Боевые действия начались строго по ранее намеченным планам сторон, да и далее велись, не отклоняясь от ранее намеченных стратегий. Мы, как это всегда бывает в нашей истории, до последнего момента, едва ли не первого выстрела, первой торпеды, бомбы пытались оттянуть начало войны хоть на полгода, месяц, неделю, день, ибо опять же, как всегда, все еще не успевали что-то до конца построить, вооружить, натренировать. Шли на все мыслимые и немыслимые уступки.

24 января 1904 года японский посол в Петербурге Синъитиро Курино получил телеграмму от министра иностранных дел Дзютаро Комуры немедленно «прекратить настоящие бессодержательные переговоры, ввиду промедлений, остающихся большей частью необъясненными». Что тут необъяснимого, понять было трудно, но поступил главный приказ – прервать дипломатические отношения с Россией. Что и было исполнено незамедлительно. А мы продолжали делать вид, что все еще образуется, хотя военные понимали хорошо – война. За две недели до этого наместник государя на Дальнем Востоке адмирал Е. И. Алексеев обратился к царю с просьбой объявить мобилизацию на всем Дальнем Востоке, но получил разрешение перевести на военное положение только крепости Порт-Артур и Владивосток и выдвинуть ограниченный контингент войск на корейскую границу реки Ялу.

Думаю, настало время подробнее познакомиться не только с наместником, но и главнокомандующим нашими войсками и сил флота, каковым он стал с началом боевых действий. 61-летний полный адмирал и генерал-адъютант Евгений Иванович Алексеев, как мы уже знаем, удостоился высочайшей чести стать наместником государя императора на Дальнем Востоке еще в июле 1903 года вполне по заслугам. Хотя до сих пор его продвижение по службе объясняют чуть ли не родством с царской фамилией. Во всяком случае, существует устойчивый слух, что он являлся внебрачным сыном самого государя императора Александра II. На мой взгляд, это не более чем слухи, которые почему-то перекочевали в советские энциклопедии. По официальным документам он был сыном капитан-лейтенанта Черноморского флота Ивана Максимовича Алексеева и столбовой дворянки Серафимы Ивановны. Девичьей ее фамилии не сохранилось, но зато сохранился слушок, что она, будучи фрейлиной при императорском дворе, якобы и забеременела от императора. Чушь полная, ибо такой фрейлины не существовало в помине. Зато точно известно, что жили супруги Алексеевы в Севастополе, Симферополе, где и похоронены, возможно, погибнув во время Крымской войны. А близость к императорскому дому у Алексеева случилась два раза и связана с флотской службой.

В 1856 году 13-летний Евгений Алексеев поступил в самый привилегированный единственный в России Морской кадетский корпус, где со времен Петра могли учиться только потомственные дворяне. Свидетельство об этом из-за смерти родителей предоставил адмирал Н. С. Мордвинов. Так у Евгения началась нелегкая, но почетная служба морского офицера. Через семь лет он гардемарин и в первом же обязательном для всех гардемаринов кругосветном плавании на корвете «Варяг» попадает в места своей будущей главной службы – к берегам Северной Америки, на Дальний Восток, в Китай, Японию. Там же получает первый офицерский чин мичмана и кортик на пояс. За десять лет безупречной тяжелой службы на парусных и паровых кораблях дослужится до чина капитан-лейтенанта. Заслуженно награжден русскими и иностранными орденами. В это время и произошел его первый очень важный контакт с царской фамилией. Случай некоторым образом анекдотичный, но тому есть много свидетелей.

С. Ю. Витте в своих мемуарах запишет: «Будучи молодым офицером, Алексеев совершал путешествие с великим князем Алексеем Александровичем. Когда этот великий князь, будучи молодым, женился на Жуковской, то он был послан императором Александром III для отрезвления в кругосветное путешествие. Как говорят, в Марселе молодой великий князь с компанией товарищей отправился ночью в веселое заведение с дамами. В этом заведении великий князь совершил различные буйства и поэтому был привлечен к ответственности. Но вместо него явился молодой офицер Алексеев, который уверил, что это он совершил буйства и что буйства эти только по ошибке приписали великому князю, потому что фамилия его Алексеев, а французские власти не разобрали и вообразили, что буйства эти совершил великий князь Алексей. Затем Алексеев понес наказание в виде денежного штрафа и все время был в большой дружбе с великим князем, который впоследствии при императоре Александре III сделался генерал-адмиралом».

Очень похоже на правду, ибо он сразу назначается старшим офицером броненосца береговой обороны. Далее блестящая служба на боевых кораблях, командование крейсером «Африка» в Атлантическом и Тихом океанах, Северном и Балтийском морях. За отличие досрочный чин капитана 2-го ранга и неожиданное назначение военно-морским атташе во Францию, где показал себя высококлассным специалистом, талантливым разведчиком. Там же пришлось ему заняться стратегией и тактикой сухопутных войск, боевой подготовкой сухопутных офицеров, полевыми уставами разных армий. Разбирался в этом для моряка вполне прилично. Не раз награжден русскими и зарубежными орденами, в том числе Почетного легиона. Из Франции вернулся капитаном 1-го ранга командиром крейсера «Адмирал Корнилов», на котором совершил второе кругосветное плавание. В чине контр-адмирала в 1892 году назначается помощником начальника Главного морского штаба, очень часто замещая прямого начальника. В это время он близко знакомится с будущим государем императором Николаем, постоянно плавая с ним на императорской яхте «Полярная звезда». Вот вам второй случай. Николай, только что совершивший морское путешествие, будучи очарован Тихим океаном, Дальним Востоком, нашел в лице страстного дальневосточника Алексеева благодарного собеседника.

Так что царские протекции у него были, но, согласитесь, назначение Алексеева в январе 1895 года командующим Тихоокеанской эскадрой было неслучайно. А далее и наместником на Дальнем Востоке. Мы уже говорили о его неожиданном и уверенном командовании сухопутными силами и флотом во время Боксерского восстания с присвоением чина генерал-адъютанта государем императором. Думаю, все по делу. Почему-то мало кто отмечал его постоянную самостоятельную подготовку, как сухопутного офицера во время службы в Главном морском штабе. Тому есть свидетельства. А также постоянную работу в Полевом штабе, сформированном еще в войну 1900 года. Штаб этот будет функционировать до ухода Алексеева с командных должностей и перехода в Государственный совет. В отставку он будет уволен в мае 1917 года Временным правительством, переселится в Ялту, где и умрет в собственной постели 7 мая того же года. До конца дней своих останется принципиально бездетным холостяком.

Мы еще не раз столкнемся с деятельностью этого флотоводца и военачальника. По итогам же войны, понятное дело, на него вместе с Куропаткиным «спустят всех собак». В целом справедливо. Но, на мой взгляд, Алексеев все-таки мыслил более правильно, дальновидно, выделяя главное в этой войне. А главным был Тихоокеанский флот, его база в Порт-Артуре с потерей которых терялся весь смысл большой кровопролитной войны.

Но вернемся в Порт-Артур января 1904 года. 17 января разведка доложила Алексееву, что в порту Сосебо японцы сосредоточили более 60 транспортов для перевозки своих войск в Корею. Военно-морской агент (атташе) в Токио капитан 2-го ранга А. Н. Русин подтвердил, что за двое суток японцы могут перебросить в Корею до 6 пехотных дивизий с артиллерией, а внутри страны отменены все пароходные рейсы из-за отсутствия пароходов. Подтверждалось то, о чем разведка докладывала уже почти полгода. У историка А. А. Керсновского читаем: «Подготовка высадки может считаться образцовой. Она началась еще осенью 1903 г., когда японцы стали исподволь посылать в Корею партии запасных под видом рабочих, торговцев, ремесленников. Запасные эти знакомились с местностью, исправляли пути сообщения, производили разведку ресурсов. Японское правительство благодаря этому до последней минуты не проводило общую мобилизацию, что могло встревожить Россию раньше времени. Оно знало, что высадившиеся войска найдут запасных уже на месте».

Алексеев снова обратился к государю за разрешением начать мобилизацию на Дальнем Востоке и вывести флот в открытое море. Царь и сам не сомневался – война началась, но уж очень не хотелось прослыть агрессором. Ох уж эта наша вечная щепетильность, и государь шлет Алексееву телеграмму: «Желательно, чтобы японцы, а не мы открыли военные действия. Поэтому, если они не начнут действия против нас, то Вы не должны препятствовать их высадке в Южную Корею или на восточном берегу до Гензана включительно. Но если на западной стороне Кореи их флот с десантом или без оного перейдет к северу через 38 параллель, то Вам представляется их атаковать, не дожидаясь первого выстрела с их стороны». Николай исходил из того, что война без грома пушек, бомбардировок, налетов на суше и на море – все-таки еще не война. Ну, что тут скажешь.

Официально считается, что война началась с вероломной атаки японских военно-морских сил на нашу Тихоокеанскую эскадру в Порт-Артуре и в корейском Чемульпо в ночь на 27 января 1904 года. Но реально боевые действия начались на несколько часов раньше. Многие военные историки считают – на несколько суток раньше, ибо под боевыми действиями подразумевают уже постановку задачи, выделение сил и средств, войск и флота на исходные позиции. Относительно вероломства тоже возникают сомнения. Давно кончились времена, когда бросали клич: «Иду на вы!» Давно стратегическая, оперативная неожиданность стала главным элементом боевого успеха. И надо прямо сказать – во временной подготовке к открытию боевых действий мы не уступали японцам, готовились.

В официальной истории читаем: «Под давлением неоспоримых доказательств о подготовке войны Японией русское командование на Дальнем Востоке вынуждено было пойти на ряд мер, повышавших боевую готовность войск и флота. Так, учитывая возможность внезапного нападения врага на русскую эскадру, перед заходом солнца сообщение с берегом прекращалось. На ночь заряжались орудия и торпедные аппараты, гасились часть корабельных огней. Для отражения возможной атаки противника одна смена дежурила у орудий и торпедных аппаратов. Чтобы оповестить эскадру о приближении японских кораблей, каждые сутки назначались 2 дежурных миноносца. С наступлением темноты они выходили в море, имея задачу «осветить» 20-мильную морскую зону перед Порт-Артуром, а дежурная канонерская лодка с этой же целью высылалась в море, но она контролировала 10-мильное пространство перед рейдом. О замеченном неприятеле миноносцы и лодка должны были докладывать флагману по возвращении в Порт-Артур. Кроме того, для экстренного выхода в море под парами находились 2 дежурных крейсера. 2 кораблям ставилась задачи прожекторами освещать подходы к рейду, чтобы неприятель не приблизился незамеченным».

9 января командир эскадры приказом ввел в действие инструкции кораблям по дежурству. Другое дело, что не все меры были предусмотрены. Зачем-то кораблям, выходившим в море, предписывалось «без особых приказаний боевого вооружения не готовить к бою и крейсеровать с открытыми отличительными огнями». Чтобы японцы хорошо сориентировались? Зачем-то командир эскадры вице-адмирал О. В. Старк отказался от сетевого ограждения кораблей эскадры. Еще один подарок японцам.

Уже через двое суток 22 января японская разведка донесла в Токио о том, что Порт-Артурская эскадра стоит на внешнем рейде и «миротворец» император Мэйдзи мгновенно собирает совещание высших имперских чинов. Более благоприятных обстоятельств трудно было придумать для атаки на русские корабли, а значит, и начала войны. На этом же совещании командующий всем японским флотом вице-адмирал Хэйхатиро Того получил приказ о нападении на русский флот и высадке войск в Корее. В стране объявляется мобилизация. Через сутки, 24 января, посол Курино разрывает дипломатические отношения с Россией, а адмирал Того тут же собирает в Сосебо командиров кораблей на флагманском броненосце «Микаса». В дневнике командира японского миноносца «Акацуки» записано: «Перед адмиралом лежала карта Желтого моря и специальная карта Порт-Артура. Мы все сели вокруг стола, и штабной офицер дал каждому из нас план рейда и гавани Порт-Артура, на котором было подробно указано положение русской эскадры и место каждого корабля».

Того был уверен в успехе и предельно краток в приказе: «Я предполагаю теперь же со всем флотом направиться в Желтое море и атаковать суда неприятеля, стоящие в Порт-Артуре и Чемульпо. Начальнику 4-го боевого отряда контр-адмиралу Уриу (со своим отрядом с присоединением крейсера «Асама») и 9-му и 14-му отрядам миноносцев предписываю идти в Чемульпо и атаковать там неприятеля, а также охранять высадку войск в этой местности. 1, 2 и 3-й боевые отряды вместе с отрядом истребителей пойдут прямо к Порт-Артуру. Отряды истребителей ночью атакуют неприятельские суда, стоящие на рейде. Эскадра же предполагает атаковать неприятеля на другой день».

