«ГАЗ-М1» с затемненными фарами, пробиваясь сквозь сплошную завесу поземки, остановился у черного хода здания на Литейном проспекте. Бугров вышел первым, и его ноги, затекшие после часа сидения, подогнулись в коленях. Он ухватился за стойку двери, подавив волну головокружения. Холод уже не гнал кровь, а высасывал из тела последнее тепло. В ушах еще стоял гул ветра с Невы, перекрывающий стук метронома, который теперь, в тишине двора, пробивался сквозь стены четким, неумолимым ритмом.

Задняя дверца распахнулась. Митьков и Гробовой вытащили курьера. Он был в полубессознательном состоянии — голова запрокинута, глаза закрыты, дыхание хриплое, прерывистое. Жгут на бедре был темным от замерзшей крови.

Бугров шагнул вперед, прижал пальцы к шее под челюстью. Пульс был частый, нитевидный, но прощупывался. Жив.

Дверь черного хода открылась изнутри. На пороге стояли двое: дежурный фельдшер в помятой гимнастерке и с санитарной сумкой через плечо и следователь в форме НКВД, сухой, узкоплечий капитан с острым, внимательным лицом. Бугров узнал его — капитан Левин из следственной части. Они встречались вчера при передаче задержанного Володи.

— В медпункт, — без предисловий сказал Бугров фельдшеру, кивнув на курьера. — Рана пулевая в бедро, жгут наложен в двадцать три сорок пять. Осторожно, может быть в сознании.

Фельдшер молча кивнул, помог Митькову и Гробовому внести тело в темный коридор. Левин остался, его глаза скользнули по Бугрову, оценивая его состояние.

— Товарищ майор, вас тоже надо к медикам. Лицо белое.

— Потом, — отрезал Бугров.

Он достал из внутреннего кармана герметичный контейнер и пистолет.

— Вещественные доказательства. Контейнер не вскрывался. Пистолет с тремя патронами. Фальшивый паспорт. Примите по акту.

Левин взял предметы осторожно, словно они были хрупкие.

— Допрос? — спросил он.

— Как только его приведут в чувство. Час, не больше. Вы ведете протокол. Я задаю вопросы. Основание — прямое указание руководства контрразведки и устная санкция заместителя начальника управления Орлова. Формальности улажены?

— Улажены, — подтвердил Левин. — Комната номер три свободна. Там же есть аппарат высокочастотной связи, если понадобится. И печка, но угля нет.

— Хватит и печки, — сказал Бугров.

Он почувствовал, как от слов пар вырывается густым облаком. Внутри здания было ненамного теплее, чем на улице.

— Мои люди отстоятся в дежурке. Я с ними.

Он прошел внутрь, за ним — Левин. Коридор был длинным, слабо освещенным редкими коптилками, стоявшими прямо на полу. Воздух пах хлоркой, дешевым табаком и подвальной сыростью. Из-за одной из дверей доносились приглушенные стоны — там, видимо, обрабатывали рану.

Бугров остановился, прислонился к стене, давая волю дрожи, которая наконец прорвалась наружу. Его пальцы не слушались, он с трудом расстегнул крючки шинели. Под ней гимнастерка была мокрой от пота, мгновенно леденеющего на спине.

Право. Он имеет право вести допрос. Основание есть, санкция получена. Возможность тоже имеется: курьер жив, но в шоке. Есть час, может два, пока его не свалит высокая температура. Нужно успеть допросить.

Информация. Что он знает? Только то, что выудил Косович из блокнота: связь с Клюевым, маршрут «Дельта». Остальное — чистый лист.

Он оттолкнулся от стены и пошел за Левиным в комнату номер три.

Комната была маленькой, квадратной, с одним зарешеченным окном, заклеенным крест-накрест бумажными лентами. В углу стояла чугунная печь, холодная на ощупь. Посредине — массивный стол, за ним два стула. С одной стороны — третий стул, на нем лежали кожаные ремни с пряжками для фиксации. У стены — черный угловатый аппарат связи. На столе — коптилка, блокнот, чернильница с замерзшими чернилами, перо. И две жестяные кружки с темным чаем — уже холодным.

