Однажды вечером, когда солнце уже ушло за горизонт и лишь легкая серость на затянутом тучами небе напоминала о его существовании, в дверь Красного дома постучались. Очень вежливо и аккуратно. Хозяева на стук не отреагировали, а слуги, очевидно, решили, что гости недостаточно настойчивы, чтобы реагировать на них в такую темень. Тогда неизвестный гость постучал громче. Еще немного, и в дверь забарабанили.

– Джамиль, кто там? – недовольно крикнул из спальни на втором этаже хозяин. Еще бы, любимая жена только что нежно поцеловала в шею, в грудь, спустилась к животу, откровенно не собираясь на этом останавливаться, а тут кто-то рвется, чтобы, не приведи господи, вырвать хозяина дома из ласковых объятий.

– Две женщины, господин. Говорить из Галлии, попасть беда. Просить принять. Важно. Да отстаньте вы, проклятые! – Это уже относилось к гостьям.

Какие женщины? Зачем? Почему сейчас? И что делать? Нельзя же просто выгнать на улицу в ночь. Пришлось перевернуть разгоряченную жену на спину, вдохнуть аромат ее волос и с тяжелым вздохом отправиться исполнять долг. К сожалению, не супружеский.

– Я быстро, милая.

В ответ раздалось нечто невнятное, среднее между «торопись» и «только попробуй задержаться».

Д'Оффуа наскоро оделся, поправил волосы, придав им некое подобие прически. Дамам может не понравиться? А плевать, нечего по ночам шастать в дома женатых мужчин.

Когда спустился вниз – остолбенел. Действительно, две женщины, молодые, можно сказать, девчушки. Белокожие и светловолосые, безусловно европейки. С непокрытыми головами и с ошейниками на высоких, воистину лебединых шеях. Рабыни. Вот ведь попал…

– Господин, спасите! Мы из Прованса, из деревни Фержюс… месяц назад на деревню напали пираты, все разграбили, нас увезли, неделю назад продали какому-то старику… страшному… я Эльза, а она – Мари… он страшный… мы домой хотим… он нас бьет… смотрите…

Действительно, даже в скудном свете коридорных свечей были видны синяки на лицах, на руках.

Рабство. Немыслимое в просвещенной Европе и обычное здесь, в великой и процветающей Османской империи. Где никого не волнует, кем ты был до того, как на тебя надели этот страшный ошейник. Еще недавно эти девчонки смеялись, обнимались с родителями и мечтали о самых лучших, никак не иначе, мужьях. А теперь они – вещи. Или домашняя скотина, живущая лишь для того, чтобы ублажать хозяина. Корова – молоком, овца – шерстью, а эти двуногие… ну, всяким-разным. А будут ублажать плохо – будут биты, как собаки, плохо выполняющие команду «лежать». Вон они, следы дрессировки.

– Заходите, пройдите в гостиную.

– С ума сошел!

Любимая супруга спустилась. Волосы растрепаны, но укрыты легким платком, платье, даже надетое второпях, сидит безукоризненно.

– Ты что творишь! Хочешь, чтобы нас в воровстве обвинили?

Права, разумеется. Ну и что?! Вот прямо сейчас выгнать этих девчонок, отправить назад, в ад, из которого нет возврата?

Д'Оффуа развернулся, внимательно посмотрел на жену, на слуг. Заговорил медленно, тщательно подбирая слова.

– Кто здесь посмеет обвинять представителя короля? Мой дом – часть посольства, здесь не действуют османские порядки. Всякий, пришедший сюда, может рассчитывать на защиту наших законов, а они рабства не признают. Кому и что не ясно?

Слуги, потихоньку пятясь назад, предпочли улизнуть из коридора, где уверенно назревал грандиозный скандал. Ну их, высокородных, пусть сами собачатся.

Рабыни прижались спинами к стене, казалось, они мечтают вжаться в нее в тщетной попытке спрятаться от надвигающегося урагана. А это, несомненно, был именно он: мужчина сжал кулаки, женщина уперла руки в бока и даже не думала отвести взгляд. Тихая, покорная восточная жена? Может быть, где-то и водятся такие, но точно не среди знати – в гаремах таких сжирают сразу. Не в прямом смысле, но жертвам от этого не легче.

– Гони их в шею, пока хозяин не пришел за своим имуществом. Знаешь, что у нас с ворами делают? Насмерть камнями забивают, вместе с семьей и слугами. Гони немедленно! Ай!

Впервые всегда уступчивый д'Оффуа жестко схватил за руку Делал, попытавшуюся прорваться к незваным гостьям и вытолкать их из дома.