Сразу по получении приказа Соединенный флот Японии в составе 6 броненосцев, 14 крейсеров и 35 миноносцев вышел в открытое море. В авангарде шел отряд миноносцев и скоростных крейсеров, далее остальные силы. Через сутки от основных сил отделился отряд контр-адмирала потомственного самурая Сотокиту Уриу из 5 крейсеров, 8 миноносцев и 3 транспортов с десантом и направился в Чемульпо. Еще через сутки главные силы адмирала Того подошли к острову Раунд в 44 милях от Порт-Артура. Здесь был встречен английский пароход (чей же еще? – С.К.), уже вывозивший из Порт-Артура на родину японских резидентов всех мастей. У них Того уточнил диспозицию русской эскадры. В 18.00 адмирал поднял на мачте флагманского броненосца «Микаса» сигнал миноносцам о начале операции. В приказе на операцию имевшиеся миноносцы Того разделил на два отряда. Первый из 10 миноносцев направлялся в Порт-Артур, второй из 8 миноносцев – к порту Дальний, а основные броненосные силы направлялись к островам Эллиот.

«Победоносный адмирал» Того, как его потом будут величать долгие годы, допустил в этой войне первую и далеко не последнюю ошибку. Таких ошибок будет много, и всякий непредвзятый читатель может без труда их обнаружить, лишний раз получить подтверждение тому, что безусловные японские морские победы этой войны в основном связаны не с гениальностью их флотоводцев, а с ошибками и даже бездарностью русских адмиралов. Того зачем-то разделил миноносцы на два отряда. Уменьшив мощь главного удара вдвое, о чем и сам скоро пожалеет. Впрочем, в Японии предпочтут не замечать досадных промахов своих героев.

56-летний вице-адмирал Хэйхатиро Того, стоявший в ту войну во главе Соединенного флота Японии, до сих пор почитается как великий флотоводец «победоносный адмирал», национальный герой страны. Биография его немудрена. Высоких самурайских кровей не имел, но истовый самурай. Во времена революции Мэйдзи правитель его провинции Симадзу создал свой флот, и Того с двумя братьями в 1869 году впервые вступил на борт военного корабля «Касуга» простым матросом. Славы в Гражданской войне не сыскал, его сегун проиграл, но Того сразу прикипел к морскому делу и перешел в императорский флот. Через два года поступил в императорское морское училище в Токио, а еще через год, в числе лучших 11 кадетов, отправился на 7 лет на стажировку в Британию. Там за это время он получит окончательное военно-морское образование в военно-морском колледже Гринвича и королевской военно-морской академии в Портсмуте. Успеет совершить кругосветное плавание на линкоре «Хэмпшир» и даже пройти математический курс в Кембридже. Овладел английским, французским языками, неизменно отмечался в числе лучших офицеров. Лично наблюдал от начала до конца за постройкой первого японского броненосца «Фусо» на верфи Саутгемптона.

Вернувшись в Японию, в 1880 году получит чин капитан-лейтенанта, должность старшего офицера канонерки, а потом и ее командира. Через пять лет он уже капитан 1-го ранга и начальник военно-морской базы в Курэ. Крейсер «Нанива», командиром которого он стал, сделал первый выстрел в Японо-китайской войне 1894–1895 годов по китайскому крейсеру «Цзиюань». Потом потопит еще несколько китайских кораблей и даже английский пароход «Коушинг», перевозивший китайские войска. Взошла звезда теперь контр-адмирала Того, и он по праву становится начальником Высшей военно-морской школы в Сасебо в чине вице-адмирала. С началом «Боксерского восстания» в 1900 году продолжилась боевая карьера адмирала. Он блестяще командует японской экспедиционной эскадрой и в 1903 году вполне заслуженно принимает в командование Соединенный военно-морской флот Японской империи, которым более чем успешно будет командовать всю войну. Хотя, как я уже говорил, не без досадных ошибок.

После Цусимы он был удостоен всех высших наград Японии, а потом и иностранных орденов многих держав, включая русский орден Св. Анны 1-го класса, и причислен к национальным героям страны как «непобедимый адмирал». В 1907 году он пополнит собой ряды японских аристократов, получив графский титул, а через 27 лет и титул маркиза. В мирное время будет начальником Главного морского штаба империи. В 1911 году получит уникальный чин маршала флота. С этой должности уйдет сам перед Первой мировой войной, но будет участвовать в принятии практически всех важнейших решений, связанных с флотом. 10 лет был одним из воспитателей будущего императора Японии Хирохито. Был счастливо женат, четверо сыновей, внуки. Они будут служить на флоте, а один внук погибнет на крейсере «Мая» в сражении против американского флота в заливе Лейте в 1944 году. Сам непобедимый адмирал умрет в своей постели 86-летним стариком в почете, славе и уважении. Но вернемся в январь 1904 года.

Прежде всего хочется сказать, что первые выстрелы войны прозвучали не во время торпедной атаки японских миноносцев на Порт-артурскую эскадру, а на несколько часов раньше – в 16.00 27 января. Дело в том, что для защиты иностранных послов в Сеуле в порту Чемульпо находились на постоянной основе боевые корабли нескольких стран с десантом на борту, в том числе России и Японии. Наши крейсер «Боярин» и канонерка «Гиляк» высадили десант и ушли в Порт-Артур. Их сменил остался крейсер «Варяг», и 18 января к нему присоединилась канонерка «Кореец». Стоявший в порту японский крейсер «Чиода» получил телеграмму о разрыве дипломатических отношений с Россией и в ночь на 27 января стремительно вышел в открытое море навстречу уже подходившему отряду контр-адмирала Уриу. Уриу вез основной десант и прекрасно понимал, что два русских корабля не способны ему помешать. Он отдал приказ начать высадку десанта на корейский берег и блокировать русские корабли на рейде Чемульпо. Но и командир крейсера «Варяг» капитан 1-го ранга В. Ф. Руднев тоже получил экстренную телеграмму из Сеула и решил отправить в Порт-Артур канонерку «Кореец» с диппочтой. В 15 часов 40 минут «Кореец» снялся с якоря и двинулся по шхерам в открытое море. Через 15 минут он наткнулся на японскую эскадру и повернул назад. Вслед ему понеслись торпеды с миноносцев, пройдя прямо за кормой. «Кореец» открыл огонь по противнику, и японцы прекратили атаку. На рейде Чемульпо командир «Корейца» капитан 2-го ранга Г. П. Беляев доложил Рудневу о начале боевых действий как раз в тот момент, когда на рейд вошли 4 японских миноносца и заблокировали русские корабли, встав на якорь. Всю ночь русские моряки ожидали атаки, а японцы высаживали свои войска.

В эту ночь основные силы японского флота подходили к Порт-Артуру. До сих пор продолжаются споры о степени готовности нашей эскадры к отражению японской атаки. Долгое время, особенно сразу после войны, в печати, литературе упорно насаждался слух о том, что эскадра вообще не готовилась к боевым действиям, большинство офицеров находилось на берегу на балу у командира эскадры вице-адмирала О. В. Старка по случаю именин его жены Марии. Даже через 50 лет в неплохом романе Степанова «Порт-Артур» этот момент будет отмечен особо.

На самом деле порт-артурская эскадра начала кампанию еще 18 января, выйдя в полном составе в открытое море. 21 января эскадра возвратилась и стала на якорь на внешнем рейде. Опять же потом долго обсуждалось, не лучше ли было уйти на внутренний рейд. Об этом писал за два дня до нападения писал управляющему Морским министерством будущий командующий флотом вице-адмирал С. О. Макаров. Он предполагал, что никакие меры не спасут эскадру на внешнем рейде от ночной атаки большого числа японских миноносцев. Но у адмирала Алексеева были свои резоны. Он не без основания опасался того, что японцы могут также внезапно затопить на входе на внутренний рейд несколько пароходов, заперев русский флот в ловушке. Кстати, уже после войны длительное расследование показало, что даже если бы Главный морской штаб согласился с Макаровым и отдал распоряжение телеграммой, флот все равно не успел бы войти на внутренний рейд. Выяснилось, что Того послал в атаку небольшое число миноносцев и при правильной обороне их атаку можно было бы отбить. Увы.

Эскадра находилась на внешнем рейде. Броненосцы и крейсера стояли в шахматном порядке по четыре в линию. Дозор организован. Ежесуточно, но на ночь выделялись всего 2 миноносца и 1 канонерка, которые с включенными бортовыми и сигнальными огнями выходили в море на 20 миль и должны были при виде чужих кораблей докладывать по радио в порт и задерживать иностранцев. На рейде два крейсера постоянно всю ночь светили прожекторами, и это только помогало японцам уточнить положение нашей эскадры. Весь личный состав эскадры находился на кораблях в боевой готовности. При этом отсутствовала связь флагманского броненосца с береговыми батареями, общая сигнализация для флота и батарей. Удивительное, преступное головотяпство. Вроде бы все были на местах, при деле, а толку. Это по-нашему, по-русски.

Не вдаваясь в подробности, позволю себе привести лишь краткую цитату из официальной истории: «Около 22 часов дежурные миноносцы «Бесстрашный» и «Расторопный», находясь в 29 милях восточнее Порт-Артура, осветили боевым фонарем горизонт, обозначив тем самым свое нахождение. Определив скорость хода и курс русских миноносцев, противник увеличил ход и беспрепятственно достиг внешнего рейда раньше, чем к нему подошли «Бесстрашный» и «Расторопный». Ориентируясь по горящему маяку и огням кораблей, японские миноносцы приблизились к русской эскадре и с небольшой дистанции выпустили по русским кораблям 16 торпед; 3 из них достигли цели. В 23 часа 35 минут на броненосце «Ретвизан» раздался первый взрыв. Всеми орудиями левого борта по миноносцам немедленно был открыт огонь.

Атаку вражеских миноносцев русская эскадра отразила огнем с кораблей. Высланные в море крейсера и миноносцы пытались преследовать миноносцы врага, но обнаружить их ночью не смогли. После атаки японских миноносцев выяснилось, что «Ретвизан» получил пробоину в левом борту, в район минного погреба. Водой было залито три отсека. Еще более серьезными оказались повреждения на «Цесаревиче». Здесь через пробоину в кормовой части вода затопила жилую палубу, лазарет, помещение торпедного аппарата и склад мин. Крен броненосца достигал 16 градусов. На крейсере «Паллада» попала в левый борт между 68–75-м шпангоутами. Взрыв вывел из строя 75-мм орудие, вызвал пожар в батарейной палубе и в офицерском отделении. «Цесаревич» и «Паллада» были отбуксированы во внутренний бассейн гавани, а поврежденный «Ретвизан» приткнулся носом к берегу на внешнем рейде. Эти три корабля надолго вышли из строя.

Как вынуждены были признать сами японцы, в первые сутки войны были и у них потери. По свидетельству уже упоминавшегося командира миноносца «Акацуки», его корабль получил серьезные повреждения, а другой миноносец «начал быстро погружаться. Я явственно видел его верхнюю палубу, разбитый мостик и отверстие трубы, из которого валил пар: очевидно, лопнули котлы. «Ширакумо» тонул, и никто не мог ему помочь». Трудным для японцев оказался и отход к своим базам. Из-за полученных в результате обстрела русской эскадры повреждений миноносцы не могли развить скорость более 8 узлов».

Позднее станет ясно, что все японские миноносцы получили повреждения разной степени. Что-то предвещало утро? Для нас ничего хорошего. И это нехорошее началось за несколько сот миль от Порт-Артура в корейском порту Чемульпо. История эта очень хорошо известна, и я позволю себе опять просто привести небольшую цитату из официальной истории:

«Утром 27 января Уриу потребовал от командиров русских кораблей до полудня покинуть рейд, иначе в 16 часов он угрожал атаковать их на рейде, где в то время находились английский, французский и итальянский крейсера, американская канонерская лодка и корейский военный пароход. Силы для боя были неравными. Один броненосный крейсер «Асама» по мощи превосходил «Варяг» и «Кореец», вместе взятые. Капитан 1-го ранга Руднев собрал на крейсере офицеров, чтобы обсудить создавшееся положение и принять решение. Было высказано единое мнение – прорываться. В случае если прорыв не удастся – команды свезти на берег и корабли взорвать. Перед боем командир крейсера построил личный состав и, объявив о начале войны, сказал: «Мы идем на прорыв и вступим в бой с эскадрой, как бы она сильна ни была, будем сражаться до последней возможности и до последней капли крови». С твердой решимостью выполнить приказ моряки готовились к выходу в море.

