Глава 15. Двенадцать дней

Севран оставляет палец на последней строке расчёта, словно цифра может измениться, если никто не уберёт руку. За окном второй маяк горит неровно: свет то поднимается над склоном, то проваливается за стену домов. Я невольно прижимаю медальон к груди. Третий код остаётся тёплым.

— А потом? — спрашивает Рейн. Он уже знает ответ, но в комнате стоят Брина, Альма и двое шахтёров; капитану нужно, чтобы его услышали все.

Маг переворачивает лист и смотрит не на Аларика, а на карту.

— Сначала погаснут дальние линии. Потом защита сожмётся вокруг крепостей. Если ничего не заменить, на тринадцатый день сердце рубежа остановится.

В коридоре кто-то просит пропустить посыльного. Молодой солдат входит, не снимая дорожного плаща. Снег на плечах уже растаял, под сапогами остаются мокрые следы. Он докладывает Аларику о прорыве у деревни Лесьи: защита на несколько минут опустилась, неизвестные существа успели пройти к крайним домам. Двое жителей и один стражник погибли, ещё несколько человек везут сюда.

Солдат заканчивает доклад и замечает на столе книги потерь. Его лицо меняется. В дверях уже собрались люди из лагеря; весть разошлась быстрее приказов.

— Из-за закрытой шахты? — спрашивает кто-то из коридора.

Рейн поворачивается, собираясь прекратить разговор, но я выхожу из-за стола. Если сейчас спрятаться за капитаном, к полудню в городе будут говорить, что жена генерала спасает своих детей чужими жизнями.

— Из-за ослабевшего маяка, — отвечаю я. — И да, шахта закрыта по моему требованию.

Солдат у двери вскидывает голову. Он совсем молодой, на щеке остался след от ремня шлема.

— Там погиб мой дядя. Он держал пост у мельницы.

Я не знаю его имени и не могу предложить слова, которые сделают потерю справедливой. Поэтому не обещаю, что всё было необходимо.

— Мне жаль, — говорю я. — И я не попрошу вас считать его смерть меньшей ценой. Но если мы откроем глубинный участок прежним способом, женщины здесь снова начнут терять детей. Я ищу выход, при котором платить не придётся ни вашей семье, ни им.

Он смотрит на Тио, которого Рина принесла на утренний осмотр. Мальчик спит у неё на плече, приоткрыв рот. Солдат ничего не отвечает, но отступает от двери, пропуская носилки с первым раненым.

Родильный дом за час меняется. В одной комнате Брина принимает беременных, в другой Севран с лекарем осматривают людей с границы. Нелла просит позволить ей помогать с чистым бельём; я запрещаю носить тяжёлое и выдаю ей стопку повязок. Она ворчит, что родила ребёнка, а не потеряла обе руки, но садится рядом с Альмой и начинает складывать ткань.

Аларик до полудня остаётся у ворот. Он встречает каждое донесение сам, распределяет людей между вторым маяком и деревнями, однако шахту не открывает. Солдаты исполняют приказ и всё чаще смотрят в сторону родильного дома.

Кассандра появляется в общем зале без плаща, будто не во двор вошла под злые взгляды, а вернулась в собственную гостиную. Эверт следует за ней с папкой; Торвен держится в стороне, не приближаясь к Рейну.

— Двенадцать дней — больше, чем я ожидала, — произносит Кассандра, увидев расчёты. — Значит, ещё можно исправить эту ошибку без паники.

Она просит освободить стол, но я не позволяю Альме убрать ни книги, ни кристаллы. Кассандре приходится положить перчатки рядом со списком детей.

— Предлагайте, — говорю я. — Только при свидетелях.

Её раздражает не требование, а то, что люди остаются. Кассандра оглядывает Рину с Тио, Брину у двери, солдат, которые слышали сообщение о погибших, и выбирает самый мягкий голос.

— Глубинный участок открывается сегодня. Добычу сократят, рабочую одежду будут оставлять у шахты, воду заменят. Ваш дом никто не тронет. Вы продолжите спасать тех детей, которых ещё можно спасти.

Она произносит последнюю фразу как подарок. Я провожу пальцем по строке М-3.

— А тех, кто заболеет после новой смены, мы просто не внесём в журнал?

Кассандра не повышает голос. Она объясняет, что любой правитель выбирает между потерями, а Север нельзя оставить без щита ради предположения, которое пока не подтверждено имперскими магами. Эверт подхватывает: пыль можно удержать, женщин переселить, а прежние случаи уже не изменить.

