Глава 13.

Глава 13.

Я сидела в машине. Вцепилась в руль так, что костяшки пальцев побелели. На подземной парковке бизнес-центра пахло цементной пылью, старым бензином и моим собственным страхом. Тяжелый, свинцовый запах. Он забивался в легкие, мешал дышать. Бетонный потолок давил. Казалось, если я сейчас не выеду на свет, эти серые плиты просто схлопнутся, похоронив меня вместе с моими графиками, финследами и разбитой жизнью.

Я только что вышла с собрания миноритариев. Это была казнь. Публичная. Тихая. Виктор Павлович размазывал меня по столу ровным, вкрадчивым голосом. Он показывал им мою визу. Тот самый договор со «Стройинвест-Прайм». Сентябрь 2022 года. Моя подпись. Мой приговор. Я видела, как инвесторы отводят глаза. Они не верили мне. Они видели расчетливую бабу, которая подстелила соломку перед разводом. «Ей нужны его акции», — эхом звучал в ушах голос свёкра. Я была для них чужой. Отработанным материалом.«Ресурсом» .

Я бросила сумку на соседнее сиденье. Она свалилась на пол, рассыпав мелочь и ключи. Я не стала поднимать. Тишина в салоне была такой плотной, что я слышала собственное сердце. Оно билось медленно. Глухо. Как будто тоже сдавалось. Я потянулась к телефону. Экран вспыхнул, ослепляя. Один пропущенный. Голосовое сообщение. Артём.

Я смотрела на его имя пять минут. Или десять. Время на парковке текло иначе. Оно застаивалось в углах, как грязная вода. Я боялась нажать на воспроизведение. Внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. Два часа назад он не брал трубку. Два часа назад он молчал, пока его отец уничтожал мою репутацию перед советом. Я нажала.

Сначала была тишина. Шипение помех. Какой-то шум на заднем плане — грохот, чей-то вскрик. А потом — его голос. — Вера. Я вспомнил. Всё. И я...

Запись оборвалась. Короткий, резкий звук. И тишина. Я вздрогнула. Это не был голос того Артёма, который проснулся в больнице, — мягкого, растерянного, тёплого, как старый свитер. Этот был другим. Рваным. Взвинченным. Чужим. Голосом человека, к которому вернулось всё. И это «всё» обдало меня холодом — тем самым, из утра, когда он сказал про сцены. Из дня, когда он ушёл. Я слушала этот обрывок снова. И снова. И еще раз. «Я вспомнил. Всё». Эти три слова упали на меня, как гильотина. Всё. Он вспомнил Алису. Вспомнил, как врал мне. Вспомнил, как презирал мою «умную» покорность. Вспомнил, что он — сын своего отца. Артём Астахов вернулся. Тот самый. Настоящий. Которому не нужны были мои объяснения. Которому не нужна была моя нежность в зале реабилитации. Я вспомнила, как его тело вздрогнуло под моими пальцами вчера. Как он смотрел на меня — чужой, страшный. Теперь я знала, что это было. Это было узнавание. Он узнавал во мне ту, которую больше не любил.

Я начала набирать его номер. Пальцы дрожали, я мазала мимо кнопок. — Ну же. Давай. Возьми! — прошептала я в пустоту. «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Я набрала снова. Тот же механический голос. Холодный. Безразличный. Я швырнула телефон в лобовое стекло. Он ударился об обшивку и отлетел на коврик. — Ненавижу! — выкрикнула я. Голос сорвался. В горле стало горячо и тесно. Я закрыла лицо руками.

И я заплакала. В голос. По-настоящему. Так, как плакала в ту первую ночь после его признания. Я выла, уткнувшись в руль. Некрасиво, размазывая тушь по щекам, захлебываясь слезами. Это была не просто боль. Это был крах. Я ведь верила. Глупая, тридцатисемилетняя дура. Я поверила в его «я помню только, что люблю тебя». Я поверила в его нежные руки. В то, что амнезия — это шанс. Смешно. Это была просто отсрочка. Передышка перед последним ударом. Я оплакивала ту однушку на Профсоюзной, которая на неделю показалась мне реальной. Оплакивала мужчину, который никогда не существовал — он был просто сбоем в матрице, ошибкой в поврежденном мозгу. Теперь мозг починился. Артём вспомнил, кто он. И вспомнил, кто я.«Ресурс» .

