Глава 1. Часть 2

​— Таисия Истомина, — представилась она. Её голос был лишен какой-либо окраски, словно она называла не имя, а номер в описи.

​Не дождавшись от него никакой реакции, Таисия развернулась, снова становясь к нему спиной, и вернулась к своей работе. Её движения были до невозможного плавными, лишенными какой-либо суеты.

​— Подходите ближе, не бойтесь, — бросила она через плечо, даже не повышая голоса. — Первый раз всегда переносится плохо.

​Ярослав сделал шаг вперед, чувствуя, как подошвы ботинок прилипают к холодному полу. Он посмотрел на её спину, на то, как она снова замерла над телом, и в его сознании вспыхнул вопрос, который он не мог не задать, даже зная, что ответ ему вряд ли понравится.

​— Первый раз? — переспросил он, чувствуя, как внутри снова начинает разгораться знакомое предчувствие беды.

Таисия не обернулась. Она лишь слегка наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то, что было доступно только ей.

— Первый контакт с моей силой, — ответила она с той же пугающей отстраненностью. — Не пугайтесь голоса и меня, — продолжила она, даже не шелохнувшись. — Я живая, и в жизни другая. Просто работа обязывает держать всё под контролем: и эмоции, и слова, и тембр голоса.

Ярослав сделал еще шаг, оказавшись в двух метрах от стола. Вблизи холод стал почти болезненным, словно он зашел в морозильную камеру без верхней одежды. Он чувствовал, как от её фигуры — от самой её стати — исходит невидимая, тяжелая волна. Хмурясь, он поправил на поясе лямку кобуры, пытаясь вернуть себе ощущение привычного, понятного мира, где преступления совершают люди, а не «силы», вызывающие у него тошноту и дрожь в коленях.

Его сильные руки, заметно напряженные, сжались в кулаки. Он привык полагаться на логику, на протоколы, на сухие факты из отчетов, но сейчас всё это летело к черту.

— Ваша работа, — он сглотнул, чувствуя сухость в горле, — это общение с… тем, что осталось после них? Это ваша «сила»?

Он невольно перевел взгляд на тело на столе, стараясь не вглядываться в детали, но зрение против воли цеплялось за её тонкие пальцы. Они всё еще висели в воздухе над неподвижной плотью. В этот раз, когда Таисия чуть качнула ладонью, Ярослав не просто почувствовал искажение — он увидел.

От головы покойного, прямо из-под кожи, тянулись тонкие, светящиеся нити. Они были похожи на жидкий фосфор, прошивающий пространство, и сходились к её пальцам, словно к пульту управления. Нити едва заметно подрагивали, натягиваясь в такт её едва уловимым движениям. Свет от них был холодным, мертвенным, и он оставлял на сетчатке Ярослава болезненные вспышки.

— Контроль, значит, — тихо, почти про себя, пробормотал он, чувствуя, как его собственное хладнокровие, которым он всегда гордился, начинает стремительно таять. — Ну, тогда объясните мне, что именно я должен контролировать, находясь здесь? Потому что пока я чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку.

Таисия не отвела взгляд от своей работы. Светящиеся нити в её пальцах на мгновение ярко вспыхнули, и Ярослав услышал тихий, едва различимый гул, похожий на звук трансформаторной будки.

— Подождите, пока я закончу, и мы поговорим, — произнесла она, и в её голосе проскользнула едва уловимая нотка усталости. — Пока вы можете просто начать привыкать к ощущениям. Скоро станет легче.

Она снова погрузилась в работу, и Ярослав замолчал, чувствуя, как его собственные руки — сильные, привыкшие к тяжести оружия и протоколам допроса — бессильно повисли вдоль тела. Он смотрел, как тонкие, мерцающие нити послушно извиваются в её руках, и впервые в жизни не знал, за что ухватиться, чтобы не потерять почву под ногами.

* * *

Спустя полчаса, которые показались Ярославу вечностью, все закончилось. Светящиеся нити, тянувшиеся к её пальцам, медленно потускнели и растворились в воздухе, словно дым. Таисия провела ладонью над лицом погибшего — жест был почти нежным, как будто она закрывала глаза человеку, который только что заснул, — и что-то быстро, отрывисто записала в планшет.

​Она развернулась к нему, и Ярослав на секунду потерял дар речи. Улыбка, коснувшаяся её губ, была теплой, живой и обезоруживающей. Та неестественная, ледяная маска, за которой она пряталась, рухнула: кожа приобрела естественный оттенок, а в глазах вместо холодного безразличия заплясали искры. Теперь перед ним стояла не «эксперт-мистик», а обычная, пусть и очень красивая девушка.

​— Все, я готова к разговору, — сказала она, и её голос, лишившись этой мертвенной отстраненности, прозвучал почти по-домашнему мягко. — Где вы хотите поговорить? Тут или сходим перекусить? Я проголодалась, буду честна.

