Глава двадцать пятая Наследие Горского

Когда Алексей и Лиза вернулись в коммунальную квартиру, было уже далеко за полночь.

Дом не спал. Весть о случившемся каким-то непостижимым образом успела подняться по лестницам быстрее их самих, проникнуть за двери комнат, разбудить тех, кто давно лёг, и собрать на кухне почти всех жильцов. Анна Петровна сидела возле окна, накинув поверх ночной рубашки старое пальто, Лидия Карельская курила одну папиросу за другой и впервые на памяти Алексея ничего не говорила, а Павел несколько раз начинал спрашивать, что произошло, но всякий раз осекался, видя лицо Воронова.

Фёдора увезли в больницу. Он был жив, но большего врачи сказать пока не могли. Воронову и этого пока было достаточно. Они успели помочь старику — это было главное.

Пуля, выпущенная в Ивана на набережной, всё ещё звучала у Алексея в ушах, хотя с того момента прошло уже несколько часов. Иногда ему казалось, что стоит закрыть глаза — и он снова увидит, как Иван оборачивается, как на его лице появляется почти детское удивление, как ноги скользят по мокрому граниту и он летит вниз с парапета в черную холодную воду Фонтанки.

Тело пока не нашли. Милиционер сказал, что ниже по течению уже сообщили, и будут искать. Алексей ничего ему не ответил. Теперь они с Лизой стояли перед дверью его комнаты, бывшей некогда кабинетом ювелира Горского.

— Может, утром? — тихо спросила она.

Алексей посмотрел на неё. Лиза страшно устала. Волосы растрепались, щёки побледнели от холода, на подоле платья остались грязные брызги после бега по набережной, а платок, который она так и не успела завязать как следует, съехал с одного плеча.

— Ты можешь идти спать.

— А ты?

— Я не усну.

Лиза помолчала.

— Тогда и я не усну.

Он хотел возразить, но не стал. Открыл дверь и, пропуская девушку вперед, сам вошел в комнату. Там всё осталось так же, как перед их скорым уходом.

По-прежнему горела керосиновая лампа. На столе лежал раскрытый кинжал с отвинченным навершием. Прямо у кинжала примостился латунный ключик, а рядом — увеличительное стекло, отвёртка, бумаги. Верхний ящик старого стола был выдвинут, а в маленькой металлической пластине под деревянной перекладиной неприметная ранее щель, куда судя по всему и нужно было вставить ключ.

Всего несколько часов назад Алексей собирался повернуть его, чтобы добраться наконец до тайника. А потом в комнату вбежала Лиза.

Алексей снял мокрое грязное пальто и бросил его на стул у голландки. Лиза тихо закрыла дверь на щеколду. Некоторое время они просто стояли возле стола.

— Значит, это он искал? — спросила она.

— Думаю, да.

Алексей кивнул.

— Фёдор сказал, что вынес его отсюда ребёнком, — произнесла Лиза. — Значит, Иван действительно был сыном Горского?

— Похоже.

— Но почему он не сказал сразу?

— Кто?

— Фёдор.

Алексей устало усмехнулся.

— Наверное, потому что десять лет назад сам велел этому мальчику забыть, кто он такой. А сегодня вдруг увидел его взрослым и понял, что все тайное всегда становится явным.

Лиза подошла ближе.

— И узнал?

— Да, по родимому пятну на руке.

Теперь некоторые детали казались почти издевательски очевидными. Все незаметные улики сложились теперь в один логичный механизм. Алексей горько усмехнулся: истина всегда была перед ним, да только он не хотел ее замечать. Сначала был слишком большой интерес Ивана к квартире и старым хозяевам, к столу. Даже его шутки теперь звучали иначе — «Старые тайны редко приносят что-то хорошее».

Алексей закрыл глаза. Господи! Ведь Иван практически сказал ему правду. Просто Воронов не понял, хотя должен был.

— Открывай, — тихо произнесла Лиза.

Алексей посмотрел на ключ, взял его, склонился над столешницей. Лиза стояла рядом.

— Готова?

— Нет.

Алексей впервые за весь этот страшный вечер улыбнулся.

— Я тоже.

Он взялся за маленькую круглую головку ключа и повернул. Сначала ничего не произошло.

Потом внутри стола что-то тихо щёлкнуло. Алексей довернул ключ ещё чуть-чуть. Раздался второй щелчок. Где-то в глубине старого дерева сработал механизм, который не двигался десять лет. Нижняя внутренняя стенка неожиданно отступила на несколько миллиметров.

— Вот он, — прошептала Лиза.

Алексей осторожно потянул её на себя. Панель поддалась. За ней открылось узкое пространство.

Тот самый тайник.

Алексей почему-то ожидал блеска золота и камней. Того самого сокровища, ради которого люди готовы во все времена лгать, убивать и даже умирать.

Но внутри лежали бумаги. Несколько толстых тетрадей в потёртых кожаных переплётах, перевязанные выцветшей тесьмой папки, небольшой свёрток, завёрнутый в тёмную ткань, и плоская деревянная коробка.

Лиза выдохнула:

— И это всё?