Рина у печи прижимает сына ближе. Именно на неё смотрит Кассандра, когда говорит о «прежних случаях», и я вижу, как женщина начинает вставать. Подхожу первой и беру Тио, чтобы ей не пришлось спорить с ребёнком на руках.

— Скажите ей прямо, — прошу я Кассандру. — Если для работы щита понадобится ещё один такой ребёнок, вы согласны его отдать?

Кассандра переводит взгляд на Тио, но ответа ему не даёт.

— Не передёргивайте. Речь о контролируемой добыче.

— Контролируемой кем? Торвеном, который заранее записал Тио мёртвым? Эвертом, отправлявшим сюда мои потери? Или вами, подарившей мне ожерелье с пылью?

Она на секунду забывает сохранить ровное выражение и смотрит на медальон у меня на груди. Этого хватает, чтобы люди вокруг заметили: о кодах Кассандра знает больше, чем признаёт.

— Даже если всё так, как вы решили, — произносит она уже жёстче, — мёртвых детей не вернуть. Живых на границе ещё можно сохранить.

Я передаю Тио матери. Мальчик просыпается и недовольно цепляется за ворот её платья.

— Я не стану спасать одних детей, заранее выбрав других для рудника.

Кассандра поворачивается к Аларику. Она рассчитывает, что перед солдатами он не позволит жене поставить город выше армии.

— Ты слышал донесение. Ещё один прорыв — и люди перестанут ждать твоего решения. Открой шахту сам, пока командование остаётся у тебя.

Аларик смотрит на карту, затем на носилки, которые проносят по коридору. Мне знакомо это молчание: раньше после него появлялся приказ, уже не допускающий возражений. Я не пытаюсь убедить его ещё раз. Вместо этого разворачиваю медальон к Севрану.

— Первичный огонь детей подходит щиту, потому что он ещё не сформирован. А взрослый дракон может отдать силу добровольно?

Маг не отвечает сразу. Он просит открыть старую схему рубежа и показывает кольцо вокруг центрального ядра. Взрослый огонь обладает собственной стихией и отталкивается сердцем щита, но в нижней шахте есть преобразующая камера, где руда отделяет силу от носителя.

— Если перестроить камеру, — говорю я, следя за линиями на чертеже, — она сможет принимать огонь живого взрослого, а не вытягивать его у ребёнка.

Севран морщится: теоретически да, но доступ к старому узлу закрыт, а попытка без расчётов может обжечь донора или разрушить сердце рубежа. Для проверки нужны нижние помещения и записи мастеров.

Торвен отходит к двери. Я замечаю движение и обращаюсь к нему раньше Рейна:

— Где ключи от нижнего уровня?

Управляющий отвечает, что проход замурован после аварии. Кассандра вмешивается, запрещая тратить последние дни на опасный опыт. Её поспешность окончательно убеждает меня: внизу есть не только старый узел.

— Значит, проверим сегодня, — решаю я. — Севран составит безопасную пробу. Ни один дракон не отдаст силу без согласия.

Аларик поднимает голову. На мгновение в его лице появляется прежнее желание закрыть меня от риска и самому выбрать первый опыт. Он успевает остановиться.

— Что тебе потребуется? — спрашивает он.

Я называю доступ к нижней шахте, карты и два дня без добычи. Кассандра резко напоминает о погибших у Лесьи. Аларик слушает её до конца, затем выходит на крыльцо. Во дворе стоят солдаты, шахтёры и люди, приехавшие с границы; спрятать решение внутри семейного разговора уже нельзя.

— Глубинный участок остаётся закрытым, — говорит Аларик так, чтобы услышали у ворот. — До проверки руды и нижнего узла ни один человек туда не спустится. Приказ мой. Ответственность тоже.

Молодой солдат, потерявший дядю, отворачивается. Несколько воинов переглядываются, но Рейн первым прикладывает кулак к груди, принимая приказ.

Кассандра выходит следом и тихо произносит возле плеча племянника:

— Ты только что выбрал её против собственной армии.

Аларик не смотрит на меня, когда отвечает:

— Я выбрал не отправлять новых детей в оружие, пока существует другой путь.

Над городом раздаётся протяжный рог. С южного склона отвечают сразу три сигнала. За воротами появляется колонна в бело-золотых плащах, слишком большая для сопровождения легата. Имперские знамёна закрывают дорогу до самого поворота.

Всадник впереди не спешивается. Он разворачивает свиток с золотой печатью и читает над притихшим двором:

— По решению военного совета генерал Аларик Вальден отстранён от командования северным рубежом.