Марьяна

— Что-то ты сегодня какая-то хмурая, дочь, — не отрывая глаз от чтения документов, выдал отец свое наблюдение. Мы ехали отпраздновать мою на отлично закрытую сессию и поговорить о планах на будущее. В частности, активно назрел вопрос подсветить мой новый статус замужней девушки.

Я знала, что должно было случиться этим летом. Сама дала на это согласие. И даже пару раз ездила в салон свадебного платья — пафосный, дорогой и самый лучший во всей столице, где выбрала сразу три наряда. Так, как оказалось, было нужно — по статусу.

Сегодня отец напросился составить мне компанию на генеральной подгонке нарядов, и я не смогла ему отказать.

Все же мне хотелось с кем-то обсудить то, как я буду выглядеть на собственной свадьбе. Пусть и ненастоящей. Маму я привлекать к этому мероприятию не стала. Отец жестко и достаточно ультимативно заявил мне, что Екатерины Крапивиной на торжестве не будет. Продажной женщине, пусть и в прошлом, было не место среди привилегированного общества.

И точка.

И чтобы не оскорблять ее в материнских чувствах, я решила, что лучше будет вообще все держать в тайне. Да и смысл ей все знать? Сегодня я вышла замуж — завтра развелась. А ей нервы мотать. Зачем?

— Конечно, я хмурая, пап. Я ведь даже имени своего мужа не знаю.

— А есть смысл? — фыркнул Коган.

— А разве нет? — вопросительно приподняла я брови.

— Бесполезная рефлексия, как по мне, — пожал он плечами, все также просматривая какие-то контракты, таблицы и графики. — Сережа, Максим или Георгий? Да какая, к черту, разница, если вы даже жить вместе не будете?

— Но мы же женаты уже более полугода, пап, — пыталась я достучаться до этого черствого человека, но лишь потерпела сокрушительное фиаско.

— Марьяна, я тебя умоляю, не компостируй мне мозг этой псевдоромантической бабской демагогией. Ну, серьезно, не разочаровывай меня. Ну, потому что вы, женщины, вечно кидаетесь из крайности в крайность. Преследуете одну цель, а по дороге зачем-то начинаете переобуваться, когда это никому не надо и неинтересно. Ты ведь хотела избавиться от, набившего тебе оскомину, Царенова? Хотела, чтобы он от тебя отстал? Хотела, чтобы он более не смотрел в твою сторону?

— Да.

— Ты это получила?

— Получила.

— Ну, так это было не бесплатно, милая моя. В этом мире за все приходится платить. И ты сама подписалась под ценой, которую с тебя запросили в обмен на ответную услугу. Так какие сейчас могут быть обиды? Не знала полгода, кто твой супруг? Ну так и не знай дальше. А-то удумала мне тут губы дуть…

Я отвернулась, в который раз чувствуя себя малолетним ребенком, невразумительным и глупым, рядом с большим и важным взрослым. И вздохнула, прекрасно понимая, что ничего Когану противопоставить не могу. Я сама пришла к нему с протянутой рукой. Я сама влезла в эту кабалу.

Я все сделала сама!

— Ладно, пап, ладно. С мамой мне понятно. И с этой системой конспирации тоже. Но почему я не могу пригласить на свадьбу Юлю Сафонову? — решилась я на вопрос, который давно не давал мне покоя.

— Потому что…

— Крутой ответ, пап! Спасибо! — насупилась я.

— Какой вопрос, такой и ответ. На самом деле я поражаюсь, как ты до сих пор поддерживаешь отношения с девушкой, брат которой слил твои полуголые фотографии в интернет, а потом еще и аукцион на продажу твоей девственности устроил. Как вы там у себя говорите? А, вспомнил! Это же дичь!

— Но при чем здесь Юля? — охнула я.

— Врага нужно жечь превентивно, Марьяна. Потому что, если твоей этой подружке придется выбирать между братом или тобой, то она всегда выберет первого. Того, кто однажды уже тебя растоптал. Вывод? Сделай его, пожалуйста, сама…

Я не стала более обсасывать эту тему и что-либо доказывать отцу. Мы общались с Рюмкой четыре года, и у меня не было повода усомниться в искренности ее дружбы. Да и с чего бы? Нам абсолютно нечего было делить. Но на этом празднике жизни именно мой отец заказывал музыку.