За полчаса до указанного японцами срока русские корабли снялись с якоря. За островом Иодольми он увидели японскую эскадру в составе 6 крейсеров и 8 миноносцев. Узкий фарватер не позволял обойти противника. Оставался один выход – прорываться с боем. Японцы потребовали сдать корабли. Крейсер «Асама» в 11 часов 45 минут открыл огонь. Ему ответили орудия «Варяга» и «Корейца». Меткими залпами комендоры «Варяга» сбили мачту на флагманском крейсере противника, разрушили мостик, повредили кормовую башню. Большие повреждения были нанесены крейсеру «Чиода». В ходе боя от полученных повреждений затонул японский миноносец. За час сражения «Варяг» выпустил 1105 снарядов.

Русские корабли маневрировали, стремясь избежать попаданий, и все же несколько снарядов попали в крейсер, поразив шрапнелью многих моряков на верхней палубе. В разгар боя стали передавать весть, что убит Руднев. Но он был ранен в голову. Чтобы поднять дух личного состава, командир в окровавленном мундире без фуражки поднялся на мостик. Обращаясь к морякам, он крикнул: «Братцы, я жив! Целься вернее!». Несмотря на начавшийся на крейсере пожар, матросы продолжали четко выполнять свои обязанности. Вскоре была разбита командирская рубка, повреждено рулевое управление, почти вся артиллерия вышла из строя. Через пробоины в бортах в корабль начала поступать вода. Руднев принял решение возвращаться в Чемульпо, чтобы исправить повреждения и снова вступить в бой. Во время поворота крейсера японский снаряд крупного калибра пробил борт, и корабль, приняв воду, получил значительный крен на левый борт. Это еще больше ухудшило положение. Канонерская лодка «Кореец» почти не пострадала, вела огонь из своих пушек по японским кораблям.

Чтобы прекратить доступ воды через подводные пробоины, на корабле завели пластырь. Ожидая, что в 16 часов японцы вновь будут атаковать, у уцелевших орудий командир приказал выставить дежурную прислугу. Осмотр не принес утешительных вестей. Оказалось, что не только все 47-мм орудия вышли из строя, получили серьезные повреждения 5 6-дюймовых и 7 75-мм орудий. Во время боя на крейсере был убит 31 человек. Более 190 моряков, в том числе и капитан 1-го ранга Руднев, получили ранения. Около 100 раненых не уходили с боевых постов и сообщили о ранениях лишь после окончания боя. Убедившись, что с такими серьезными повреждениями крейсер не может вести бой, что устранить их своими силами нет никакой возможности, офицеры единодушно решили личный состав свезти на берег, а корабль взорвать. По просьбе командира английского крейсера, опасавшегося, что взрыв «Варяга» сможет повредить иностранные корабли на рейде, Руднев согласился затопить крейсер.

Командир и старший боцман в последний раз обошли корабль. На «Варяге» были открыты кингстоны. В 18 часов 10 минут отличившийся в неравном бою русский крейсер погрузился в воду. Два взрыва почти одновременно прозвучали на канонерской лодке «Кореец». Переломившись, она тоже скрылась в волнах».

Я специально подробно, хоть и кратко, остановился на деталях этого легендарного боя, чтобы читатель почувствовал морской бой, а мы более не останавливались так подробно на других многочисленных морских сражениях и боях этой войны. Морской бой смертелен одинаково для всех членов экипажа, которым просто негде укрыться от «кровавой жатвы».

«Варяг» легендарен, но хочется отметить еще несколько любопытных фактов. Оставшиеся в живых моряки экипажей русских кораблей, принятые на иностранные суда после того, как дали обязательства не принимать участия в боевых действиях, тремя эшелонами на французском, английском, итальянском военных кораблях вернулись в Россию. Первый эшелон во главе со старшим офицером крейсера «Варяг» капитаном 2-го ранга В. В. Степовым уже на пароходе русского пароходного общества «Малайя» прибыл в Одессу 19 марта 1904 года. Последний эшелон во главе с залечившим раны командиром «Варяга» В. Ф. Рудневым на пароходе «Кримэ» был в Одессе 7 апреля. Любопытно, что при заходе в Константинополь Руднев получил от имени султана орден «Османие» и огромный ящик с сигарами. Сразу после выхода из порта Руднев раздал все сигары своим офицерам и матросам, хотя турецкий офицер предупреждал, что эти сигары предпочитает сам султан. В Одессе моряков «Варяга» и «Корейца», которых тут же окрестили «варяжцами», встречали как героев со всеми воинскими почестями. Все получили заслуженные боевые награды: офицеры – ордена Св. Георгия, Владимира, Станислава и Анны; нижние чины – знаки отличия Св. Георгия. После торжественного обеда, данного местным гарнизоном, «варяжцы» на пароходе «Св. Николай» убыли в Севастополь, где были встречены еще восторженней моряками-черноморцами и сухопутными войсками. В Южной бухте им салютовал достраивающийся броненосец «Князь Потемкин Таврический». Молебен, парад, торжества. Всех героев Чемульпо переодели в новую форму одежды, и 10 апреля 18 вагонов спецпоезда тронулись в Петербург, куда и прибыли 16 апреля. Вся дорога превратилась в триумфальное шествие. На остановках героев заваливали ценными подарками. К примеру, Руднев получил золотой портсигар с ручкой из слоновой кости. В Туле экипаж принял хлеб-соль на серебряном блюде с гравировкой «Толстой, Толстая, Толстые». Москва превзошла драгоценностями все города.

16 апреля «варяжцы» прибыли на Николаевский вокзал столицы, где их встречал главный военно-морской начальник великий князь Алексей Александрович. Шествие моряков по Невскому проспекту к Зимнему дворцу сквозь шеренги гвардейских полков, учебных заведений и обывателей было незабываемым. На заполненной народом Дворцовой площади героев приветствовал сам государь император, обойдя их строй. После торжественного марша всех «варяжцев» – 16 офицеров и 499 нижних чинов – пригласили в Зимний дворец на высочайший прием и обед. Прием в Белом и Николаевском залах начался с обращения к героям Николая II. На торжественном обеде царь сидел между командирами «Варяга» и «Корейца». Нижние чины ели на специальной памятной посуде, узелок с которой потом получил каждый матрос. Есть трогательные фотографии. Николай II выпил водки и с нижними чинами. Потом был Народный дом, спектакль, выступления артистов. На следующий день «варяжцы» были распределены по флотским экипажам различных флотов. Некоторые окажутся в числе матросов мятежных «Потемкина», «Очакова», крепостей Свеаборг и Кронштадт.

Я специально так подробно рассказал об этом событии, чтобы было ясно – начало войны все-таки всколыхнуло наше общество. И каким резким контрастом стала встреча нашей армии, возвращавшейся на родину после окончания войны.

Любопытна и судьба командира «Варяга», 49-летнего капитана 1-го ранга Всеволода Федоровича Руднева. Потомственный моряк, дворянин прошел до своего героического боя все ступени службы морского офицера – от гардемарина Морского корпуса до капитана 1-го ранга командира бронепалубного крейсера. Примечательно, что в разное время командирами Руднева были будущие командующие этой войны адмиралы Е. А. Алексеев и С. О. Макаров. За подвиг «Варяга» Руднев был награжден орденом Св. Георгия 4-го класса, званием флигель-адъютанта и назначением командиром строящегося броненосца «Андрей Первозванный» с временным командованием 14-м флотским экипажем. Казалось бы, блестящая перспектива дальнейшей карьеры, но в ноябре 1905 года матросы его экипажа были объявлены бунтовщиками, а Руднев отказался содействовать их аресту и отправлению в Кронштадт. Здесь важно отметить, что Руднева и раньше недолюбливали в Главном морском штабе, особенно его начальник вице-адмирал З. П. Рожественский – будущий «злой гений Цусимы». Многие тогда завидовали Рудневу, его возвышению. А тут, нате вам – настоящая крамола, и героя срочным порядком приказом от 28 ноября увольняют в отставку с присвоением чина контр-адмирала.

Все в высоких сферах о нем забыли, несмотря на то, что в 1907 году японский император Муцухито наградил его орденом «Восходящего солнца» второй степени – единственного из русских моряков. Руднев по высочайшему повелению орден принял, но никогда не надевал. Все 8 лет своей жизни в отставке в своем имении Мышеньки Тульской губернии провел земским деятелем, написал несколько книг, в том числе и о подвиге «Варяга». Многочисленные его друзья и почитатели любили героя, его принимал Лев Толстой, а завистники продолжали травить. В 1911 году открыли дело о якобы имевшихся финансовых нарушениях в 14-м флотском экипаже. Руднева взяли под «негласный надзор полиции». Дело развалилось, но стоило герою жизни. Не выдержало сердце, и он умер 57-и лет 7 июня 1913 года и был похоронен в Тульской губернии в своем селе Савино. Через 43 года при советской власти в Туле был открыт величественный памятник герою, в наше время в селе Савино открыт надгробный памятник. В Москве и Липецке есть улицы адмирала Руднева. В его честь выпущена почтовая марка. Удивительная судьба.

Судьба командира канонерской лодки «Кореец» 47-летнего капитана 2-го ранга Григория Павловича Беляева более прозаична. Потомственный морской офицер, за Чемульпо получит тоже орден Св. Георгия 4-го класса. В 1905 году дослужится до капитана 1-го ранга командира броненосца «Екатерина II». Умрет своей смертью в 1907 году, похоронен на смоленском кладбище, практически всеми, кроме моряков, забытым. Так тоже бывает.

Сам же крейсер «Варяг» претерпит невероятную метаморфозу. Японцы его поднимут, отремонтируют и введут в состав флота, как и крейсер «Соя». В 1916 году, когда Япония уже превратится в нашего союзника по мировой войне, Россия выкупит крейсер. Под прежним именованием он придет в порт Романов на Мурмане (Мурманск) и в феврале 1917 года будет отправлен в Англию на ремонт, где и будет конфискован британцами после прихода к власти большевиков. После войны британцы продадут его Германии на металлолом, и к 1925 году от него ничего не осталось. При советской власти «Варяг» «возник из пепла». В 1954 году его начали строить, но Никита Хрущев, в рамках своих дурацких программ, приказал снова разрезать крейсер на металл, как и другие большие надводные корабли. И все же через 11 лет на Тихоокеанском флоте появился новый ракетный крейсер «Варяг», его позднейшие проекты – флагманы флота до настоящего времени.

Но пора вернуться в Порт-Артур 27 января 1904 года. После ночной атаки русская эскадра стояла под парами на внешнем рейде в полной боевой готовности в составе 5 броненосцев и 5 крейсеров. Адмиралы Алексеев и Старк справедливо полагали, что адмирал Того непременно захочет развить успех ночной атаки. Того не знал точных итогов атаки, но все-таки рискнул, надеясь на выход русской эскадры в открытое море, а значит – уход от прикрытия береговых батарей. Но в 8 часов утра в Ляодунском заливе появился третий боевой отряд – крейсера «Читосе», «Такасаго», «Касаги», «Иосино» адмирала С. Дева. Он-то по радио и доложил Того, что русские остались на рейде, а на разведку вышел лишь один крейсер «Боярин», который, увидев противника, сразу повернул назад.

Того был взбешен и отдал рискованный приказ об атаке русского флота. В 11 часов все 12 броненосцев и крейсеров его флота во главе с флагманским броненосцем «Микаса» устремились на русскую эскадру. Но и Старк снял с якоря эскадру и во фронтовом строю устремился навстречу врага. В 11 часов 20 минут с дистанции 35 кабельтовых японцы открыли огонь из 12-дюймовых орудий главного калибра. Наша эскадра перестроилась в строй кильватера и открыла ответный огонь. Ее поддержали береговые батареи с Электрического утеса и Золотой горы. Бой шел на контркурсах с сокращением дистанции до 25 кабельтовых. Отдельные корабли сближались до 17 кабельтовых. Командир новейшего крейсера «Новик» капитан 2-го ранга Н. О. Эссен, один из немногих отличных флотоводцев войны, используя благоприятные условия, самостоятельно пошел в атаку на японские корабли, но отвернул, оказавшись без поддержки эскадры. Старк видел, что бой идет на равных, но предпочел ограничить активность своих кораблей только докладами наместнику об отличившихся экипажах броненосца «Петропавловск», крейсеров «Баян» и «Новик». Бой продолжался уже 40 минут, а когда Того изменил курс своей эскадры и повернул в открытое море, Старк, имея 20 миноносцев, даже не стал преследовать противника хотя бы торпедной атакой.