Бугров снял маскировочный халат и шинель, повесил на спинку стула. Под верхней одеждой был на поясе револьвер и «ТТ». Он вынул оба, положил на стол рядом с собой, но не на виду — сунул под блокнот. Левин, заняв место сбоку, где лучше видно и лицо допрашиваемого, и протокол, не отреагировал.

— Контейнер я опечатаю и вызову специалистов из техотдела для вскрытия, — сказал Левин, разминая застывшие пальцы над коптилкой. — Медики говорят, пуля прошла навылет, задела кость, но не раздробила. Кровотечение остановили, вкололи обезболивающее. Он придет в себя минут через двадцать. Сознание будет ясным, но он слаб.

— Хорошо, — сказал Бугров.

Он сел, взял кружку с чаем. Жидкость была холодной, горькой, но он сделал несколько глотков, чувствуя, как она ледяным комком проходит в желудок. Тело отозвалось внутренней дрожью. Он поставил кружку, стал смотреть на пламя коптилки. Оно было неровным, прыгающим, отбрасывало рваные тени на стены.

Он закрыл глаза на несколько секунд. Внутренний экран памяти выдал последний кадр: глаза курьера на льду. Ненависть, вызов, но и расчет. Профессионал. Значит, знает правила игры. Знает, что его ценность — в его сведениях. И знает, что его шанс выжить — только в сотрудничестве. Но сразу не сломается. Будет торговаться, врать, умалчивать.

Бугров открыл глаза. Он взял блокнот Левина, пролистал чистые страницы. Потом достал свой полевой блокнот, нашел последние записи.

Он сложил мысленный план. Первый этап: опознание и установление контакта. Второй: предъявление улик. Третий: давление на слабое место — его собственную жизнь. Четвертый: получение тактических данных. Все по схеме: от простого к сложному, от общего к частному.

Дверь открылась. Двое санитаров внесли на носилках курьера. Он был бледен как полотно, но глаза открыты. Его усадили на стул, пристегнули ремнями вокруг груди к спинке стула и запястья к подлокотникам. Правая нога, туго забинтованная, была вытянута вперед. Санитары вышли.

Курьер сидел, слегка раскачиваясь. Его взгляд медленно обошел комнату, задержался на Бугрове, потом на Левине, на аппарате связи, на коптилке. Он дышал ртом, неглубоко.

Бугров дал ему время. Минуту. Две. В комнате было тихо, только потрескивание фитиля и мерный, далекий стук метронома где-то в глубине здания.

— Как зовут? — спросил Бугров тихо, без давления.

Курьер медленно перевел на него взгляд. Губы дрогнули.

— Петров Александр Иванович, — выдавил он голосом, хриплым от холода и напряжения.

— Неправильно, — сказал Бугров так же тихо. — Твой фальшивый паспорт у нас. Он хорошего качества, но для внутреннего пользования. Настоящее имя. Звание. Номер полевой почты или часть.

Курьер молчал. Его взгляд стал бегающим.

— Ты понимаешь, где ты? — продолжал Бугров. — Это не тайная полиция противника. Это Управление НКВД по Ленинградской области. Ты — взятый с поличным диверсант и шпион. Убить тебя я мог на льду. Не убил. Потому что ты мне нужен живым. Но «живой» — понятие растяжимое. Ты можешь жить в камере, получать паек и лечение. А можешь с гниющей ногой существовать в лагере, пока через месяц не умрешь от гангрены. Выбор за тобой. Но, чтобы был выбор, мне нужно настоящее имя. Это начало.

Он снова сделал паузу. Левин черкнул пером по бумаге, фиксируя вопрос и отсутствие ответа.

Курьер сглотнул. Кадык резко дернулся.

— Вальтер… Вальтер Кох, — прошептал он. — Старший ефрейтор. Четвертая рота особого назначения «Бранденбург–800».