Алексей не ответил. Он осторожно достал верхнюю тетрадь. На обложке выцветшими чернилами было написано:

«А. С. Горский. Рабочие записи. 1909–1913».

Следующая тетрадь была подписана так: «Сплавы».

И ещё одна: «Эмали».

Алексей начал листать потертые страницы. Листы были исписаны мелким аккуратным почерком. Формулы, цифры, замечания, схемы. На полях — рисунки колец, брошей, портсигаров, застёжек, рукоятей. Некоторые листы были целиком заняты чертежами.

— Он записывал всё, — сказал Алексей.

Лиза взяла одну из папок. Внутри оказались десятки рисунков — цветы, птицы, орнаменты в небольших медальонах. Рисунки каких-то сложных механизмов, назначения которых они не понимали.

— Красиво, — прошептала она.

Алексей развернул тёмную ткань. Внутри лежала серебряная брошь, совсем небольшая, без драгоценных камней. Только тёмно-синяя эмаль и тончайший серебряный рисунок, похожий на морозные ветви на зимнем стекле.

Лиза осторожно коснулась её пальцем.

— Это и есть сокровища?

— Не знаю.

Алексей посмотрел на бумаги и вдруг понял.

— Возможно.

— Что?

— Возможно, именно это ювелир и называл сокровищами перед тем, как приказал увести ребенка.

Лиза подняла глаза.

— Чертежи?

— Его работы.

Алексей медленно перебирал тетради. Десятилетия жизни — мысли, опыты, ошибки. То, что мастер узнавал годами и не мог купить ни за какие деньги.

— Но Иван искал драгоценности, — сказала Лиза.

— Наверное.

— И убивал из-за них?

Алексей не ответил. От этой мысли становилось особенно тяжело. Он достал деревянную коробку. Та оказалась незапертой. Внутри лежали несколько фотографий. На первой — мужчина средних лет с аккуратной бородой стоял возле этого самого письменного стола, сам Горский. Алексей узнал кабинет сразу. Только тогда он выглядел иначе: на стенах висели картины, на окне зашторены тяжелые портьеры, на столе — бронзовая лампа. Рядом с мужчиной стоял мальчик лет десяти, худенький, но с серьёзным лицом.

— Митя, — сказала Лиза, узнавая.

Алексей кивнул. Теперь сходство было очевидным. Тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок, даже выражение лица то же. На другой фотографии Горский держал руку на плече сына. Оба улыбались.

Алексей долго смотрел на снимок. И впервые почувствовал не злость, а жалость к этому несчастному мальчику на фотографии, который однажды ночью вышел из этого кабинета и больше сюда не вернулся.

— Здесь письмо, — сказала Лиза.

На самом дне коробки лежал пожелтевший запечатанный конверт. На нём было написано одно слово — «Мите».

Алексей замер.

— Открывать?

Лиза спросила это очень тихо. Воронов долго смотрел на конверт, не решаясь. Потом кивнул, наконец, и вскрыл конверт. Печать давно пересохла и сломалась почти без усилия. Внутри оказалось несколько сложенных листов. Почерк был тот же, что в рабочих тетрадях, только теперь строчки были написаны неровно, словно человек очень торопился.

Алексей начал читать вслух:

—«Митя. Если ты читаешь это письмо, значит, всё произошло не так, как я надеялся …»

Он остановился. Лиза придвинулась ближе.

Алексей продолжил:

—«Не знаю, сколько тебе будет лет, когда ты вернёшься сюда, и вернёшься ли вообще. Может быть, этот дом станет чужим. Может быть, стола уже не будет. Может быть, ты забудешь даже комнаты, в которых вырос. И если забудешь — я не стану тебя винить ».

В комнате было совершенно тихо.

— «Я не оставляю тебе денег, потому что деньги можно отнять. Не оставляю золота, потому что золото делает человека богатым лишь до тех пор, пока рядом не появляется тот, кто сильнее. Здесь то единственное, что действительно принадлежит мне и что я могу передать тебе: мои знания, мои работы и моё имя» .

Алексей перестал читать. Последние слова будто повисли в воздухе.

— Дальше, — попросила Лиза.

Алексей опустил глаза к письму.

— «Если когда-нибудь времена позволят тебе снова работать своим трудом, возьми эти записи. Если нет — сохрани их или уничтожь. Я хотел бы, чтобы ты стал мастером, но ещё больше хочу, чтобы ты просто остался человеком. Никакая вещь, даже самая прекрасная и дорогая, не стоит человеческой жизни» .

Алексей замолчал. Лиза медленно закрыла рот ладонью.

Они посмотрели друг на друга. Иван-Митя нарушил все заветы отца. Вынужден был нарушить. Время и обиды сделали свое дело.

— Иван думал, что отец спрятал здесь драгоценности. — шепотом сказала Лиза.

А Алексей добавил, заканчивая ее мысль:

— Десять лет назад человек, понимая, что может не пережить наступившее утро, спрятал здесь не состояние, он спрятал свою работу, свои идеи, свой труд и надежду на то, что однажды сын вернётся и сможет начать все сначала.