Глава 18. Часть 2

Когда они вошли, Даниил дописывал что-то на доске. Он развернул интерактивную панель так, чтобы Тае и Яру было видно наложенные друг на друга карты — современную схему метрополитена и пожелтевший, оцифрованный план города девятнадцатого века.

— В общем, пока вы были внизу, мы подняли всё, что смогли по геологии и старым картам, — Даниил постучал стилусом по экрану, где линия строящегося метро пересекала жирный красный контур. — Четкого имени у этой дряни в документах нет, но Ева раскопала закрытые этнографические архивы по нашему региону. У нас есть три совершенно разных кандидата из местной хтони, и каждый из них завязан на смертоносный мороз.

Ева перевела на доску первую текстовую выписку и вывела старинную гравюру с изображением костлявого существа.

— Вариант первый — это Карачун, окостеневший дух нижнего мира, повелитель зимнего солнцестояния. По легендам, он обитает в глубоких скальных разломах и выходит, когда люди нарушают границы его сна, укорачивая человеческие жизни так же, как он укорачивает дни. Смерть от него наступает мгновенно, кровь превращается в лед.

— Вариант второй, — Даниил щелкнул по экрану, открывая отчет канцелярии губернатора восемнадцатого века. — В районе нынешней станции когда-то был «Злобышев лог». Там стояла глухая деревня, которая полностью вымерла за одну ночь в середине июля. Земля промерзла на три аршина вглубь, а людей нашли «остекленевшими». Местные тогда утверждали, что из лесного оврага поднялся Трескун — первородный, темный прообраз Морозко. Но Трескун, по хроникам, просто выпивает жизнь ради забавы и оставляет ледяные скульптуры. Он не подчиняет себе мертвецов, так что держим в вариантах, но сомнительно... Может, мы просто не видели скульптуры, а они внутри.

— И третий вариант, самый паршивый, — Ева вывела на доску схему старинного погоста. — Это Околев или «Смертный Студенец». Болотный неупокоенный дух, который напускает морок зимней стужи даже летом. Вот он как раз любит собирать из своих жертв «ледяной хоровод», заставляя мертвые тела ходить за собой. Но Околев привязан к воде, а в этой шахте сухо, никакой воды не могло быть рядом, там же метро копали.

Яр нахмурился, скрестив руки на груди и переводя взгляд с одного файла на другой.

— То есть три разные твари с похожими симптомами. А про сам алтарь, где они сидели, в архивах хоть у кого-то упоминание есть?

— В том-то и дело, что нет, — развела руками Ева. — У каждого духа свои ритуалы запечатывания, и пока мы не поймем, кто именно из этой троицы сидит на «Глубокой», мы не сможем подобрать правильное оружие.

— Теперь сможем, — Тая сделала шаг вперед и достала свой рабочий планшет. — Синхронизируй меня с доской, Даниил. Сейчас я вам покажу, как этот алтарь выглядит изнутри, и мы сразу вычеркнем лишних.

— Пока рассказывай, я схожу к машине за блокнотом, — Ярослав достал из кармана связку ключей с массивным брелоком. — Там может быть пара зацепок.

Он развернулся и быстрыми, широкими шагами вышел из кабинета, оставив после себя едва уловимый запах морозного воздуха секционного зала.

Ева проводила его взглядом, а затем с любопытством посмотрела на Таю.

— За каким еще блокнотом? У него в бардачке лежит карманный филиал Ленинской библиотеки?

— Почти, — негромко отозвалась Тая, подключая планшет к общему терминалу. На экране интерактивной панели тут же побежала шкала загрузки ее набросков. — Это старый блокнот его деда. Точнее, это семейная хроника рода Велеховых. Они веками вели учет подобных происшествий в этих землях, и Яр проверяет по нему сложные случаи. Там могут быть описаны реальные стычки с тварями, у которых проявлялись точно такие же признаки.

Даниил уважительно присвистнул, а Ева понимающе кивнула:

— Поняла. Родовая память против сухой архивной канцелярии. Что ж, весомый аргумент. Ну, показывай, что ты там считала с покойника.

Она вывела на интерактивную доску лёгкий набросок.

— Смотрите, — принялась объяснять Тая, увеличивая центральную часть рисунка, где сквозь штрихи цифрового карандаша проступали очертания подземного грота. — Это то, что парень увидел в последние секунды перед смертью. Рабочие пробили стену и попали не просто в пещеру. Это древнее святилище. В самом центре стоит алтарь, окруженный неестественно гладкими, зеркальными глыбами абсолютно черного льда.

Она провела стилусом линию, очерчивая контуры треснувшего монолита.

— Вы говорили, что Околев привязан к воде и болотам, но здесь лед сухой, монолитный и древний. К тому же, когда печать раскололась, из пролома повалил тяжелый морозный туман. Он двигался вопреки всем законам физики — не оседал вниз, а целенаправленно полз к людям, словно живой. И в этом тумане проходчик отчетливо видел две слепящие голубые точки. Провалы чистой стужи вместо глаз.

Ева подалась вперед, внимательно всматриваясь в зарисованные Таей ломаные силуэты рабочих, опустившихся на колени перед огромной безликой тенью.

— А вот это — финал, — тихо добавила Тая, и в ее голосе на мгновение промелькнуло эхо чужого парализующего ужаса. — Сила этой твари сковала их ноги мгновенно. Кровь стала льдом, легкие за секунду забило ледяным стеклом. Но самое главное: погибшие не просто замерзли. Напарники парня, уже будучи мертвыми, с синими лицами, синхронно повернулись к алтарю и встали на колени перед этой тенью. Как марионетки. Как послушные куклы, у которых забрали волю. Непонятно, почему только он не забрал всех?

Даниил задумчиво потер подбородок, переводя взгляд с рисунка Таи на архивные гравюры.

— Так, ладно. Трескун из Злобышева лога, по свидетельствам, просто превращал людей в ледяные статуи ради забавы. Зачем ему куклы? Незачем. Значит, Трескуна мы из списка вычеркиваем. Остаются Карачун и Околев.

— Околева тоже можно убирать, — покачала головой Ева, указывая на зарисованный алтарь. — Околев — болотная нечисть, он поднимает «ледяной хоровод» из утопленников на сырых погостах, используя морок. А здесь — черный лед, рунический монолит и первородная подземная стужа. Это классическое описание запечатанного нижнего духа.

— Значит, Карачун? — Даниил посмотрел на Таю.

— Похоже на то, — кивнула она. — Древний, хтонический повелитель зимней тьмы. Только один вопрос не дает мне покоя. Если он забирает мертвецов себе и полностью их подчиняет... зачем они потащили его тела еще глубже в тоннели? Что ему нужно на нижних ярусах строящейся станции?

В этот момент дверь кабинета тихо скрипнула, и обратно вошел Яр, держа в руках старый, обтянутый потертой потемневшей кожей блокнот, перехваченный тугой резинкой.

— Я вспомнил кое-что, пока шел. И знаю, зачем ему марионетки, — Яр прошел к столу, на ходу снимая тугую резинку со старого переплета. Блокнот глухо лег поверх распечатанных карт.