Бугров кивнул. Первая ниточка. Элита разведки врага.

— Задача? — спросил Бугров.

— Связь… доставка пакетов.

— Каких пакетов? Кому?

Курьер замялся. Его взгляд упал на повязку на ноге.

— Инструкции… и оплата.

— Оплата? Чем?

— Продуктами. Консервами. Шоколадом.

— Кому ты передавал пакет сегодня? — Бугров указал на стол, где лежал контейнер.

Курьер задержал дыхание.

— Я… не знаю имени. Контакт в районе моста. Я должен был оставить контейнер в условленном месте и уйти.

— Врешь, — спокойно сказал Бугров. — На льду ты шел не к месту закладки, а от него. От берега. Значит, пакет ты уже получил. И нес его на явку или для передачи дальше. Кому?

Курьер сжал губы. Его пальцы, пристегнутые к подлокотникам, сжались в кулаки.

— Я не знаю. Мне сказали идти до моста, там будет человек. Он подойдет сам.

— Опознавательный знак?

— Красный шарф на шее.

Бугров вспомнил метель, темноту. Никакого шарфа он не видел. Да и в такую погоду его не наденешь поверх полушубка — не видно. Ложь.

— Снова врешь, — сказал он, и в его голосе впервые появилась стальные нотки. — Ты профессионал. Тебе не стали бы давать такой демаскирующий признак. И ты не пошел бы на встречу, не убедившись в безопасности. Значит, ты знал точку передачи или человека в лицо. Кто это?

Молчание. Курьер опустил голову, глядя на свои руки.

Бугров переменил тактику. Он откинулся на стуле, сделал вид, что рассматривает контейнер.

— Этот контейнер герметичен. Внутри, скорее всего, микропленка или документы на специальной бумаге. Сейчас его вскроют в техническом отделе. Мы узнаем, что там. А потом сравним с теми материалами, что мы нашли сегодня на Лиговке. В квартире, где работали твои коллеги. Двое радистов. Один с шифровальным блокнотом. Другой — с записями встреч и передач. Инициалами. К., З., М. Знакомо?

Курьер не поднял головы, но его плечи напряглись.

— К. — это майор Клюев, — продолжил Бугров. — З. — старший лейтенант Зайцев. М. — пока не знаю. Мы их возьмем сегодня. До рассвета. Вся твоя шпионская сеть в городе уже перечеркнута. Радисты мертвы. Курьер на льду — вот он. Остались двое. И главный — Шульц. Капитан разведки. Позывной «Филин». Мы знаем и его.

При упоминании имени Шульца курьер вздрогнул. Непроизвольная реакция. Страх.

— Теперь, — сказал Бугров, наклоняясь вперед, чтобы его слова звучали весомее, — твоя единственная ценность для меня — это подтверждение того, что я уже знаю, и детали, которые я не знаю. Если ты их дашь, ты получишь статус военнопленного, лечение, пищу. Если нет — тебя отправят в общую камеру к уголовникам. Они здесь голодные. И они ненавидят врагов. Думаю, ты не проживешь и суток.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание врага.

— Я хочу знать план. Не просто доставку пакетов. Стратегическую задачу вашей группы в Ленинграде. Что готовил Шульц?

Курьер поднял голову. Его глаза были мутными от боли и страха, но в них все еще теплилась искра сопротивления.

— Я… я только курьер. Я не знаю планов.

— Неправда, — резко вступил в разговор Левин, впервые за весь допрос. — По нашим данным, агенты вашего подразделения проходят полную подготовку, включая знание оперативных задач своей группы. Ты знаешь.

Курьер замотал головой.

— Мне говорили только маршруты и пароли…

Бугров вздохнул. Он поднялся, прошелся за своим стулом. Его тень, отброшенная коптилкой, гигантская и искаженная, поползла по стене, накрыв курьера.