​Ярослав, до этого момента не осознававший, насколько сильно он напряжен, невольно выдохнул. Он нервно усмехнулся, потирая затекшую шею, и непроизвольно поежился — холод морга, казалось, все еще засел где-то под кожей.

Таисия не спеша расстегнула белый халат. Под ним оказалась простая одежда, которая выглядела почти вызывающе обычно в этой стерильной обстановке: легкая черная блузка и узкие брюки. Скинув халат на вешалку, она вдруг как будто сбросила вместе с ним остатки той гнетущей серьезности. Она повела плечами, разминая затекшую спину, и на мгновение стала выглядеть совсем юной — обычная девушка, уставшая после тяжелой смены.

​— Не удивительно, что вы голодная, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя внутри всё еще стоял гул от увиденного. — Давайте прогуляемся до ближайшего кафе. Здесь… — он кивнул на столы с телами, — я вряд ли смогу проглотить хоть кусок.

​Он отошел в сторону, давая ей дорогу к выходу. Его рука, как бы невзначай, скользнула к поясу, проверяя кобуру — чисто механическое движение, попытка вернуть ощущение контроля над реальностью.

​— Вы только скажите, — добавил он, когда они поравнялись у двери, — это «привыкание», о котором вы говорили… оно подразумевает, что меня больше не будет трясти, как при приступе лихорадки, или мне придется смириться с тем, что я теперь ходячий сейсмограф?

— Не волнуйтесь, — она искренне рассмеялась над его шуткой, и этот смех, легкий и чистый, окончательно выбил почву из-под его сомнений. — Всё правда наладится. Вас не будет трясти, просто останется ощущение присутствия чужой силы, и всё. Первый контакт всегда происходит таким образом.

Она на секунду замолчала, поправляя волосы, и фыркнула, вспомнив что-то свое:

— Когда я сама вступила в силу и мне потребовалось начать обучение, я грохнулась в обморок от избытка собственных ощущений. Так что вы, Ярослав, еще очень хорошо держитесь.

Они прошли мимо поста дежурного. Тот самый старик, который еще час назад провожал Ярослава суровым, подозрительным взглядом, сейчас едва заметно улыбнулся Таисии и кивнул ей в ответ. Улыбка вышла почти отеческой, что выглядело донельзя странно в этом казенном, пропахшем формалином месте.

Ярослав, глядя на это, нахмурился еще сильнее. Его хмурый, обычно непроницаемый вид сейчас выдавал глубокое замешательство.

— Вы здесь, похоже, свой человек, — заметил он, когда они миновали тяжелую магнитную дверь и вышли в коридор, где шум офисной жизни сменился привычным рабочим гулом. — Даже дежурные, которые обычно не замечают никого дальше своего пульта, реагируют на вас... иначе.

Он шел рядом, возвышаясь над ней — высокий, крепко сбитый, в своей простой летней рубашке, которая казалась слишком домашней для этого полумрака. Он явно чувствовал себя неуютно в роли «ученика», но при этом не мог скрыть любопытства.

— Скажите, Таисия, — он замедлил шаг, когда они приблизились к выходу на улицу, где их уже ждал ослепительный, знойный полдень. — Этот ваш «контроль»... он распространяется на всех? Или только на тех, кто понимает, что вы делаете за той дверью?

Он остановился, придерживая тяжелую створку двери, чтобы пропустить ее вперед. В проеме показался яркий дневной свет, и Ярослав, привыкший к полумраку, на мгновение зажмурился.

— И еще. Если я буду «привыкать» к вашей силе... значит ли это, что мне придется стать свидетелем еще не одного такого «сеанса»?

Таисия вышла на улицу, и яркий солнечный свет мгновенно преобразил её лицо. Она потянулась, зажмурившись от удовольствия, словно ящерица, выбирающаяся на прогретый камень, и её ледяная отстраненность окончательно растаяла.

​Ярослав последовал за ней, и зной, от которого он только что спасался в прохладе морга, обрушился на него, как тяжелый, плотный удар. Он остановился на секунду, глядя на неё сверху вниз — хмурый, широкоплечий, с темными, слегка растрепанными волосами. В его легкой рубашке с короткими рукавами он казался куда более приземленным и живым, а крепкие, напряженные руки, казалось, наконец начали расслабляться, теряя свою каменную твердость.

​— На первый вопрос отвечу так: на всех, — она легко пожала плечами, направляясь к кафе. — Просто непосвященные боятся, избегают этого, но в конечном итоге ничего не понимают. А на второй… да. Вам разве не сказали, что мы теперь подопытные кролики? Работать придется вместе, Ярослав. По крайней мере, в этом деле.

​Он хмыкнул, и в его голосе проскользнуло холодное, сдержанное раздражение, направленное явно не на неё, а на тех кабинетных стратегов, что заварили эту кашу.

​— «Подопытные кролики»? — переспросил он. — Да, начальник утром сказал именно так. Значит, вместе.