– Назад. Вернись назад, пожалуйста. Они останутся здесь, а завтра я пойду к реис уль-кюттабу и потребую их освобождения. Джамиль, принеси ножовку, снимем эту гадость.

Бам! Бам-бам-бам! Кто-то со всей дури забарабанил кулаками по двери.

– Какого шайтана! Кто смеет ломиться в дом представителя короля Галлии! – Голос д'Оффуа был грозен, но не произвел ни малейшего впечатления на незваного гостя.

– Да мне насрать, чей ты там представитель! Отдай моих женщин! Люди видели, как они вошли в этот дом!

Наглец напрашивается на неприятности? Наглец их получит. Д'Оффуа открыл дверь, прямо перед ним стоял невысокий толстяк, изо рта которого мерзко воняло. Деньги на рабынь нашел, а на врача пожадничал, скотина? Ну да, не ему ж это нюхать.

– Верни моих рабынь! – О боже, ну и вонь. Господи, подай терпения.

– Пока я здесь, этот дом принадлежит Галлии. В Галлии эти женщины свободны, никто не имеет права покупать и продавать галлийцев, словно скотину.

Но толстяк не пожелал слушать, попытался оттолкнуть д'Оффуа и прорваться в коридор, где видел силуэты своего имущества. Такая грубость была немедленно пресечена ударом могучего кулака в нездоровые зубы, пара которых немедленно отлетела в уличную грязь. Наглец упал, крепко, но не смертельно ударившись затылком, дверь захлопнулась.

– Правоверные, помогите! Кафизы обокрали! Избили! Убили! На помощь! Спасите!

Чего у жителей Стамбула не отнять, так это готовности в любой момент прийти на помощь соседу. У него пожар? Помогай гасить, пока огонь на твой дом не перекинулся. Его грабят? Выручай, пока разбойники в твой дом не отправились. Иначе в большом и тесном городе долго не проживешь: сгоришь, ограбят или убьют.

А тут орут благим матом, помощи просят. Да мало ли что там случилось, сегодня ты не поможешь, завтра – тебе. Так что уже минут через десять перед Красным домом собралась немаленькая такая толпа, истово требующая справедливости. Те самые соседи, что еще днем вежливо здоровались, с пожеланиями мира и здоровья, сейчас размахивали зажженными факелами и вполне серьезно угрожали разнести дом по кирпичикам, если нечестивый хозяин не вернет чужое имущество и не отправится к стражникам, дабы понести заслуженное наказание.

Ни то ни другое в планы д'Оффуа не входило категорически.

Пришлось высунуться в окно, закричать:

– Расходитесь, дом принадлежит посольству Галлии! Женщины – граждане Галлии, они под охраной посольства!

Вместо ответа в окно полетели камни, еле удалось увернуться.

Погано. Решать что-то надо, а что?

– Чёрт возьми, вот же влипли! Придется ждать стражу, должны же они навести порядок.

– Бесполезно, – сквозь зубы процедил слуга, не отвлекаясь от работы ножовкой, боясь вместе с металлом зацепить нежную девичью кожу. – Стражники в такую бучу ни за что не сунутся, чтобы самим булыжником по затылку не получить. Тем более ночью.

– А я предупреждала, я говорила тебе… – сварливым голосом начала жена, но под взглядом супруга осеклась. Бывают у мужчин такие взгляды, когда сразу ясно, что лучше помолчать.

– Джамиль, ошейники спилил?

– Да, господин, что дальше делать? – Четко, почти по-военному, только что во фрунт не вытянулся.

– Собрать оружие, порох, пули. Пистолеты приготовить, зарядить. Сальва, этих одеть как нормальных правоверных, разрешаю перетрясти гардероб госпожи. Только ничего вычурного, приметного, чтобы скромно все.

– Сделаем. – Сальва схватила рабынь за руки и быстро-быстро повела, почти потащила на второй этаж.

– А… – попыталась-таки встрять в разговор Делал.

– А ты, милая, собираешь деньги и драгоценности. Документы не забудь, наши и слуг, больше ничего не брать. Будем уходить.

Сам рванулся в кабинет, схватил саквояж, сунул в него пачку незаполненных бланков, печати, принесенные, по счастью, сегодня вечером со службы (поработать хотел вечером, надо же), перья и чернила. Только потом надел перевязь со шпагой. Все, осталось пониже нахлобучить шляпу, укрыться плащом, и можно бежать. Только куда? Прорываться сквозь толпу?