— Хорошо, — сказал он. — Давай пойдем от другого. Ты ранен. Ты терял кровь. Ты знаешь, что такое газовая гангрена? На морозе рана замерзает, бактерии внутри не погибают. Когда тебя отогреют здесь, в тепле, они начнут размножаться. Через день-два нога почернеет. Ее отрежут. Без обезболивания. Потому что обезболивающих средств нет. Потом сепсис. Температура за сорок, бред, смерть. Единственный шанс избежать этого — сильное лекарство. У нас его нет. Но оно есть у вас. В аптечках диверсантов. Я видел такие. Значит, Шульц где-то в городе имеет запас медикаментов. Верно?

Курьер смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на желание ответить утвердительно…

— Если ты выдашь мне Шульца, я найду его аптечку. И ты выживешь. Понимаешь? Это не обмен сведениями на паек. Это обмен информацией на жизнь. На твою конкретную, физическую жизнь.

Бугров видел по глазам курьера, что желание жить борется в нем со страхом. Профессионал понимал: его сдали. Сеть провалена. Шульц, скорее всего, уже в курсе и либо готовится к бегству, либо лихорадочно зачищает следы. Ценность лояльности тает с каждой минутой. А ценность собственной шкуры — возрастает.

— Он… он не в городе, — выдавил наконец курьер.

— Где?

— На Ладоге. У маяка. Там точка эвакуации.

— Когда?

— Завтра… сегодня, — курьер запутался во времени. — Семнадцатого. В полдень. Его должны забрать аэросани.

— Откуда ты это знаешь?

— Мне… мне сказали, если что-то пойдет не так, прорываться туда. Там будет прикрытие.

— Какое прикрытие?

— Не знаю. Охрана. Может, группа.

Бугров кивнул. Это стыковалось с точкой на карте, изъятой на Лиговке.

— Хорошо. А какая задача у Шульца в городе до эвакуации? Он же не просто так сидит. Он что-то готовил.

Курьер молчал. Но теперь его молчание было другого качества — не упрямым, а взвешивающим. Он выбирал, что сказать, а что нет.

— Диверсия, — тихо сказал он. — Одновременная.

— На какие объекты?

— Связь. Узлы связи. Главный — на Фонтанке. Второй — на Васильевском. Третий — на Петроградской.

Бугров почувствовал, как в висках застучала кровь.

— Когда?

— По сигналу. Когда начнется наступление на востоке. Чтобы нарушить управление войсками в решающий момент.

— Какое наступление? Когда? — В голосе Бугрова прозвучала острая нота.

— Я не знаю точно! — Курьер замотал головой, и от боли его лицо исказила гримаса. — Говорили… в ближайшие дни. Может, сегодня, может, завтра. Шульц должен был получить шифровку по радио. После этого — сигнал диверсантам.

— Каким диверсантам? Где они?

— В городе. На объектах. Внедренные. Как рабочие, как охрана.

— Имена. Описания.

— Я не знаю! Я только курьер! Я знаю только одного… того, кто на складе боеприпасов. Его зовут Володя. Он должен был получить схему сегодня вечером.

— Он уже у нас, — холодно сказал Бугров. — Схема тоже. Значит, один объект уже безопасен. Но остальные два? Где они?

Курьер выдохнул, и из его глаз потекли слезы — не от жалости, а от бессилия и боли.

— Не знаю… Клянусь. Знаю только, что на узле связи на Фонтанке есть наш человек. Он работает там с ноября. Ему передали взрывчатку в декабре. Она спрятана в подвале, в угольной яме.

Бугров посмотрел на Левина. Тот уже писал, его перо быстро скользило по бумаге.

— А на Васильевском?

— Там… там проще. Там охрану подкупили. Через Зайцева. Дали продукты. Они в ночную смену пропустят группу. Три человека. У них огнеметы малые… чтобы сжечь аппаратную.

Бугров встал. Его мозг лихорадочно работал. Нужно было действовать сейчас. Немедленно. Но сначала — закончить формальности.

— Опиши человека на Фонтанке, — приказал он.