Мы потеряли в бою 14 человек убитыми и 71 ранеными. Корабли получили 29 попаданий и ни одного критического. Японцы официально доложат о 3 убитых и 69 раненых. Якобы он победили. Но тут же сообщили, что адмирал Того, «опасаясь атаки русских миноносцев, приказал первому и второму боевым отрядам отступить на юг с большой скоростью, а третьему отряду по способностям идти в Чемульпо». На самом деле Того досталось прилично. «Японцы пострадали сильнее: у флагманского броненосца «Микаса» двумя крупнокалиберными снарядами была разрушена часть кормового мостика и срезана грот-мачта, сбит боевой флаг корабля; у броненосца «Фудзи» оказались простреленными труба и кормовой кожух, разбиты шлюпки, поврежден корпус, и японцы должны были поставить броненосец после боя в док; броненосец «Хацусе» был поврежден тоже несколькими снарядами, один из них, пролетев вдоль корабля с кормы к носу, произвел сильные разрушения надстроек, другой снаряд проник в каюту адмирала, пробил нижнюю палубу и, разорвавшись, убил 11 человек; броненосец «Сикисима» потерял 17 человек команды, многие помещения корабля были основательно разрушены. Большие повреждения имел крейсер «Касаги», в который попало несколько 12-дюймовых снарядов. И почти все японские корабли».

Значит, флот наш был способен бить, да еще как, «непобедимого Того», но у нас своих Того не было. Старк не воспользовался ошибкой Того, построившего свои разномастные корабли в кильватерную колонну, да еще под пушки береговых батарей, и сам повел бой на контркурсах, а победную инициативу Эссена просто проигнорировал.

58-летний вице-адмирал Оскар Викторович Старк – швед, родившийся в княжестве Финляндия, прошел типичный путь морского офицера от гардемарина до адмирала. Вершиной командования боевым кораблем стал далеко не новый броненосец береговой обороны «Первенец». Как он сумел занять пост исполняющего обязанности командующего порт-артурской эскадры, не понятно до сих пор. К тому же сам Старк флотоводцем себя не считал и откровенно полагал, что война обязательно уберет его с этой должности. Так оно и оказалось. Тихо и незаметно он покинет Порт-Артур, получив-таки за свой единственный бой орден Св. Владимира 2-го класса. Также непонятно, за какие заслуги он станет главным флагманом Балтийского флота. Ну, действительно, все-таки сражался с Того на равных. Хотя цену ему знали все власть предержащие. Уже в 1908 году будет отправлен в отставку с чином полного адмирала. Проживет в полном забвении еще 20 лет и умрет в Хельсинки, где и родился, 82-летним стариком. Что ему Россия. Хотя в честь него все-таки назван залив Старка, отделяющий Владивосток от острова Русский.

Первый день войны закончился для нас потерей в разной степени 5 кораблей в Порт-Артуре и Чемульпо, но японское командование переоценило свои силы, свой успех, который не очень-то приблизил флот к завоеванию господства на море. Русская эскадра не потеряла своей боеготовности и оставалась грозной силой. И в это время как раз была объявлена война.

ВЫСОЧАЙШИЙ МАНИФЕСТ

Божию поспешествущею милостию МЫ, НИКОЛАЙ ВТОРОЙ император и самодержец всероссийский Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, царь Астраханский, царь Польский… и прочая, и прочая, и прочая.

Объявляем всем Нашим верным подданным: в заботах о сохранении дорогого сердцу Нашего мира. Нами были приложены все усилия для упрочения спокойствия на Дальнем Востоке. В сих миролюбивых целях Мы изъявили согласие на предложенный Японским Правительством пересмотр существующих между обеими Империями соглашений по Корейским делам. Возбужденные по сему предмету переговоры не были, однако, приведены к окончанию, и Япония, не выждав даже получение последних ответных предложений Правительства Нашего, известила о прекращении переговоров и разрыве дипломатических отношений с Россией.

Не предуведомив о том, что перерыв таких сношений знаменует собою открытие военных действий, Японское Правительство отдало приказ своим миноносцам атаковать Нашу эскадру, стоящую на внешнем рейде крепости Порт-Артур.

По получении о сем донесения Наместника Нашего на Дальнем Востоке, Мы тотчас же повелели вооруженною силою ответить на вызов Японии. Объявляя о таковом решении Нашем, Мы с непоколебимою верою в помощь Всевышнего и в твердом уповании на единодушную готовность всех верных Наших подданных встать вместе с Нами на защиту Отечества, призываем благословение Божие на доблестные Наши войска армии и флота.

Дан в Санкт-Петербурге в двадцать седьмой день января в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четвертое Царствования же Николая в десятое.

На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою подписано:

НИКОЛАЙ

Манифест был самый краткий и простой по содержанию. Необычно было и то, что раньше государь император зачитывал сам или присутствовал при его чтении при парадном строе войск. На сей раз манифест был опубликован в печати и зачитан в частях и на кораблях. И все. Будущий красный граф, царский и советский генерал, а пока только что окончивший академию Генштаба кавалергард аристократ граф Алексей Алексеевич Игнатьев запишет: «К пяти часам вечера все офицеры гвардии и Петербургского гарнизона были созваны в Зимний дворец. На это раз уже не на бал, а для присутствия на торжестве по случаю объявления войны с Японией. По окончанию молебна в дворцовой церкви в зал вошел Николай II, в скромном пехотном мундире и с обычным безразличным к всему видом. Все заметили только, что он был бледен и более возбужденно, чем всегда трепал в руке белую перчатку. Повторив известное уже всем краткое сообщение о ночном нападении на нашу порт-артурскую эскадру, он закончил бесстрастным голосом: Мы объявляем войну Японии. Тут раздалось «ура». Оно раздалось эхом по бесчисленным залам дворца».

И машина закрутилась. Как и полагается, назначается высшее командование. Главнокомандующим морскими и сухопутными силами на Дальнем Востоке был назначен наместник полный адмирал генерал-адъютант Е. И. Алексеев. Начальником его полевого сухопутного штаба стал генштабист, будущий начальник Генштаба империи и главнокомандующий Северо-Западным фронтом в мировую войну 51-летний генерал-лейтенант Яков Григорьевич Жилинский. В сущности, хороший, образованный, дельный генштабист. Таковым себя и зарекомендует в эту войну. Но в военной истории остался как один из виновников провальной Восточно-Прусской операции, когда в августовских лесах в 1914 году мы потеряли практически всю 2-ю армию. После такого афронта Жилинский будет снят, отправлен во Францию (оказался неплохой дипломат. – С.К.)., вернется в Россию и будет расстрелян большевиками в Крыму в 1918 году. Под стать ему был и генерал-квартирмейстер 44-летний генерал-майор Василий Егорович Флуг. Тоже толковый генерал, но мы скоро поймем, что от работы Жилинского и Флуга мало что зависело.

Главным действующим лицом на сухопутном фронте станет только что назначенный командующим Маньчжурской армией генерал от инфантерии, генерал-адъютант, военный министр в 1898–1904 гг. 56-летний Алексей Николаевич Куропаткин. Начальником его штаба станет брат нового военного министра 51-летний генерал-майор Владимир Викторович Сахаров, а генерал-квартирмейстером – 48-летний генерал-майор Владимир Иванович Харкевич, тоже опытный генштабист, опытный военачальник. Но оба этих генштабиста полностью зависели от непререкаемого мнения Куропаткина, который и сам считал себя и командующим армией, и начальником штаба. О нем стоит поговорить уже сейчас.

Вообще это военачальник завидной биографии и невероятной судьбы. Удивительный человек уже хотя бы тем, что, достигая вершин власти и глубины падения, всегда оставался невозмутимым, уверенным в свой правоте, внимательным, доброжелательным человеком. При этом – требовательным и обязательным. И, как он считал, «только неожиданные обстоятельства» мешали ему проведению в жизнь задуманного.

Сын псковского дворянина капитана Н. Я. Куропаткина он прошел типичный военный путь кадета 1-го кадетского корпуса, юнкера Павловского военного училища, офицера далекого провинциального 1-го Туркестанского стрелкового батальона и далее. Мог бы до конца дней своих тянуть служебную лямку в песках Туркестана, но началось знаменитое освоение, именно освоение, а не завоевание Средней Азии, где он проявил себя храбрым, а главное, умным, думающим нешаблонно офицером. Отсюда первые ордена и поступление в академию Генштаба, которую окончил в числе первых. Командировки в Германию, Францию, участие в боевых действиях в Сахаре и вновь Туркестан, знакомство с великим Скобелевым и служба под его началом. В Русско-турецкую войну вновь со Скобелевым начальником штаба его 16-й пехотной дивизии, а потом и при Геок-Тепе. Храбрейший офицер, у Скобелева других не бывало, дважды георгиевский кавалер и генерал-майор. Все, казалось, при нем. Но уже тогда серьезные военачальники в один голос говорили: Куропаткин хорош как начальник штаба, а как командир все-таки слабоватый, нерешительный, сомневающийся даже в собственных предложениях. Для полководца это просто беда, для большого полководца – трагедия.

Между тем молодой, способный генерал возвращается в Среднюю Азию командующим войсками и начальником Закаспийской области, где скоро проявится его удивительный административный талант. Захудалая, пустынная местность, без дорог, городов очень быстро обрела все элементы цивилизации с развитым земледелием, торговлей и даже зачатками промышленного производства. Войска области проходили успешно боевую подготовку, в том числе с мобилизационным резервом. Все это было настолько очевидно, что дошло-таки до Петербурга. Молодому государю императору Николаю II Куропаткин понравился сразу своим четким докладом, компетентностью, феноменальной памятью и скромной доброжелательностью. Николай любил таких скромняг. Неудивительно, что уже в 1898 году 50-летний Куропаткин становится военным министром и вполне заслуженно за какие-то пять лет генералом от инфантерии, генерал-адъютантом. Пожалуй, за последние десятилетия Российской империи это был лучший военный министр, знающий свое дело, как говорится, «до руды» и сумевший претворить свои планы в жизнь. Именно при нем были значительно улучшены условия военной службы и быта офицеров и нижних чинов с увеличением жалованья и прав военнослужащих всех категорий. Именно при нем поднимется общий уровень образования офицеров, увеличится срок обучения в училищах до трех лет. Появится целая сеть новых кадетских корпусов, преобразуются программы академий, в том числе академии Генштаба. Особое внимание стало уделяться содержанию нижних чинов всеми видами довольствия в мирное и военное время. Введены походно-полевые кухни. Именно Куропаткин увеличил в разы число полковых сборов, учений, маневров, принял все меры к перевооружению армии современными винтовками, пулеметами, скорострельными полевыми орудиями.

К сожалению, блестящая деятельность военачальника мирного времени не всегда бывает тождественна полководческому таланту военачальника войны. Что оказалось в полной мере присуще генералу А. Н. Куропаткину. И в этом его настоящая трагедия. Мы в дальнейшем будем не раз анализировать его деятельность. Сейчас же приведем только несколько цитат из воспоминаний его современников, которые, по-моему, довольно убедительно оттеняют эту трагедию.

С. Ю. Витте писал: «Я сам не слышал отзывов Скобелева о Куропаткине, но сестра Скобелева, княгиня Белосельская-Белозерская, рассказывала мне, что брат ее очень любил Куропаткина, но всегда говорил, что он очень хороший исполнитель и чрезвычайно храбрый офицер, но что он (Куропаткин) как военачальник является совершенно неспособным во время войны, что он может только исполнять распоряжения, но не имеет способности распоряжаться; у него нет для этого надлежащей военной жилки, военного характера. Он храбр в том смысле, что не боится смерти, но он никогда не в состоянии будет принять решение и взять на себя ответственность… А министр Абаза замечал, что Куропаткин храбрый генерал, но душа у него штабного писаря».

В армии и обществе скоро стали поговаривать, что если уже сейчас Куропаткин – Скобелев, то каким у него будет начальник штаба. Было еще одно непонятное многим стремление Куропаткина прилепиться всеми правдами и неправдами к высшему свету, пожить-таки жизнью богатого человека. Его коллега, будущий военный министр генерал Александр Федорович Редигер запишет: «Для Куропаткина весной 1898 года были приобретены два соседних дома по Мойке, которые к зиме были переделаны и омеблированы; в общем это обошлось, кажется, в 700 с лишним тысяч! Квартира получилась роскошная (более сорока комнат), мебель была отличная, стены гостиных обтянуты дорогой шелковой материей; для маленьких приемов, которые делали Куропаткины, все это великолепие было не нужно и только вызывало новые расходы на его поддержание». Высший свет все равно его игнорировал. Куропаткин и сам понимал, что никогда не будет своим среди аристократов. Но так хотелось.

