В Тобольске. – Планы размещения царской семьи в Ивановском монастыре. – Выходы царской семьи в церковь и их запрет

Остановились у пристани и стали собираться к переезду в губернаторский дом. Макаров и Вершинин сказали мне, что надо прежде осмотреть самый дом. После осмотра я предложил повременить с переездом и прежде отремонтировать дом, который оказался довольно грязен. Макаров со мной согласился.

Когда мы вернулись на пароход, я рассказал о результатах осмотра государю и государыне. Они согласились остаться на пароходе до окончания ремонта. В губернаторский дом переехали, насколько помню, 13 августа. Кроме императрицы и Татьяны Николаевны, которые ехали в экипаже, остальные все дошли от пристани до дома пешком.

Дом оказался довольно обширным и прилично обставленным. Все в нем удобно и хорошо разместились. В доме жила царская семья и служащие. Через улицу, напротив, в доме Корнилова, разместилась свита: Татищев, Боткин, Долгоруков, Шнейдер, Гендрикова, а потом Гиббс, приехавший в Тобольск позднее. Жильяр жил в губернаторском доме.

Первое время, до приезда Панкратова, жили спокойно и неплохо. Всего было достаточно, деньги на содержание царской семьи высылались вовремя.

Утром и в течение дня государь и дети совершали прогулку в особо отведенном загороженном месте.

Государь пилил дрова, дети играли; зимой сгребали снег. В определенные часы дети занимались. За отсутствием учителей таковых заменяли государь, Гендрикова, Шнейдер. Из прежних учителей были только Жильяр и потом Гиббс.

Вначале население приносило царской семье много продовольствия. Доставлял таковое в течение всего времени пребывания царской семьи в Тобольске и находившийся близ города Ивановский женский монастырь.

До Октябрьского переворота всего было вдоволь, хотя жили и скромно. Обед состоял только из двух блюд, сладкое же бывало только по праздникам. По утрам, около 8 часов, пили чай. В час завтракали, в 5 – пили чай с булками, в 8 часов вечера – обед. Таким образом, день распределялся точно так же, как и в Царском Селе.

Макаров был настолько чутким, что, уезжая, составил список вещей, которые было необходимо прислать из царского дворца. В этот список им были включены многочисленные предметы, к которым царская семья привыкла и обходиться без которых было для нее некоторым лишением. Все эти вещи – ковры, драпировки, картины – были Макаровым высланы и получены в Тобольске.

Существовал план переезда царской семьи на жительство в Ивановский монастырь. Однажды меня туда послали с целью осмотра государь с государыней. Я должен был осмотреть новый дом и распределить помещения.

До того раза я никогда не бывал еще в монастыре, находившемся от Тобольска в нескольких верстах. Когда приезжала монашенка, доставлявшая для царской семьи молоко, я попросил ее отвезти меня в монастырь. Она охотно согласилась.

По приезде я явился к игуменье, которую до той поры не знал лично. Она же, как оказалось, знала довольно подробно обо всех, живущих с царской семьей, в частности, и обо мне.

Игуменья позвала меня в свою келью, и я рассказал ей о цели своего приезда, о том, что по совету полковника Кобылинского царская семья хотела бы переехать в новый, строящийся в монастыре дом. Игуменья была очень обрадована этим известием и приказала одной из монахинь показать мне дом. Сама она по болезни не имела возможности мне сопутствовать.

Я осмотрел дом. Он был очень хорош и удобен, но без рам. Поместиться возможно было всем, и даже с известными удобствами. Имелась маленькая домовая церковь.

Игуменья обещала закончить постройку в течение одной недели, но просила сообщить ей немедленно о принятом решении. Скоро приехал Панкратов, и дело заглохло. Игуменье я сообщил, чтобы она не беспокоилась.

Приехали из Петербурга посланные Временным правительством Панкратов, Никольский, потом недолго пробывший какой-то матрос. С их приездом все стали чувствовать себя более стесненными. Панкратов стал вести среди солдат охраны пропаганду крайних политических взглядов. С солдатами государь и дети имели непосредственное общение, ходили в помещение охраны, играли с солдатами в лото. Теперь же солдаты с каждым днем становились все грубее (кроме стрелков императорской фамилии, сохранивших, в общем, прежнее доброе отношение к царской семье).

Каждое воскресенье и праздник императорская семья ходила в церковь. Для этого надо было перейти через улицу и городской сад. Вблизи церкви стояли кучки простонародья, плакавшего и часто становившегося на колени при проходе царской семьи. В самую церковь во время обедни, служившейся с 8 до 9 часов, никто посторонний не допускался.

Однажды за молебном провозглашено было многолетие царскому дому. Поднялся шум. Священник и дьякон сваливали ответственность друг на друга. После этого нас перестали пускать в церковь, и службы совершались в переносной церкви в губернаторском доме. Духовенство, провозгласившее многолетие, было устранено.

Однажды по возвращении из церкви Панкратов подошел к государю и сказал:

– Николай Александрович, есть учительница, желаете ее взять?

– Вы знаете ее? – спросил государь.

– Кобылинский ее знает лучше, чем я.

– Скажите об этом государыне.

Панкратов, взяв папироску в рот (при разговоре с государем он держал ее в руке), подошел к императрице и, начав говорить, выронил папироску изо рта. Он казался смущенным, разговаривая с государыней.

– Хорошо, хорошо, – послышался ответ императрицы.

Новая учительница – Клавдия Михайловна Битнер – стала заниматься с детьми.

Вместе с вещами из Царского Села Макаров прислал вина, по преимуществу «Сен-Рафаэль», необходимого для детей. Об этой посылке узнал Никольский; он сперва привез ящики с вином в дом, затем опять погрузил ящики на подводу, привез вино к реке и там топором разбил бутылки.