Глава 10. Он мой сын

Серебряный дракон на груди мальчика светится ещё несколько ударов сердца и бледнеет, словно уходит глубже под кожу. Селеста прижимает ребёнка к себе, не позволяя никому поправить пелёнку. Аларик не отводит глаз от метки и выглядит не настолько удивлённым, насколько должен был бы человек, которого только что назвали отцом чужого ребёнка. Я замечаю это, но спросить не успеваю.

В коридоре ломается верхняя скоба.

Гарт ругается, женщины отступают от двери, и голос Эверта звучит уже совсем близко:

— Генерал, прекратите этот фарс. Ребёнок заражён пепельной магией. Если его немедленно не передать палате, последствия коснутся всего дома.

Аларик выходит из оцепенения. Он просит Рейна не пускать людей с оружием, а сам остаётся возле постели. Мне приходится взять ребёнка у Селесты: она слишком ослабла и начинает засыпать, всё ещё удерживая край пелёнки.

— Не отдавайте, — шепчет она, когда я поднимаю мальчика. — Только не им.

Я укладываю его в тёплую корзину рядом с кроватью и оставляю Селесте руку на бортике, чтобы она чувствовала сына.

— Пока он мой пациент, никто не унесёт его без моего решения.

Она закрывает глаза, но пальцы с корзины не убирает. Аларик смотрит на меня, будто хочет спросить, распространяется ли обещание на него. Я отворачиваюсь к ребёнку.

Дверь открывается после короткого приказа Рейна. Эверт входит один, без меча, однако за ним в коридоре остаются люди палаты. Он останавливается, увидев Селесту, и первым делом проверяет не её дыхание, а метку ребёнка.

— Значит, защита проявилась, — произносит магистр слишком спокойно. — Тем более нельзя медлить. Младенца нужно очистить до того, как пепельный след соединится с родовым огнём.

Слово совпадает с записью возле детей, которых заранее объявляли умершими. Я закрываю корзину от его взгляда своим телом.

— Что именно вы называете очищением?

Эверт говорит о специальной палате и ослаблении вредной магии, не называя ни одного действия. Я уже слышала этот осторожный тон возле собственного ложа.

— Куда увозят детей после очищения? Почему ни один не вернулся семье?

Магистр слишком долго выравнивает край папки.

— Не все случаи заканчиваются благополучно. Поэтому решать должны специалисты, а не женщина, которая видит заговор в каждом флаконе.

Аларик становится рядом со мной. Эверт тут же меняет цель:

— Генерал, на младенце знак вашего дома. Если пепельная магия исказит его, ответственность ляжет на вас. Позвольте забрать ребёнка туда, где есть оборудование.

Муж смотрит на корзину. Мальчик дышит ровно, но метка на груди то бледнеет, то снова появляется. Я замечаю, что вместе с ней холодеют его пальцы.

— Брина, ещё тёплые пелёнки.

Брина вынуждает Эверта посторониться, приносит тёплую ткань и сообщает мне, что дыхание ребёнка стало мельче. Селеста пытается подняться и цепляется за рукав Аларика.

— Если заберут, мы его больше не увидим.

Он накрывает её руку своей, но не обещает. По его лицу я вижу: решение почти принято, и он уже подсчитывает цену.

Я снимаю с ребёнка верхнюю пелёнку. Серебряный дракон снова мерцает, но линии распадаются у края крыла.

— Метка не держится, — говорю я. — Почему?

Эверт отвечает слишком быстро: загрязнение разрушает родовую защиту, поэтому нужна палата. Аларик не смотрит на него.

— Это не полная защита, — произносит он после паузы. — Только отклик крови.

Селеста зажмуривается. Её пальцы сжимаются на его рукаве, и теперь я понимаю: существует ещё один шаг, о котором оба знали.

— Что нужно для полной? — спрашиваю я.

Аларик медлит, а Эверт впервые слушает его с настоящим интересом.

— Глава рода должен принять его под свою кровь, — говорит муж. — Осознанно. При свидетелях.

У двери Рина перестаёт покачивать Тио, а Альма бледнеет. Все слышали слова Селесты и понимают, чем станет такая защита в глазах города.

Я поправляю край пелёнки. Мальчик снова делает неглубокий вдох, и Селеста пытается дотянуться до него, но сил хватает только на движение пальцев.

— Делай, — говорит она Аларику.

Он не отвечает ей. Смотрит на меня, будто именно у меня просит разрешения подтвердить то, что несколько минут назад разрушило остатки нашего брака.