Война с Японией должна была бы не только полностью погубить его карьеру, но и навсегда опозорить его имя. Удивительны его непосредственность и самообладание. Другой бы умер от стыда. А он сам предложил государю императору после назначения вместо себя главнокомандующим своего подчиненного генерала Линевича занять его должность с понижением, и Николай согласился. Более того, уже в Первую мировую войну после долгой опалы Куропаткин запросится на фронт командовать войсками. Тогдашний верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич не мог даже слышать фамилию «творца наших японских побед». Но во главе действующей армии в 1915 году встал Николай II, который немедленно назначил Куропаткина командовать Гренадерским корпусом, в потом и всем Северным фронтом. Это было уже чересчур! Куропаткин опять провалил оба эти командования, бездействием более месяца во время Брусиловского прорыва, опять «в силу обстоятельств». Летом 1916 года не выдержал и сам государь. Куропаткин вновь отправлен в «любимый Туркестан» генерал-губернатором и командующим войсками округа. Здесь оказался на месте.

Но удивительная одиссея Куропаткина не закончилась. Он единственный из царских генерал-губернаторов сохранил свой пост при Временном правительстве, и только Ташкентский совет солдатских и рабочих депутатов сместил его с поста и отправил под арестом в Петроград, где опять же он был освобожден. Тут же уехал в Псковскую губернию и затих. При большевиках аж до смерти в собственной постели в 1925 году преподавал в селе Шешурино в основанной им же сельской школе и заведовал волостной библиотекой. Это ли не удивительно? Все его коллеги и соратники к тому времени были расстреляны, а то и просто растерзаны только за то, что были царскими генералами. А тут особа, приближенная к самому императору, и прочая, прочая.

Куропаткин был счастливо женат дважды. С первой женой, урожденной немкой Эмилией фон Прюсенг развелся по взаимному согласию из-за отсутствия детей. Вторая жена Александра Михайловна Тимофеева родила ему сына Алексея, который стал инженером-химиком и расстрелян большевиками как активный участник антисоветского «Национального центра». И после этого Куропаткина никто не тронул. Вот и судите – завидная или незавидная у него судьба.

Командующим флотом на Тихом океане был назначен вице-адмирал Степан Осипович Макаров. Личность в России известная, уже тогда в какой-то мере легендарная. С ним познакомимся позднее, ибо это была полная противоположность, антипод Куропаткина, и уже этим интересен. В стране началась срочная мобилизация. 28 января – Приамурского военного округа, а 2 февраля – Сибирского округа. У А. А. Керсновского читаем: «Распределение наших сил в феврале было следующим: Ляодун занимал III Сиб. к-с ген. Стесселя (4-я и 7-я Сиб. стр. д-ии). В районе Ляояна сосредоточились главные силы – I Сиб. к-с Штакельберга (1-я и 9-я Сиб. стр. д-ии) и 5-я Сиб. стр д-ия II Сиб. к-са. На границу с Кореей, на Ялу, был выдвинут Восточный отряд: 3-я и 6-я Сиб. стр. д-ии и забайкальцы (д-ия Ренненкапфа и бр-да Мищнеко) под начальством к-ра II Сиб. к-са ген. Засулича. Наконец, в районе Владивостока оставались 2-я и 8-я Сиб. стр. д-ии. В Сибирском военном округе рез. бригады развернулись в три Сибирские пехотные дивизии. 1-я могла быть готовой раньше других, 2-я и 3- составили IV Сиб. к-с ген. Зарубаева. Мобилизованы и отправлены на Дальний Восток Сибирская и Оренбургская каз. д-ии». Прошла частичная мобилизация Киевского и Московского военных округов.

Пока оба командующих оставались в Петербурге в неизвестную Маньчжурию потянулись первые эшелоны с войсками. Страна восприняла войну спокойно, с некоторым недоумением. Большая часть обывателей не понимала, «кака така Япония» и где она – на краю света. Образованная, в том числе и военная категория граждан тоже не воспринимала японцев за серьезных противников – какие-то «макаки с пушками». Одним словом, не война, а так, частная операция, но волна патриотизма все-таки всколыхнула общество, особенно офицерство, которое в массовом порядке запросилось на фронт. С этого момента в газетах, брошюрах, книгах появились воспоминания очевидцев, участников событий, и эти материалы будут множиться не один десяток лет. Разные по содержанию, стилю, объективности, но сразу же разделившиеся на две примерно равные части. Одна часть вскрывала неимоверные беспорядки, творящиеся на войне и вокруг нее, грязь, жертвы, глупость командиров и начальников. Другая часть на первое место ставила столь же невероятный патриотизм, терпение, умение и сноровку русского солдата, матроса, офицера, которые в тяжелейших условиях показывали образцы героизма, позволившие в конце концов спасти наши армии и флот от окончательного разгрома и позора. Читая многочисленные свидетельства, документы войны, создается впечатление, что воевали две русские армии. Конечно, это не так. Воевала одна Россия. Просто у войны бывают совершенно разные лица, правда окопная и штабная, фронтовая и тыловая, солдатская и генеральская. Но все это правды войны. Я часто буду обращаться к различным правдам и предлагаю читателю самому выбрать, чему он больше верит. Еще раз повторяю – на войне бывает всякое, но внимательному человеку нетрудно определить, как же воевали противники в целом.

Вот едут на фронт гвардейские офицеры-добровольцы, о которых пишет красный граф, кавалергард А. А. Игнатьев: «Пассажиры были исключительно военные и почти все знакомые между собой. Одни только что сменили гвардейские мундиры на чекмени Забайкальского казачьего войска и широкие шаровары с ярко-желтыми лампасами; другие надели форму после продолжительного пребывания в отставке, иногда вынужденной. Здесь был, например, лейб-гусарский ротмистр граф Голенищев-Кутузов-Толстой – пропойца с породистым лицом. В свое время его выгнали из полка за кражу денег, которые он находил в солдатских письмах. Почетным пассажиром был принц Хаимэ Бурбонский, гродненский лейб-гусар в малиновых чикчирах, испанец, с трудом объяснявшийся по-русски, бретер и кутила, прожигавший жизнь то в варшавском, то в парижском полусвете. А вот и лихие мои товарищи по полку, образцовые молодые поручики – Аничков, по прозвищу Рубака, и Хвощинский, погибший в самом начале войны в разъезде. Тут же Скоропадский – будущий гетман, Врангель – будущий белый «вождь». Мы с моими однокашниками по академии Одинцовым и Свечиным держались в стороне от этой публики, да и она редко с нами заговаривала: генштабисты в этой кампании были не в чести».

А вот либерал из либералов военный врач и писатель В. В. Вересаев с возмущением констатирует совершенную дикость призывников, конечно, мужичья, которого либералы хотели осчастливить демократическими свободами: «Город все время жил в страхе и трепете. Буйные толпы призванных солдат шатались по городу, грабили прохожих и разносили казенные винные лавки. Они говорили: «Пускай под суд отдадут, – все равно помирать!» Вечером за лагерями солдаты напали на пятьдесят возвращавшихся с кирпичного завода баб и изнасиловали их. На базаре шли глухие слухи, что готовится большой бунт запасных». Сам Вересаев не видел ни грабителей, ни насильников, но именно базарные слухи превратил своим пером в неопровержимые факты. Вот вам и нынешние фейки.

А вот как увидел страну и русских воинов полковой священник отец Митрофан Серебрянский: «5.30 утра, пора на вокзал; играет полковая музыка: «Всадники, други, в поход собирайтесь…». Итак, наступила минута бросить все родное, что так любил, для чего тратил силы: семью, жену, родителей, родных, духовных детей, церковь, школу, библиотеку… Приехали на вокзал… масса народу всех званий и состояний… Господи, сколько любви, сколько искреннего сочувствия!.. У всех на глазах слезы, на устах молитвы и добрые пожелания!.. солдаты на стоянках резвятся, как дети, кувыркаются, рвут цветы, траву, украсили свои вагоны древесными ветвями, как в Троицын день. Никто из них не скучает… По случаю воскресного дня на станции масса народу, кричат нам «ура», просят сыграть «Коль славен». Дают солдатам молоко, яйца, солому, папиросы… Приехали на станцию Пачелма; стоять два часа. Для нас накрыт большой стол; сели всей компанией обедать, вызвали музыку, которая играла весь обед; время прошло оживленно. Сюда прибыли окрестные помещики с семьями. Внимание нам оказывалось повсюду самое сердечное. При криках «ура» поезд наш тронулся».

Ну, и где, спрашивается, пьяный разгул и непотребства? Согласитесь, есть из чего выбирать свою правду. Ехать войскам предстояло долго. «К началу войны Транссиб уже действовал, но пропускная способность его составляла лишь 3–4 пары поездов в сутки. Узкими местами были паромная переправа через Байкал и забайкальский участок Транссиба; пропускная способность остальных участков была в 2–3 раза выше. Низкая пропускная способность Транссиба означала низкую скорость переброски войск на Дальний Восток, переброска одного армейского корпуса (около 30 тыс. человек) занимала около месяца». Эта серьезнейшая проблема будет терзать нас всю войну. У японцев такой проблемы не было. Но вернемся в Порт-Артур. Только там пока велись боевые действия.

У японцев все-таки тоже возникла проблема хотя бы нейтрализации русского флота для доставки японских сухопутных сил на ТВД. Русский флот и не думал сдаваться. Уже через двое суток в Порт-Артуре на совещании у адмирала Алексеева было принято решение по дальнейшему ведению боевых действий эскадры: ускорить ремонт поврежденных кораблей, постановка оградительных минных заграждений и Порт-Артура и Дальнего (всего будет выставлено 640 мин), разведка силами крейсеров и миноносцев. К сожалению, постановка мин не обошлась без потерь. На собственных минах подорвались и затонули минный транспорт «Енисей» и крейсер «Боярин». Очередная необязательная неудача.

Но и японцы решили закупорить наши корабли во внутреннем бассейне. Того знал, что наши броненосцы и крейсера могут выйти в открытое море лишь во время прилива два раза в сутки. Он принимает решение ночью, скрытно атаковать оставшиеся на внешнем рейде русские корабли, особенно поврежденный броненосец «Ретвизан», отрядом миноносцев. «Ретвизан» было приказано добить и потопить. Одновременно на внутренний рейд прорывался другой отряд миноносцев и 5 брандеров водоизмещением от 1200 до 4300 тонн, начиненных взрывчаткой, которых требовалось затопить на фарватере. Личный состав пароходов-брандеров набирался только из добровольцев – самоубийц.

В ночь на 11 февраля японцы пошли в атаку и были мгновенно обнаружены. Прожекторы с эскадры осветили атакующих, и началось планомерное уничтожение японских кораблей огнем орудий эскадры и береговых батарей. В 1 час 30 минут в луч прожектора попал первый японский пароход, а через 1 час 15 минут японцы отступили, потеряв несколько брандеров и подбитых миноносцев. Японцы до сих пор предпочитают не вспоминать об этой досадной неудаче. А зря. Она стала предвестником многих разочарований японцев в этой, казалось бы, победоносной войне.

Первым из только что назначенных командующих на театр военных действий в Порт-Артур прибыл С. О. Макаров. Это по таланту и способностям не Куропаткин и не Алексеев. К началу войны 56-летний вице-адмирал Степан Осипович Макаров находился в самом расцвете сил и таланта боевого флотоводца и ученого. Вся его жизнь была примером развития врожденного таланта до вершин совершенства. Родился в семье морского офицера и дочери унтер-офицера. С детства делал себя сам, начиная с 13 лет, когда был принят в морское училище корпуса штурманов в Николаевске-на-Амуре. Оттуда после первых морских походов через Тихий океан в Америку попадает на первый боевой корвет «Варяг» (очень символично. – С.К.). Потом корвет «Аскольд», на котором вокруг света доберется до Петербурга. Молодой унтер-офицер, по сути мальчик, во время путешествия просто поразил своими знаниями и практическими навыками командование корабля и был сразу же зачислен гардемарином в Морской корпус. Дальше судьба почти всех гардемаринов русского императорского флота с получением первого офицерского чина мичмана через два года. С одним лишь исключением. Уже в том же 1867 году еще в корпусе выйдет в свет его первая научная статья в «Морском сборнике» «Инструмент Аткинса для определения девиации в море». За всю жизнь он опубликует более 20 научных статей очень высокого уровня.