— Среднего роста… рыжий, с родинкой на щеке. Хромает на левую ногу. Работает кочегаром.

— Имя?

— Не знаю. Звали его «Рыжий».

Бугров подошел к аппарату связи, снял трубку. Дежурный ответил почти мгновенно.

— Соедините с дежурной частью на Фонтанке, сорок. Срочно. Майор Бугров.

Он ждал, глядя в стену. Курьер сидел, всхлипывая. Левин дописывал протокол. В трубке послышался голос.

— Дежурный капитан Соболев.

— Соболев, слушай внимательно. У вас на узле связи работает рыжий мужчина среднего роста, хромой, с родинкой на щеке. Он диверсант. В угольной яме в подвале спрятана взрывчатка. Немедленно организовать его задержание и обыск подвала. Силами вашей охраны. При сопротивлении — открыть огонь на поражение. Я майор Бугров. Подтвердите.

— Понял, товарищ майор. Приступаю.

Бугров положил трубку. Он вернулся к столу, сел напротив курьера.

— Теперь Васильевский остров. Какая охрана? Имена.

— Не знаю имен… Знаю, что начальник караула — старший сержант. У него семья в городе. Он брал консервы и шоколад для детей. Он должен был пропустить троих в смену с двадцати двух до шести.

— Как вы с ним связывались?

— Через Зайцева. Он передавал.

Бугров снова подошел к телефонному аппарату, вызвал дежурного по району. Отдал приказ: взять под контроль узел связи, проверить состав ночной смены охраны, задержать старшего сержанта и всех, кто будет пытаться проникнуть на объект.

Он положил трубку, почувствовал, как на лбу выступил холодный пот, несмотря на ледяной воздух. Часть угрозы была нейтрализована в зародыше. Но оставался Шульц. И главное — сроки наступления.

— Сигнал для начала диверсий, — сказал он, возвращаясь к курьеру. — Как его должны были передать?

— По радио. На частоте сорок два и три. Позывной «Филин». Текст: «Погода ясная». Это значит — начинать.

— А если что-то пошло не так, как отменить?

— Отмена — «Туман». Но ее может дать только Шульц.

Бугров посмотрел на часы. Три двадцать. До возможного наступления — часы. Нужно было связаться с Верстовым, чтобы он продолжал прослушку частоты. И доложить Орлову.

— Все? — спросил он курьера. — Еще что?

Курьер покачал головой. Он казался опустошенным. Его сопротивление было сломлено.

— Контейнер… — прошептал он.

— Что в нем?

— Новые частоты для связи… и координаты запасных явок на случай провала. И… фотографии.

— Какие фотографии?

— Командного состава… вашего. С отметками.

Бугров кивнул. Это была важная улика, но уже вторичная. Главное — он получил тактическую картину.

Левин закончил писать, протянул протокол и ручку Бугрову.

— Товарищ майор, протокол готов. Нужно подписать.

Бугров взял ручку, размашисто, не глядя, поставил подпись. Потом протянул ее курьеру:

— Подписывай.

Курьер посмотрел на бумагу, потом на Бугрова. Его рука дрожала.

— Я… я не отказываюсь. Но… лекарство. Вы обещали.

— Тебя осмотрит наш врач. Сделает все возможное. Подписывай.

Курьер с трудом вывел кривую подпись. Левин заверил ее, поставил дату и время.

Бугров поднялся. Его тело ныло от усталости, но в голове была ясная, холодная сосредоточенность.

— Теперь мы знаем, куда он ударит, — сказал он Левину. — И когда. Вызывайте Косовича, пусть поднимает архивы по узлам связи, проверяет весь персонал за последние три месяца. И свяжите меня с Орловым. Нужно готовить операцию на Ладоге.

Он вышел в коридор, оставив Левина возиться с аппаратом. Из-за двери медпункта доносился сдавленный стон. Где-то вдалеке, в самом конце коридора, мерно, как пульс великана, стучал метроном. Медленный ритм. Шестьдесят ударов в минуту.

Город еще жил. И он будет жить.