И я была вынуждена подчиниться. На свадьбе разрешили присутствовать девчонкам из моей команды карате — а это уже было что-то! Все — уже не одна.

А там уж автомобиль притормозил у премиального салона свадебного платья с невыговариваемым напыщенным названием. Мы прошли внутрь. Нас с порога облизали с головы до ног. Предложили легкие закуски и бутылку шампанского, чтобы выбор дался нам проще и веселее. А затем пригласили меня в примерочную, где я облачилась в первый наряд.

Массивные скульптурные рукава-воланы — словно живые крылья — ниспадали к самому полу выразительными складками. Приталенный лаконичный силуэт русалки и длинные рукава, где холодный шелк мягко обволакивал мое тело. Без отделки, но она здесь и не была нужна. Платье только на первый взгляд казалось простым, но производило ошеломляющий эффект.

Я влюбилась в него с первого взгляда.

А еще жалела, что эта свадьба бутафорская. Потому что на настоящую и по любви, я бы выбрала именно такой наряд: величественный, стильный и элегантный. Без каких-то там финтифлюшек, страз и бантов.

Вот и папа на мгновение завис, когда меня в нем увидел. И, кажется, впервые в жизни не нашелся, что мне сказать. Просто смотрел на меня долго и пронзительно, а затем кивнул и усмехнулся. А я недоуменно развела руками.

— Что?

— Ничего, — рассмеялся Коган, — просто будь готова к тому, что жених от твоей безусловной красоты может скончаться прямо у чертового алтаря.

Я на это заявление только фыркнула и закатила глаза. А затем отправилась примерять второй наряд, который был не менее прекрасным, чем первый. Выполненный в той же эстетике тихой роскоши. Здесь акцент перетягивал на себя шлейф с богатой отделкой. В остальном же все сдержанно, элегантно и спокойно: объемная юбка, длинные рукава, молочно-белый королевский атлас.

И здесь Константин Рудольфович, увидев меня, не смог сдержать своего восторга. Кивал. Просил покрутиться вокруг собственной оси. Реально интересовался, удобно ли мне передвигаться в таком наряде. И даже сделал пару селфи на память, улыбаясь в камеру, чем удивил меня невероятно.

Я ведь даже и не знала, что у этого персонажа есть столь человеческая функция.

И наконец-то третье платье. Для свадебной вечеринки. Специально укороченное, но не менее идеальное, чем первые два. Юбка-колокол длиной по щиколотку по подолу был украшен сложной отделкой из ручной вышивки и жемчуга. Точно так же, как и бретели квадратного лифа. В комплекте с этим нарядом шла еще и крошечная шляпка с вуалью и короткие атласные перчатки. Но я считала их здесь лишними и перегружающими образ.

Короче, что сказать?

Из салона я вышла ментально перемолотая в жерновах собственного агонизирующего сознания. И да, да, черт возьми, все, как и говорил Коган, я мыслила сейчас чисто романтическими парадигмами, где мне бы в двадцать лет хотелось настоящих, искренних чувств и сказочной истории любви.

А не вот это вот все.

Мои мозги услужливо забыли, как мне страшно было тогда — наедине с парнем, что задался целью меня уничтожить. Испортить. И поиметь. И я бросилась на амбразуры, спасая собственную шкуру, а теперь трусливо прятала голову в песок, надеясь, что кто-то позабудет мой долг.

Пожалеет.

Простит.

И мне не придется платить по счетам, которые я собственноручно подписала. И, разумеется, можно было бы отказаться от всего сейчас. Можно же? Наверное…

Но кто я после этого тогда буду?

Дешевка, которая слова своего сдержать не может.

А еще жалкая гуппи, которую сожрала даже не более крупная рыба. А банальный страх и трусость.