Дальнейшая его поистине героическая служба на боевых кораблях неизменно сопровождалась активной научной, изобретательской деятельностью. Именно он лейтенантом, командуя пароходом «Великий Князь Константин» разместил на палубе своего корабля минные катера, которые успешно атаковали турецкие броненосцы. Именно он первым удачно применил против турок первые самодвижущиеся мины Уайтхейда (торпеды) и стал георгиевским кавалером. Именно он руководил водной составляющей Ахал-Текинской операции, да так, что легендарный генерал М. Д. Скобелев обменялся с ним Георгиевскими крестами. Это дорогого стоило.

А дальше несколько лет отдано строительству броненосного флота, командованию кораблями, кругосветному плаванию и океанографическим исследованиям едва ли не во всех морях и океанах, за что и получит Малую золотую медаль Русского географического общества. Большую золотую медаль получит через 15 лет, будучи командиром эскадры контр-адмиралом. И было за что. Именно он стал инициатором строительства использования ледоколов для освоения Севморпути. По его инициативе, его техническому заданию был построен знаменитый ледокол «Ермак», командиром которого он дойдет до земли Франца-Иосифа. До войны он успеет побывать главным командиром Кронштадтского порта и военным губернатором Кронштадта. Постоянно разрабатывал новинки вооружения и военной техники. Тут была и теория непотопляемости кораблей, и первые надежные батометры, и наконечники к бронебойным снарядам морских орудий, и пр.

Этот адмирал был известен не только на флоте, но и по всей стране. Особенно его любили нижние чины за удивительно понимание сущности и силы русского матроса. Но его неуемная энергия, нестандартные рискованные предложения и шаги нередко раздражали коллег – флотоводцев и царедворцев. Именно Макаров накануне нападения японских миноносцев на Порт-Артур внес свои предложения. О которых мы уже говорили и которые вызвали острое неприятие у начальника Главного морского штаба вице-адмирала З. П. Рожественского – будущего виновника цусимской трагедии. Кстати, на должность командующего Тихоокеанским флотом тогда выдвигали кандидатуры Макарова и Рожественского. Предпочли убрать подальше строптивого Макарова, и слава богу. 1 февраля государь император назначил Степана Осиповича командующим, и тот в этот же день собрал в Главном штабе совещание для решения немедленных неотложных вопросов о снабжении эскадры, ее боевой подготовке, взаимодействии с сухопутными войсками Порт-Артура.

Макаров спешил. «Сформировав штаб, после приема у царя 4 февраля, не дожидаясь официального приказа о назначении, выехал из Петербурга в Порт-Артур. С адмиралом и его штабом на Дальний Восток отправлялись несколько высококвалифицированных корабельных инженеров и группа специально подобранных опытных работников Обуховского и Балтийского заводов. Вместе с ним шло несколько вагонов с дефицитными материалами специально для ускорения ремонта поврежденных в Порт-Артуре кораблей». Вместе с ним на Дальний Восток мчали несколько разобранных миноносок водоизмещением до 20 тонн, известный кораблестроитель Н. Е. Кутейников, лучший друг его и Скобелева художник В. В. Верещагин, великий князь Кирилл Владимирович, будущий князь с красным революционным бантом на груди и претендент на российский престол. Можно только предположить, что бы сумел совершить в Порт-Артуре Макаров, если бы не его такая преждевременная, трагическая гибель.

В семейной жизни Макаров был счастлив. Жена – дочь отставного инженер-поручика Капитолина Яковлевна Якимовская из простых станет-таки кавалерственной дамой ордена Св. Екатерины, выдаваемого только царственным особам и женам заслуженных генералов и адмиралов. Одна из дочерей станет фрейлиной и выйдет замуж за камергера. Сам Степан Осипович об этом не узнает, даже тело его не обнаружат в водах Желтого моря. Но память о нем до сих пор свято хранится в стране при всех властях, в том числе советских. Памятники ему стоят в Николаеве, Смоленске, Кронштадте, Владивостоке. Его именем названы корабли, город на Сахалине, высшие морские учебные заведения в Петербурге и Владивостоке. Заслуженный флотоводец, герой на века.

А пока он спешил в Порт-Артур. По пути остановился в Мукдене, где встретился с наместником Алексеевым, высказал свои предложения, пожелания, с которыми Алексеев полностью согласился, о чем немедленно доложил в Петербург. 24 февраля Макаров прибыл в Порт-Артур и сразу отправился на корабли. Во многих работах, произведениях подробно описана жизнь и деятельность Степана Осиповича за тот недолгий месяц его командования флотом. Поэтому позволю себе очень кратко, буквально по пунктам перечислить его столь нужные флоту и Порт-Артуру деяния. Макаров еще в дороге составил четкий план действий, который и стал для него практическим руководством.

«План Макарова заключался в следующем: до вступления поврежденных русских кораблей в строй главная задача русской эскадры состояла в противодействии высадке японцев на Квантунском полуострове путем выставления минных заграждений и защитой этих заграждений силами флота. По мере усиления эскадры русские моряки должны были постепенно расширять район боевых действий, принуждая противника принять решительное сражение. При господстве японцев на море эскадре предписывалось удерживать господство в районе Квантунского полуострова, угрожая коммуникациям противника и стремясь частыми набегами задержать высадку его войск на материк. Силам Владивостокского отряда крейсеров надлежало отвлечь на себя часть сил с основного театра военных действий».

Практически все это привело к тому, что весь март шли усиленные тренировки эскадры. Это было что-то совсем незнакомое для Порт-Артура. Пользуясь малейшей возможностью Макаров выводил корабли в море, вырабатывая и закрепляя навыки совместного плавания, маневрирования. Ежесуточно на разведку отправлялись отряды или пары миноносцев. А адмирал разработал и начал тренировать выход больших кораблей из внутреннего рейда за один прилив, создал особый строй миноносцев, ввел в практику наставление по плаванию в ночных условиях. «Из береговых батарей, канонерских лодок, миноносцев и дежурных крейсеров по разработанной Макаровым схеме создавалась постоянная активная оборона рейда. Для этой же цели привлекались береговые наблюдательные посты и боевые прожекторы. Характер совместных действий определялся соответствующей инструкцией».

26 февраля Макаров отправил в боевую вылазку два отряда миноносцев. Первый отряд из миноносцев «Выносливый», «Властный», «Внимательный» и «Бесстрашный» под общим командованием капитана 1-го ранга Н. Н. Матусевича у полуострова Ляотешань атаковал отряд японских миноносцев-истребителей капитана 1-го ранга Асая. В течение полутора часов шел артиллерийский бой, и японцы отступили. По их свидетельствам миноносец «Асасиво» получил 8 прямых попаданий, а миноносец «Касуми» – более 10. Миноносец «Акацуки» получил попадание в машину, потерял управление, и его взяли на буксир.

Трагически сложилось положение дел во втором отряде капитана 2-го ранга Ф. Э. Боссе из эсминцев «Решительный» и «Стерегущий». Корабли после патрулирования на походе домой столкнулись с четырьмя японскими эсминцами. Второй после «Варяга» подвиг наших моряков – итог этого сражения. И пусть здесь тоже все закончится гибелью нашего корабля, подвиг «Варяга» и «Стерегущего» до сих пор олицетворяет славу нашего флота. В официальной истории читаем:

«Капитан 2-го ранга Боссе направил свои корабли на сближение с врагом. Головным шел «Решительный», а за ним в 2–4 кабельтовых – «Стерегущий». Русские корабли начали бой с дистанции 7 кабельтовых и приблизились к противнику на 4 кабельтовых. Бой шел на параллельных курсах. Ф. Э. Боссе в этом бою был контужен. «Решительный» получил повреждение, но смог прорваться в Порт-Артур. В более трудном положении оказался «Стерегущий». Японский снаряд разорвался в машине. Корабли противника окружили его.

В первые минуты боя командир «Стерегущего» лейтенант А. С. Сергеев был тяжело ранен. Наскоро перевязанный, с перебитыми ногами, он тем не менее продолжал поддерживать в бою своих подчиненных. Когда тяжелый вражеский снаряд, разорвавшись в кочегарке, разбил котлы и перебил паропровод, «Стерегущий» остановился, окутанный облаком пара. Надежды на прорыв больше не было. Но бой продолжался. 4 орудия остановившегося миноносца наносили врагу значительные потери. Погибшего в бою командира корабля заменил лейтенант Н. С. Головизнин, но и он вскоре был убит. Когда разорвавшийся снаряд вывел из строя артиллеристов носовых орудий, их места заняли матросы машинной команды. Более часа длился неравный бой. Немало попаданий получил и противник. Так, в эскадренный миноносец «Сазанами» попало 8 снарядов, а в «Акебоно» было 27 попаданий.

Поврежденный «Стерегущий» чудом держался на воде. В 8 часов 40 минут к его борту подошла японская шлюпка. Противник пытался завести на миноносец буксиры. Как докладывал позднее японский офицер, на «Стерегущем он увидел страшную картину. Фок-мачта была сбита, мостик снесен прямым попаданием снаряда. На верхней палубе лежало около 20 убитых моряков. Японцы завели буксир, но двум оставшимся в живых русским матросам, укрывшимся в трюме, удалось открыть кингстоны. Японцы во избежание гибели срочно покинули корабль, и «Стерегущий» затонул».

До сих пор идет спор, справедливо ли Боссе бросил «Стерегущего» и не пришел ему на помощь, хотя сам Макаров в рапорте наместнику оценил действия Боссе правильными. Он ничем бы не помог, а мы потеряли бы два корабля. Макаров же, получив первые сведения от Боссе, на быстроходном крейсере «Новик» с крейсером «Баян» в кильватере рванулся к «Стерегущему», но японцы уже ушли и соединились с основными силами своей эскадры.

В этом был весь Макаров. Он и дальше продолжал активные действия. 27 февраля эскадра в составе 5 броненосцев, 4 крейсеров, 2 минных крейсеров и 7 эсминцев вышла в море за одну полную воду. То же повторилось 9 марта. 13 марта Тихоокеанская эскадра в составе 22 вымпелов выходит в открытое море. Все эти выходы сопровождались артиллерийскими дуэлями с японскими кораблями Соединенного флота. Адмирал Того сразу оценил опасность такой активности русского флота и в ночь на 14 марта решил повторить атаку нашего рейда брандерами. Получилось еще хуже, чем в первый раз. Макаров через лазутчиков получил сведения об этой операции и подготовился основательно. В 3 часа 30 минут японский отряд осветили прожекторы. С дежурных кораблей и береговых батарей пристреляно ударили пушки и в течение часа потопили все брандеры еще до подхода их к точке развертывания в атаку. Макаров руководил боем лично, подойдя на броненосце «Петропавловск». Японцы на несколько недель снизили активность. А Макаров не унимался. Его штаб выпустил несколько важнейших инструкций. Основной документ «Инструкция для похода и боя» объявлена приказом по флоту за № 21. Макаров тренирует радиообмен между всеми кораблями эскадры с береговыми постами, тренирует радистов, особенно командиров артиллерийских БЧ.

Особая заслуга Степана Осиповича состояла в налаживании теснейшего взаимодействия с сухопутными войсками Порт-Артура. Крепость в это время готовилась к обороне как-то ни шатко ни валко. Но был среди сухопутных руководителей начальник 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-лейтенант Р. И. Кондратенко, в котором Макаров сразу увидел родственную душу. Кондратенко был профессионалом, отличным военным инженером с академическим образованием, а, главное, обладал таким же неугомонным характером и деловой хваткой, как и Макаров. Сколько бы могли сделать эти люди в боевом тандеме, если бы не гибель одного и другого. Война. Наконец, существенный момент, который был отмечен официальной комиссией Генштаба после войны:

«Особенно беспокоило Макарова состояние крепости и взаимодействие ее сил и средств с флотом. Служебные взаимоотношения командующего флотом с начальником Квантунского укрепленного района генерал-лейтенантом Стесселем были неопределенные. В Порт-Артуре находились два начальника с равными правами, причем сухопутный начальник, вообще невежда в военном деле, не понимал истинного значения флота в происходящей войне и не всегда шел навстречу Макарову. Предвидя, что во взаимоотношениях командования флота и крепости возникнут разногласия, могущие вредно отразиться на ведении войны, Макаров поставил перед Морским министерством и перед адмиралом Алексеевым вопрос о подчинении крепости командующему флотом, что явилось бы единственно верным решением в создавшейся обстановке. Снова началась борьба, в которую вмешался и командующий маньчжурской армией Куропаткин. Вопрос доложили царю, повелением которого крепость была подчинена Куропаткину. На дальнейшей судьбе Порт-Артура это решение сказалось самым отрицательным образом».

