры. — Леопольд столь красноречиво возвёл глаза к потолку, что все поняли: источник информации его родитель. — Можно предположить, что нас в ответ направили на помощь Уммахану…
— Что, одно наше корыто? — удивился старпом. — В каком качестве?
— Напрашивается вывод, что мы тут в качестве наживки! — Очкастая физиономия артиллериста смотрелась истинным воплощением безнадёжной тоски. — Чтобы получить повод к войне после того, как красно-зелёные собьют или хотя бы покалечат. Впрочем, радиомолчание и это не объясняет.
— Сейчас всё узнаем! — со слегка наигранной бодростью сообщил мичман Мерикур, не отходивший во время беседы от иллюминатора. — Вероятный противник по правому борту. И это отнюдь не пингвины, а очень большие киты!
Кастрел тоже подошёл к иллюминатору. Так и есть: дюжина линкоров Союза, не считая мелочи. На секунду внутри похолодело, а по коже пробежади мурашки — показалось, что все их орудия главного калибра направлены на него. Старлей тряхнул головой, отгоняя наваждение, зашёл в туалет и, стыдливо оглянувшись — не идёт ли кто следом? — достал из кармана плоскую фляжку. Глоток крепчайшего рома — именно то, что сейчас ему нужно!