М-да…

— О чем задумалась? — снова выдернул меня из прогорклых мыслей голос отца, когда мы после примерки уже сидели в мишленовском ресторане, давясь крошечными морскими гадами на гигантских тарелках. Почему-то, как никогда, хотелось жареной картошки со скумбрией или малосольными огурцами.

А еще плакать.

Почему? Не знаю…

"Он любил Лолу, как одержимый! До невменоза…"

Эти слова Сафоновой набатом и нон-стопом гремели в моей черепной коробке. А перед глазами стоял, как приколоченный раздражающе прекрасный образ ненавистного Царенова, который четыре долгих года отравлял мне жизнь и все только ради того, чтобы достать девушку, которой он был совсем не нужен. И вдруг так отчаянно заскулило что-то за ребрами. Завыло. Протяжно и обреченно.

"Тебя он автоматом приписал в неизменные жертвы, банально потому, что ты была сестрой Стаса по отцу и трахнув тебя, он бы мог хоть как-то утереть нос своему врагу…"

Я скривилась. И заставила себя улыбнуться, насилуя лицевые мышцы.

Потому что, наверное, только сейчас поняла, что все мои усилия были напрасны. Мне просто нужно было элементарно дождаться, когда Толмачева выкинет перед Цареновым белый флаг. И не портить себе жизнь.

Ведь дело было не во мне.

А в ней.

Она была ему нужна. А я — нет.

Никогда…

— О том, возможно ли все переиграть? — честно выдохнула я, но тут же напоролась на прищуренный взгляд отца, которому совсем не понравились эти в шутку сказанные слова.

— Марьяна, даже не думай об этом. Поняла? И говорить на эту тему более не смей. Я ради тебя поставил на кон все, что у меня было. Все, слышишь? Если взбрыкнешь или начнешь исполнять, знай — я этого не потерплю. И очень быстро забуду, что ты моя дочь.

— Пап, ты чего? — охнула я, но Когана уже было не остановить.

— Я? — резко изменился он в лице и рассмеялся. — Ничего, просто предупреждаю тебя на берегу, девочка моя, что со мной лучше дружить, чем быть врагами.

Я отвела взгляд. Кивнула. А Константин Рудольфович очень быстро перевел тему разговора на насущные дела, давая мне расклад по тому, что должно было случиться уже в ближайшие выходные.

То есть, всего через два дня. Я его слушала вполуха. Зависла на своем отражении в темноте панорамного окна. Вглядывалась в сгущающиеся сумерки холодного столичного лета и чувствовала внутри себя тотальную апатию. Радость от сданной сессии вспыхнула, как спичка, и сгорела раньше, чем я успела ее посмаковать.

И свобода от многолетнего прессинга Царенова почему-то осела на языке не восхитительными пузырьками искрящегося шампанского, а отчетливым привкусом пепла.

Может быть, именно поэтому я была абсолютно безучастна к тому, что происходило дальше.

К тому, что отец сообщил матери, что мы просто вместе едем в отпуск.

К тому, что в день "Х" в аэропорту мы прошли по выделенному VIP-коридору.

К тому, что сели в частный бизнес-джет, где, кроме меня и отца, больше не было никого.

— А остальные как же? — не очень-то интересуясь этой темой, скорее для галочки уточнила я.

— Летят на место выделенными рейсами. Двумя самолетами.

— Вау…, — без особого энтузиазма произнесла я и, кажется, еще больше потухла, понимая, что это все.

Дороги назад уже не будет.

— А "на место" — это где? — спросила я, когда самолет оторвался от земли и взмыл в небеса.

— Секрет, — подмигнул мне Коган и привычно погрузился в какие-то документы.

Я же только поджала губы и хмыкнула.

Черт с ним, пусть будет секрет.

И так, и эдак — мне плевать!

Марьяна

— Нам лететь всего 4 часа. Сейчас перекусим, а потом девчонки тобой займутся, — не поднимая на меня глаз, нарезал план отец, а я перевела на него вопросительный взгляд.

— Девчонки? — покрутила я головой и только сейчас увидела две неприметные фигуры, что сидели в самом конце салона, одетые в белоснежную стильную униформу.