А Того уже начал бояться, что русские корабли смогут сражаться не только на коммуникациях, но и прорваться во Владивосток. 30 марта отряд японских кораблей в 23 часа 40 минут приблизился к Ляотешаню и выставил на подходах к нашей базе минные заграждения различного типа. Наши береговые батареи даже осветили их прожекторами, но огонь не открыли, ибо в то же время почти рядом с японцами к островам Эллиот шли на разведку наши миноносцы. Решение, ставшее роковым. К островам Эллиот дошли из 8 наших миноносцев только 5, остальные повернули в Порт-Артур. К сожалению, 2 отставших миноносца «Смелый» и «Страшный» наткнулись на японский отряд из 2 крейсеров и 6 миноносцев. Поврежденный в неравном ночном бою «Страшный» начал погружаться, а «Смелый» прорвался-таки в Порт-Артур. Макаров немедленно выслал на помощь «Страшному» крейсер «Баян». Но было уже поздно. По «Баяну» ударили сразу 6 японских крейсеров, и мы успели подобрать из воды лишь несколько наших моряков. Последний акт трагедии 31 марта коротко и точно описан в официальной истории:

«В это время эскадра по приказу Макарова выходила на внешний рейд. Не ожидая выхода всех броненосцев, командующий на «Петропавловске», имея в кильватере «Полтаву» и два крейсера пошел к месту гибели «Страшного». В 8 часов 15 минут крейсеры противника открыли огонь по русскому отряду. Макаров ответил и продолжал идти на сближение. Японцы отвернули в море. В 8 часов 40 минут на горизонте появились главные силы противника: шесть броненосцев, два броненосных крейсера и, очевидно, старый броненосец «Чин-Иен». Русские в это время находились в 16 милях от Порт-Артура и оказались в крайне невыгодном положении. Макаров повернул на базу. На рейде в кильватер к командующему вступили броненосцы «Победа» и «Пересвет»…

Эскадра в кильватерном строю шла в 2 милях от берега В 9 часов 43 минуты у правого борта броненосца «Петропавловск» раздался взрыв, затем последовал второй под мостиком. При этом фок-мачта, труба, мостик, башня приподнялись кверху. Броненосец накренился на правый борт, корма приподнялась, оголяя винт, и «Петропавловск», объятый пламенем, за 2 минуты затонул, погрузившись носом в воду.

Кроме командующего флотом на флагманском броненосце погибли начальник штаба флота контр-адмирал М. П. Молас, 27 офицеров и 620 матросов, а также известный художник В. В. Верещагин. Спасти удалось лишь 7 офицеров и 73 матроса. В числе спасенных оказался и великий князь Кирилл Владимирович (от Макарова осталось только его адмиральское пальто. – С.К.). По заключению морского технического комитета броненосец коснулся мины. После ее взрыва под носовыми минными аппаратами и погребами «Петропавловска» произошли взрывы от детонации пироксилина в судовых минах и 12-дюймовых снарядах, воспламенение и взрывы пороховых и патронных погребов и взрыв цилиндрических котлов. Возвращаясь в Порт-Артур, подорвался на мине и броненосец «Победа». Приняв более 500 тонн воды, корабль остался на плаву и дошел до внешнего рейда».

Степан Осипович Макаров командовал флотом ровно 36 дней. Жаль, что ему не удалось стать артурским Нахимовым На войне бывает и так. И все же не могу не отметить его серьезнейший недочет, во многом повлиявший на эту трагедию. Макаров всегда спешил, нередко неоправданно. Вот и в этот раз, находясь ночью на дежурном крейсере «Диана», именно он не разрешил открывать огонь по японским минерам, будучи уверенным, что это наши миноносцы. Именно он утром в спешке не отдал приказа протралить районы, где ночью были замечены корабли, хотя бы и свои. Не позаботился об этом и его штаб по своей прямой обязанности. У нас, русских, и так бывает. Но, светлая память адмиралу С. О. Макарову!

Адмирал Того сразу доложил об этом в Токио, требуя немедленного начала операции по высадке войск на Ляодунском полуострове, и развил кипучую деятельность по активизации действий флота. Любопытно другое. Он, как и Макаров, потерял бдительность и ринулся в бой без разведки и подготовки. Опять помчались в Порт-Артур брандеры водоизмещением от 1000 до 4000 тонн. Всего 12 вымпелов. И опять они были потоплены, некоторые выброшены на скалы. Не многие повернули назад. Это потом признали и японцы в своей официальной истории. И это не все. Прежде чем перейти к рассказу о первых сражениях на суше, позволю себе привести пример первой значительной победы нашего флота, которая с лихвой отомстила за гибель Макарова, наших моряков и кораблей. «Непобедимый адмирал» Того до конца дней своих не мог простить себе собственной беспечности.

«Поскольку инициатива на море вновь окончательно перешла к японскому флоту, часто появлявшемуся у Порт-Артура, русское командование решило выставить минные заграждения на вероятных курсах движения противника. Инициатором этой постановки был командир минного заградителя «Амур» капитан 2-го ранга Ф. Н. Иванов. Для успешного выполнения задачи нужны были туман или дымка. Такая погода наступила 1 мая. В 14 часов 25 минут «Амур» вышел в море для минной постановки. Его сопровождали 4 миноносца. 2 из них проводили траление по курсу «Амура», а 2 находились в охранении. Над морем стояла дымка, что позволяло ставить мины не в ночное время, а днем, когда место постановки минного заграждения можно было определить более точно. Пройдя по входному створу, «Амур» выставил мины в 100–110 кабельтовых от Золотой горы, где, как отмечал командир заградителя, чаще всего выходили блокирующие корабли противника. Мины были выставлены перпендикулярно курсам, которыми обычно двигались в этот район японские корабли. Минная постановка прошла успешно. Противник ничего подозрительного не заметил. В 17 часов 25 минут русские корабли благополучно вернулись в Порт-Артур.

На следующий день, 2 мая, неприятельские корабли в составе эскадренных броненосцев «Хацусе», «Ясима» и «Сикисима» и 3 крейсеров появились у Порт-Артура. Русские береговые посты внимательно наблюдали за действиями отряда. Вскоре под концевым эскадренным броненосцем «Хацусе» произошел взрыв. Корабль сильно накренился. Для спасения команды были посланы шлюпки. Рискнувший приблизиться к поврежденному кораблю броненосец «Ясима» вскоре тоже подорвался на 2 минах. Оба японских броненосца затонули. Только на «Хацусе» противник потерял 36 офицеров и старшин и 457 рядовых.

Этот день был назван черным днем японского флота. Кроме 2 эскадренных броненосцев японцы в районе островов Эллиот потеряли крейсер «Иосино». На нем погибло 335 человек. Через 2 дня на русских минах у Порт-Артура подорвались миноносец «Акацуки», а японская канонерская лодка «Осима» затонула протараненная другой японской лодкой при постановке на якорь. Соотношение сил на море изменилось в пользу русского флота!»

Между тем загремели пушки и на суше. Главнокомандующий адмирал Е. И. Алексеев временно заменил Макарова в Порт-Артуре, а в Телин прибыл-таки 15 марта командующий сухопутными войсками генерал от инфантерии А. Н. Куропаткин со штабом. До его прибытия командовал группировкой сразу же убывший в Хабаровск генерал Н. П. Линевич. Ему было приказано выставить мощный заслон на корейской границе у реки Ялу, дабы задержать возможное наступление японцев на Порт-Артур и линию КВЖД до подхода движущихся из России резервов. А резервы не шли, а ползли. Пропускная способность Транссиба удручала. За первые полтора месяца войны среднесуточный прирост наших войск на Дальнем Востоке составлял не более 1 батальона пехоты, 1 эскадрона кавалерии и 3 орудий. Беда!

Японцы же продолжали действовать по плану войны, и теперь уже сухопутные полководцы просто-таки рвались в бой, чтобы превзойти успех «Непобедимого» Того. Особенно рвался только что назначенный главнокомандующим японскими войсками в Маньчжурии маршал Ояма.

62-летний маркиз, маршал японской империи Ивао Ояма до сих пор считается в Японии самым выдающимся полководцем эпохи Мэйдзи. А уж в январе 1904 года в этом никто не сомневался. Самурай старинного рода, он еще молодым офицером встал на сторону императора в Гражданской войне и после победы сразу был направлен в Европу для получения военного образования во Франции и Швейцарии. Но ума больше набрался при штабе германских войск в победоносной для Германии войне с французами. С тех пор и до конца дней своих он преклонялся перед германским гением Бисмарка, Мольтке, навсегда оставаясь приверженцем блицкрига, охватов и окружения войск противника. Вернувшись в Японию, он опять примерно послужил императору, подавив самурайское восстание, несмотря на участие в нем родного брата. После этого император стал доверять ему безгранично. Ояма стал графом, возглавил Генеральный штаб сухопутных войск. Все это время с 1878 года по 1894 год он посвятил и весьма успешно созданию современной японской армии со смесью самурайского и прусского духа. Во время скоротечной войны против Китая показал себя действительно большим полководцем. Именно он, командуя 2-й армией, захватил Ляодунский полуостров, пересек Желтое море и взял неприступную крепость Вэйхайвэй, что и решило исход войны. Именно за эти подвиги он стал маркизом, маршалом Японии, членом Тайного совета при императоре.

Ояма и разработал план войны с Россией, готовил армию к сражениям и уверенно претворял этот план в жизнь. Однако, на мой взгляд, война с Китаем и Россией имела мало чего общего, и маршал Ояма все-таки так и остался полководцем минувшей войны. В новой, современной войне он допустит не меньше досадных, а то и роковых ошибок, чем его противник генерал Куропаткин. Мы еще об этом поговорим. Но их очень часто сравнивали профессиональные военные, историки, публицисты, и почти всегда выходило – «два сапога – пара». Формально Ояма выиграл у Куропаткина все сражения, а фактически это Куропаткин ему проиграл то, что мог бы выиграть. Ояма при тех обстоятельствах обязан был не просто принудить русских к отступлению, но окружить, разгромить, уничтожить русскую армию не один раз.

Как бы то ни было, но Ояма за войну с Россией был возведен в княжеское достоинство, получил высший орден империи орден Хризантемы с цепью. К тому же он был кавалером орденов практически всех мировых держав – Пруссии, Италии, Англии, Турции, Австро-Венгрии, Германии. Даже Александр III пожалует его орденом Белого орла еще в 1885 году. В 1915 году получит уже от императора Есихито выдающийся пост министра-хранителя императорской печати и через год умрет в своей постели 74-летним вечным героем Японии. В семейной жизни был счастлив с женой, дочерью и двумя сыновьями офицерами-самураями.

По плану Оямы развертывание японской армии началось с высадки в феврале 1-й японской армии генерала Куроки в Корее и продвижения ее к границе с Маньчжурией. Маршал страдал от задержек, ибо его лучший командующий Куроки отставал, несмотря долгую, тщательную подготовку. Только к 22 марта Куроки сосредоточил войска 2-й, 12-й и гвардейской дивизий за рекой Чинчонган в 125 километрах от пограничной реки Ялу. По мобилизационному плану того же Оямы развертывались еще три армии. 2-я и 3-я начали развертывание 9 февраля и закончили 3 марта. Формирование еще одной армии для захвата Порт-Артура пришлось отложить до апреля.

Между тем 15 марта как раз к прибытию Куропаткина было завершено и формирование нашей Маньчжурской армии. Она состояла из трех группировок: Порт-Артурская – свыше 28 тыс. человек; Восточного и Южного отрядов и Общего резерва, который базировался в районе Ляояна. Южный отряд на базе 1-го Сибирского стрелкового корпуса генерала Штакельберга – 22 тыс. человек и 54 орудия располагался в районах Инкоу, Гайчжоу, Сеньчен, имел задачу помешать высадке японцев на Ляодунский полуостров. Восточный отряд на основе 2-го Сибирского стрелкового корпуса генерала Засулича, усиленного 6-й Восточно-Сибирской дивизией и несколькими батареями Сибирской артиллерийской бригады, имел задачу затруднить наступление японцев в районе реки Ялу. При выходе отряда на берега реки к нему присоединился конный разведывательный отряд генерал Мищенко в 22 сотни и 1 казачья батарея. Всего у Засулича было около 20 тыс. человек и 52 орудия.