– Ну и куда бежать? – озвучила тот же вопрос Делал. Паники в голосе нет, в руке заряженный пистолет – вот это женщина!

Дзинь! Бам! Зазвенели разбитые окна, застучали камни по стенам.

Началось.

– Джамиль, что на заднем дворе?

– Чисто, господин. Можно идти, – почти сразу прозвучал ответ.

Отлично. Д'Оффуа окинул взглядом маленький отряд. Все одеты тепло и неброско, так, как и надо. Жена и слуги вооружились пистолетами, держат их уверенно. Девчушки нервно кусают губы, но в общем держатся неплохо, визжать и падать в обморок не собираются. Осталось последнее.

Он подбежал к разбитому окну и выстрелил из двух пистолетов. Стрелял над головами, но этого хватило, чтобы воинственная толпа, как тараканы, порскнула в стороны. Ненадолго, скоро они вернутся, настроенные еще более решительно, но сейчас и этого достаточно.

– За мной. Джамиль – замыкающий.

Через пристроенную на задворках дома конюшню, в которой так и не появились лошади, беглецы вышли в маленький глухой дворик, ограниченный Красным домом и еще двумя фасадами, выходящими на соседнюю улицу. Чьи это дома, д'Оффуа так и не удосужился поинтересоваться. И черт с ними. Со двора есть выход на соседнюю улицу, туда! Назад! Какого дьявола, что происходит?!

На соседней улице было круче, чем у их дома, тут уже явно никому не было никакого дела до беглых рабынь – какие-то люди с факелами врывались в ближайшие дома, мужские крики и женский визг неслись из разбитых окон. Выстрелов… а нет, вот и они: в доме напротив громыхнуло дважды, раздался стон, потом хрип и бульканье. Точно, кому-то перерезали глотку. Что теперь делать? Сейчас эти сумасшедшие добегут до двора, сунутся сюда. Кого-то удастся убить, но не всех, к сожалению.

– Сюда, скорее! – Джамиль открыл какую-то дверь в соседнем доме, на которую никто другой не обратил внимания. – Ну же!

Рассуждать некогда, все забежали внутрь, заскрипели петли, зашуршал засов.

– Уф-ф, успели, слава Всевышнему! – Кажется, слуга смахнул пот со лба. Темно, но силуэты как-то можно различить.

– Сидим тихо, ждем, – шепотом скомандовал д'Оффуа.

А что еще остается?

Слышно, что еще какие-то люди ворвались во двор, сквозь редкие и мелкие щели ничего не разглядишь, только отсвет факелов.

– Дверь осталась открытой, господин. В нашем доме шум и крики. Или соседи разбежались, или полезли в драку. Слышите?

Кто-то длинно и заковыристо выругался. Потом скомандовал:

– Разгоните это быдло, узнайте, куда делись жильцы. Любой ценой узнать, если жизнь дорога!

Звонкий удар, крик: «Ах ты камнями кидаться! Н-на тебе!» Выстрел, еще крики. «Это они, бей их, ребята!» И наконец всем знакомые звуки суровой мужской драки с хеканьем, рычанием и стонами. Лишь голос человека, по-видимому, сохранившего самообладание, отдал приказ: «Уходим, потом разберемся, что здесь…», но и его прервали или молодецким ударом, или броском булыжника.

Беглецам же осталось лишь истово молиться, чтобы никто не обратил внимания на спасительную дверь и не заинтересовался, что же там внутри. И наверху, кажется, на те молитвы откликнулись. Во всяком случае звуки лихого побоища постепенно стихли, сменились стонами и шарканьем ног. Бойцы, отведя душу, разбредались продолжать грабежи. Кто-то – Красного дома, кто-то других, соседских, в расчете что в такую ночь добычи всем хватит.

Однако в комнате тесно. Настолько, что виконт отлично ощущал крепкие и сочные особенности фигуры своей служанки. Интересно, конечно, но долго так простоять – задача так себе, так что надо выбираться. И вообще, у жены не хуже! И вообще, нечего рассиживаться, действовать надо.

– Попробую узнать, что происходит, заприте за мной. – Д'Оффуа отодвинул щеколду и вышел на улицу. – Ждите.

Вдохнул полной грудью воздух, пахнущий обычной городской вонью и дымом разгорающегося поблизости пожара – если стража быстро не наведет порядок, городу придется туго. А нет, огни в домах, кажется, заливают сами грабители, на редкость сознательные, надо признать. И слава богу, беглецам хоть с этой стороны ничего не грозит. Что же, два заряженных пистолета за поясом, шпага на боку, значит, вперед! В посольство!