Я могла бы отвернуться. Пусть спасает своего сына и сам живёт с тем, как это выглядит. Но ребёнок начинает мёрзнуть у меня на руках, и злость не даёт права задержать помощь ни на один вдох.

— Если защита поможет, накладывай. Только не смей потом говорить, что сделал это ради меня.

Аларик принимает удар без попытки оправдаться. Он снимает перчатку и опускается возле корзины. Перед тем как коснуться ребёнка, спрашивает меня, куда положить ладонь, чтобы не мешать дыханию. Я показываю. Его пальцы ложатся чуть ниже серебряного знака.

Тепло собирается не вокруг кровати, а внутри метки. Мальчик вздрагивает, открывает рот и начинает дышать глубже. Серебряные линии выравниваются, однако полного рисунка всё ещё нет.

Эверт делает шаг к корзине.

— Остановитесь. После принятия под кровь ребёнок станет частью линии. Вы не знаете, что именно защищаете.

Рейн преграждает ему путь плечом. Аларик не отрывает руки от груди младенца.

— Зато я знаю, кому его не отдам.

Снаружи звучит низкий рог. В окна ложатся тени всадников; во двор въезжают солдаты в серебристо-синих плащах и закрытая карета Вальденов.

— Она здесь, — шепчет Селеста.

Аларик убирает ладонь, только когда метка удерживает ровное свечение, и встаёт между корзиной и дверью. Кассандра входит без приглашения. Эверт склоняет голову с такой привычностью, что сразу становится ясно: её появление для него не неожиданность.

Я узнаю женщину, которая застёгивала на мне ожерелье и велела не снимать его ради здоровья наследника.

Кассандра быстро оценивает палату — Селесту, ребёнка, меня возле корзины и Аларика, который перекрыл проход. На метке задерживается дольше всего.

— Вы опоздали, магистр, — говорит она Эверту, но смотрит на мужа. — Мальчика нужно было доставить до проявления знака.

Её слова подтверждают: о ребёнке Кассандра знала достаточно давно, чтобы заранее заполнить реестр. Я подхожу ближе к корзине и спрашиваю, откуда ей известен пол младенца, если он родился меньше часа назад.

Кассандра смотрит на меня так же, как за столом Совета, когда ждала молчаливого согласия и раздражалась из-за любого возражения.

— Мирель, ваше состояние не позволяет участвовать в этом. Отойдите от ребёнка и не усугубляйте собственное положение.

Раньше мне хватило бы её тона, чтобы начать оправдываться. Теперь на моей шее словно снова лежит тяжёлое ожерелье с тайным порошком.

— Моё состояние позволило вернуть ему дыхание. А ваше знание позволило записать его рождение за четыре дня до сегодняшнего. Поэтому отойдёте вы.

Брина остаётся возле меня. В дверях появляется Рина с Тио, за ней — женщины из прачечной. Они не умеют сражаться, но Кассандре приходится увидеть: забрать младенца тихо уже не получится.

Она обращается к Аларику:

— Передай ребёнка людям палаты. Селесту перевезут следом. Ты слишком долго позволял этой истории выходить из-под контроля.

Аларик не двигается. Кассандра подходит на шаг ближе, и серебряная цепь на её перчатке отзывается на метку ребёнка слабым светом.

— Он принадлежит роду, — произносит она тише. — Не твоей жене, не этим женщинам и не тебе одному. Отойди.

Мальчик беспокойно шевелится в корзине. Я кладу ладонь рядом с его боком, не касаясь метки. После полной защиты дыхание стало ровнее, но она ещё не закрепилась окончательно. Аларик это тоже видит.

Кассандра подаёт знак солдатам. В коридоре звякает оружие. Рейн оборачивается к своему генералу, ожидая приказа, и впервые на его лице нет уверенности, чью сторону велит выбрать долг.

Аларик передаёт клинок капитану и встаёт вплотную перед корзиной. Теперь Кассандре придётся приказать оттолкнуть главу рода от ребёнка на глазах у всего дома.

— На каком основании ты им препятствуешь? — спрашивает она. Голос остаётся спокойным, однако пальцы уже не лежат свободно на трости. — Кем ты объявляешь этого младенца?

Аларик смотрит на Селесту. Она едва заметно качает головой, но он уже сделал выбор. Затем переводит взгляд на меня. Ни просьбы подождать, ни объяснения в нём нет — только понимание, что после следующей фразы между нами может не остаться ничего.

Он поворачивается к Кассандре.

— Он мой сын.