Обстановка складывалась так, что первый удар японцев ожидался именно на границе с Кореей у реки Ялу. Конный отряд Мищенко, который маневрировал в 100 верстах южнее реки Ялу, первым заметил сосредоточение армии Куроки и после нескольких стычек с японскими дозорами отошел за реку. Здесь важно отметить, что войска генерала Засулича вышли к реке Ялу на два месяца раньше японцев. Но генерал практически мало что сделал для создания настоящей укрепленной позиции. А ведь наши войска располагались на правом, высоком берегу реки, господствующих высотах. Как это напоминало наше выгодное положение на реке Альма в Крымскую войну. Были лишь отрыты практически незамаскированные окопы на несколько рот первой линии. Орудия стояли прямо на горизонтальных склонах открыто, в ряд, как на полковых смотрах. Удивительно, потому что русские артиллеристы уже хорошо знали стрельбу с закрытых позиций, но эти позиции надо было подготовить, как и артиллерийскую разведку, для обеспечения такой стрельбы. Разведка, даже войсковая, Засуличем почему-то вообще не велась. Телеграфная и телефонная связь между полками велась в одну линию, могла быть прервана с началом огневого боя. Что и произошло. Стыд и срам.

Командиру 2-го Сибирского стрелкового корпуса 60-летнему генерал-лейтенанту Михаилу Ивановичу Засуличу было далеко по всем параметрам полководческого искусства и боевому опыту до светлейшего князя Меншикова, оборонявшегося на Альме. Собственно боевой опыт у него был только, как у обер-офицера Русско-турецкой войны. До этого кадетский корпус, Константиновское военное училище и служба в лейб-гвардии Гренадерском полку. Во время войны бесстрашный офицер с Золотым оружием «За храбрость», георгиевский кавалер и совсем молодой полковник. Далее мирное командование полком, дивизией, в том числе гренадерской. Академий не кончал, звезд с неба не хватал, но дорос-таки до командира корпуса. К новой, современной войне был совершенно не готов, что сразу же проявилось в первых схватках с японцами. Таким он и останется до конца войны, потеряет в армии всякий авторитет, но при должности с получением положенных орденов и будет уволен генералом от инфантерии только в 1906 году из-за болезни. Умрет в своей постели в 1910 году, уже тогда многими забытый. Тоже судьба.

Неудивительны и его просчеты в нашей первой сухопутной операции. Какое-то время многие, да и он сам, ссылались на действительно удивительный приказ командующего Куропаткина, который получил Засулич для действий Восточного отряда. В общих словах задача отряда состояла в том, чтобы затруднить противнику форсирование реки Ялу, выяснить силы и направления движения японцев. При этом Куропаткин подчеркивал, что отряд должен «всеми мерами стремиться избегать решительного боя с превосходящим в силах противником и не допустить подвергнуть себя поражению до отхода на главные силы нашей армии, но в то же время надлежало «дать противнику отпор с должной твердостью, но и благоразумием». Действительно, удивительный по бессмысленности приказ, но он все-таки предписывал нанести противнику большие потери и организованно отступить на подготовленные в тылу позиции. Одним словом – задержать выход японцев на линию КВЖД и разрыв Маньчжурской армии на две части.

Засулич понял приказ как некую разведывательную операцию. Как говорил поэт: «поразведать о темных делах, и чем дышит противник». Оборону своих войск он разделил на два участка около деревни Саходзы и деревни Тюренчен. Их равномерно занимали основные силы – 16 батальонов и 5 батарей, которыми командовал начальник 3-й стрелковой дивизии генерал-майор Н. А. Кашталинский.

55-летний генерал-майор Николай Александрович Кашталинский имел тот же послужной список, что и его начальник Засулич. Офицером прославился в Русско-турецкую войну одним из командиров Болгарского ополчения, герой обороны Шипки, кавалер многих орденов. В нашу войну воевал неплохо на своем месте, именно как начальник дивизии, в том числе и в бое под Тюренченом. Одним из немногих стал георгиевским кавалером, всегда пользовался уважением в армии. Дослужится до командования корпусом в мировую войну, герой Брусиловского прорыва с орденом Св. Георгия 3-го класса. В 1917 году его около дома убьет психически нездоровый солдат. Тоже судьба.

На правом фланге наших основных сил более 17 верст действовал отряд генерала П. Н. Мищенко (3 батальона, 11 сотен с 2 конными батареями). На левом фланге до 15 верст действовали отряды полковников П. А. Лечицкого, И. Е. Трухина и подполковника А. С. Мадритова (всего 2 батальона, 13 сотен и 8 горных орудий). Представляете, какие расстояния, и какие на них силы. Общий резерв, а это всего 6 батальонов и 1 батарея, Засулич сосредоточил в тылу Саходзынского отряда у деревни Тенцзы, ибо посчитал это направление главным в японском ударе. Ошибся. Такое с военачальниками бывает, не у всех же суворовский глазомер. И стал ждать. Просто стоял, не ведя разведку, не обратил даже внимания на слабый авангард армии Куроки всего-то в 2 тысячи человек, который подошел к Ялу еще в конце марта. Уж его-то он мог уничтожить на раз-два. Повторяю – никакой разведки, которая, конечно бы, помогла ему определить правильное направление японского удара. Кстати, нашлись потом и защитники Засулича, под стать своему командиру. Начальник штаба Тюренченского участка подполковник К. П. Линда утверждал: «Зачем было укреплять береговые позиции? Неужели мог кто-либо думать, что японцы предпримут переправу против укрепленной позиции? Очевидно, нет, и изнурять напрасно людей было бы ошибкой начальника отряда». Без комментариев.

А у генерала Куроки разведка действовала отлично. Войсковая, глубинная с привлечением подкупленных корейцев и китайцев, а потом и оптических приборов. Куроки знал все о русской обороне, где ее основные силы и резервы. И, конечно, сосредоточил свои главные силы против нашего левого фланга, против наших 16 батальонов и 50 орудий свои 48 батальонов и 174 орудия. И направление главного удара на Тюренчен, а не на Саходзы. И все дивизии решил переправить на нашем левом фланге, где почти не было русских войск. Сначала 12-ю дивизию, потом 2-ю и гвардейскую. А далее 2-я дивизия должна была бить по фронту на Тюренчен, гвардейская – в обход Тюренчена. А 12-я дивизия вообще совершить мощный обходной маневр на тылы всей группировки войск Засулича.

17 апреля японцы начали возводить мосты, которые мы тоже не заметили. Переправлялись как на маневрах. 18 апреля в 7 часов утра ударила японская артиллерия, и японцы густыми цепями пошли в атаку на наш левый фланг, имея на направлении главного удара 25 тысяч человек против наших 8 тысяч. На мой взгляд, лучше всего проанализировал и описал это сражение видный военный теоретик Красаной армии комбриг Н. А. Левицкий. Я же позволю себе привести очень краткую, но емкую цитату одного из наших лучших военных историков А. А. Керсновского:

«В конце марта Куроки подошел к Ялу, без труда овладел многочисленными островами, навел мост, совершенно нами не замеченный, и 18 апреля нанес Восточному отряду полное поражение под Тюренченом. До чего плохо велась у нас разведка, видно из того, что о переправе японцев наши войска узнали только по грохоту колес по настилу моста. Японцы атаковали 22-й стр. п-к, поспешно отступивший и обнаживший фланг бр-ды 3-й стр. д-ии ген. Кашталинского. Дальнейший бой свелся к единоборству 11-го и 120-го Вост. – Сиб. полков против трех д-ий армии Куроки (36 тыс. штыков, 1218 орд). Наши стрелки бились геройски, особенно 11-й полк, пробившийся штыками сквозь кольцо врагов, потерявший командира и ходивший в атаку с музыкой. Полковой священник шел впереди с крестом. Яростное сопротивление наших 6 батальонов 32 японским ввело Куроки в заблуждение относительно нашей численности, каждый наш полк он считал за дивизию. После боя ему были предоставлены раненые и попавшие в плен русские офицеры. Узнав от них, что против его армии дрались всего два полка, Куроки поклонился им: «В таком случае, господа, поздравляю вас – вы герои!» Под Тюренченом 6000 русских с 30 орудиями дрались с 36 тыс. японцев при 128 орд. Мы лишились 63 оф., 2718 н.ч. и 8 пулем. – 46 % всех участвовавших войск. У японцев убито 30 оф. И 1000 н.ч. Засулич спешно стал отходить на Фынхуанчен – важный узел путей из Кореи в Маньчжурию. Следом за ним двинулся Куроки».

А вот что вспоминает генерал М. М. Иванов: «В Тюренченском бою наши восемь рот были окружены дивизией японцев. Видя неминуемую гибель или плен, полковник Лайминг решился идти напролом… Бросился в атаку и пал героем. Последние предсмертные слова его были «бросьте меня, спасайте знамя и себя». Тела его японцы не нашли. Когда полковой священник отец Стефан Щербаковский, идя с крестом в руках, упал, раненный в руку и грудь, то полковой церковник Осип Перч, ни на шаг не отстававший от своего священника, поднял на руках отца Стефана и вынес из боя. Награжден Георгиевским крестом. Полковое знамя было вынесено знаменщиком унтер-офицером Петром Минзарем под прикрытием взвода под командой подпоручика Богачевича. В бой я повел 156 стрелков. Убито 96, ранено 45, вышли целыми 15, в том числе и я, несмотря на то, что в течение пяти часов боя и троекратной атаки ни раз не присел или был закрыт чем-либо… только волей Бога возможно было сохранить меня». Кстати, этот бой 11-го полка запечатлен на картине сына знаменитого Ильи Репина, тоже талантливого художника, Ю. И. Репина «Тюренчен. В славной смерти вечная жизнь».

Керсновский очень переживал потерю 22 орудий, ибо за 100 лет от Аустерлица до Ялу во всех многочисленных сражениях мы взяли с бою более 3000 орудий врага, а потеряли только 16 под Фридландом. Начиналась новая эпоха войн XX века, где даже самые непобедимые армии будут обязательно нести потери не только в личном составе, но и в вооружениях, в том числе орудий всех калибров.

И все же, несмотря на очевидные промахи командования, на то, что наша артиллерия вела огонь с открытых позиций, а японская с закрытых, несмотря на наши потери и отступление, нельзя не заметить очевидных просчетов японского командования, лично генерала Куроки. А это, на мой взгляд, был самый талантливый полководец японской армии в ту войну. 59-летний генерал Тамэмото Куроки – истинный самурай, повторивший путь маршала Оямы и прославившийся в тех же сражениях, был настоящим учеником маршала, прусской школы и весь свой боевой путь строил по этой теории. Ояма знал это, и Куроки не любил, остро чувствуя в нем соперника. Отсюда и те небольшие отличия, полученные Куроки за войну. Так думали в армии все, как и многие придворные в императорском дворце. Но Ояма был выше всякого сравнения. Не зря же один из японских офицеров сказал британскому военному агенту Яну Гамильтону: «У нас имеются сотни более образованных, совершенных и знающих офицеров, которые могли бы занять место Оямы, но они не будут Оямой!» Сам Гамильтон очень высоко ценил Куроки, который только в 1906 году все же получит титул барона, а уже через три года будет отправлен в отставку с титулом графа. Впрочем, проживет еще долго и умрет в 1923 году 79-летним старцем в Токио. Всего за службу 4 ордена, из иностранных один британский Св. Михаила и Георгия. Бывает и такая судьба.

Куроки во многом повторял ошибки своего кумира Оямы, в том числе и в сражении на реке Ялу. Прежде всего это излишняя осторожность и медлительность действий. Его блестящий план охвата и обхода наших войск не получил развития. Действия 12-й дивизии вместо намечавшегося глубокого рейда и выхода в тыл русских превратились только в охват фланга наших войск. Куроки не проявил той смелости, быстроты, которые требовала прусская военная доктрина. А ведь он мог довести отряд Засулича до полного окружения и разгрома. Не учел Куроки и того, что ему противостояли не толпы хунхузов, а русские солдаты и офицеры, личное боевое мастерство которых было повыше японского, а стойкость поражает мир до сих пор. Да и тактические построения войск Куроки желали лучшего. «Длинные густые цепи японцев сопровождались ротами в колоннах или развернутым фронтом. Они следовали за цепями в расстоянии 300–400 м, производя перебежки поротно или повзводно. Приблизившись к противнику на расстояние атаки, колонны с криком «банзай» вливались в цепи для совместной атаки. Резервы также двигались в густых колоннах». Только грубейшие ошибки Засулича, его штаба, не организовавшего нужную оборону с пристрелкой целей артиллерией, позволили японцам понести незначительные потери. Сразу отметим, больше таких ошибок наши стрелки и артиллеристы не допускали. Война всему учит.

И все же Ояма решил успехом Куроки главную задачу, вполне соответствующую первоначальному плану войны. Куроки занял Фынхунчен, продвинувшись дальше, чем ему было предписано, и вышел во фланг нашей Маньчжурской армии, развернутой по линии Ляоян, Хайчен, что обеспечивало высадку на Ляодунский полуостров других японских армий.