Я плакала долго. Мимо проехала какая-то машина, осветив меня фарами, но мне было плевать. Пусть смотрят. Пусть видят финдиректора огромного холдинга, которая разваливается на части в собственном «Мерседесе». Я чувствовала, как внутри выгорает всё живое. Каждая клетка, которая тянулась к нему. Каждая надежда. Они превращались в пепел. Серый, горький. Нож памяти, который я держала за лезвие все эти три года, теперь резал только меня. Но пальцы я не разжимала — он остался единственным, что у меня было. Я вспомнила шрам на его виске. Подумала, что лучше бы он никогда не заживал. Лучше бы Артём навсегда остался тем «сброшенным» парнем. Но жизнь не дает скидок. Она выставляет счета.

Я потянулась за салфетками. Вытерла лицо. Глаза жгло. Кожа на щеках горела. Я посмотрела в зеркало заднего вида. На меня смотрела женщина с красными глазами и мертвым взглядом. Я поправила волосы. Тщательно. Прядь к пряди. Достала пудреницу. Закрасила пятна на скулах. Голос больше не дрожал. Он просто исчез — внутри осталась только звенящая пустота. Прежней Веры, которая надеялась на чудо, больше не существовало. На этом кожаном сиденье осталась только Вера Астахова. Финдиректор. Жена, которую списали.

Я подняла телефон. Экран был цел. Я набрала Ирину. — Да, Вера? — голос подруги был тревожным. — Ты где? Я звонила... — Ира, слушай меня внимательно, — я сама удивилась тому, как ровно звучат мои слова. — Артём всё вспомнил. На том конце повисла тишина. Длинная. Тяжелая. — Ты уверена? — тихо спросила она. — Он оставил сообщение. Он вернулся, Ира. К отцу. К Алисе. К себе прежнему. — Что ты будешь делать? Я посмотрела на свои руки. Белая полоска от кольца на пальце казалась шрамом. Глубоким. Навсегда. — То, что должна, — сказала я. — Готовь документы к четвергу. Совет по «Речному» должен увидеть всё. — Вера, это война. Виктор Павлович тебя уничтожит, если Артём будет на его стороне... — Он уже меня уничтожил, Ира. Дважды. Третьего раза не будет.

Я повесила трубку. Я знала, что меня ждет. Четверг. Зал заседаний в Сити. Панорамные окна. Стеклянный стол. И два Астаховых против меня. Отец, который инженерил мою измену. И сын, который её выбрал. Они будут говорить о целесообразности. О том, что я лишняя. А я буду говорить о цифрах. Я покажу им каждую украденную копейку. Каждый фиктивный акт. Я не буду просить прощения. И не буду искать любви. Я буду биться.

Я завела мотор. Машина отозвалась ровным рокотом. Я выехала с парковки на свет. Октябрьское солнце ударило в глаза, заставляя зажмуриться. Город жил своей жизнью. Тысячи людей куда-то спешили. Влюблялись. Врали. Забывали. Я была одна. Снова. Совсем.

Я доехала до дома. До той квартиры, которую сняла неделю назад, но в которую так и не перевезла вещи. Я поднялась на этаж. Открыла дверь. В пустых комнатах пахло побелкой и одиночеством. Я не стала включать свет. Просто прислонилась к холодной стене пустой прихожей и перевела дыхание. В кармане завибрировал телефон. Я не достала его. Пусть звонят. Пусть ищут. Я смотрела в темноту коридора. Впереди был четверг. И я знала только одно. Я больше не буду удобной. Я больше не буду «умной». Я буду свободной. Даже если за эту свободу придется заплатить всем, что у меня осталось.

Я закрыла глаза. Голос Артёма в записи звучал у меня в голове, как зацикленная пленка. «Я вспомнил. Всё». Я тоже вспомнила, Артём. Всё. И теперь нам не о чем говорить. Кроме денег.

Я сидела в темноте. Одна.