Сначала я их приняла за стюардесс. Теперь же понимала, что это работницы высокорангового салона красоты. М-м-м, вау!

Началось в деревне утро…

— Ага. По прилете нужно будет отснять материал, так сказать, на память. Ну и, чтобы никто не усомнился в том, что ты — настоящая невеста.

— И что нужно будет сделать? — прищурилась я на один глаз.

— Да ничего такого, по сути, — пожал плечами Коган, — лишь позировать и улыбаться.

— С женихом? — вытянула я губы трубочкой, чувствуя, как внутри меня все протестующе стонет.

— Нет, только ты одна.

Фух!

— Супер…

Константин Рудольфович поднял на меня свои стальные, холодные до жути глаза. Посмотрел въедливо и с явной претензией. Но ничего не сказал. Так, только что-то пробурчал непереводимое одним лишь взглядом и снова вернулся к чтению своих драгоценных документов.

Да и я тоже отвернулась, слепо смотря в иллюминатор и не замечая вокруг себя ровным счетом ничего. Ни атмосферы изысканной роскоши этой дорогущей консервной банки с крылышками, что несла нас неведомо куда. Ни мягкости своего кожаного кресла. Ни легкой классической музыки, льющейся из динамиков.

И аппетита я тоже не чувствовала.

Кишки скрутило вдруг резко и неотвратимо. А на меня накатило такое непередаваемо-явственное ощущение надвигающегося лютого звездеца. Женская то была интуиция или нет. Я не знала. Но мои ладони вспотели, а за ребрами сердце заметалось в панике, будто бы умоляя меня встать и выпрыгнуть с этого самолета к чертовой матери.

Но я продолжала обреченно сидеть на своем месте, понимая абсолютно четко, что я сама себя загнала в эту западню…

Сама!

— Поешь, дочь. Сегодня будет очень долгий день, — вырвал меня из муторных и болезненных мыслей голос отца, а я только сейчас заметила, что нам подали обед. Шикарный, как и все тут: тарталетки с подвыпердвертом, какая-то мудреная рыба, малюсенькие бутербродики из всякой всячины и ягоды в белом шоколаде.

— Вау! А пыль в глаза будет или это уже слишком? — хмыкнула я, но отец не оценил моего умора и без тени улыбки ответил.

— Только шампанское.

Миловидная стюардесса разлила игристый напиток по бокалам, но мы к нему даже не притронулись.

Ну, потому что, а за что пить?

За поминки собственной свободы? Так поздно. Я ее убила еще полгода тому назад. Напьюсь, когда выйду из этой каторги. Гулять неделю буду! Отвечаю! Вот там в меня и лобстеры полезут, и черная икра, и даже чертовы устрицы. А пока я сунула в себя лишь малюсенький кусочек горячего, не чувствуя, ни вкуса, ни запаха. И все равно, что пепла пожевала.

Отвратительно!

А дальше ко мне бесшумными тенями подошли те самые девушки с планшетами в руках. Начали мне предлагать на выбор образы невесты, но я лишь отмахнулась от всего, разрешая им сделать со мной все, что угодно.

Мне плевать.

И они принялись за работу, делая из меня конфетку максимально профессионально, попутно мироточа комплиментами в мой адрес. Пока спустя почти три часа из зеркала на меня не посмотрела настоящая дива с распущенными по плечам пышными локонами и идеальным нюдовым макияжем.

Что ж…

В общем-то, миленько.

А затем настала очередь переодеваться. И девушки открыли передо мной чехол, в котором лежал белоснежный комбинезон с накидкой и брюками-палаццо с объемными мягкими складками. Как и мои свадебные платья, этот наряд был лаконичным, элегантным и изысканным. Лишь королевский атлас и тонкая сетка.

Когда самолет приземлился, я была полностью готова. Мой образ получился безупречным: легкий и аккуратный. Отец так же кивнул мне, поднимая большие пальцы вверх, одобряя то, как я выгляжу, а затем снова потонул в своей тотальной занятости. Мое же внимание перетянули на себя те самые девочки, которые наперебой начали рассказывать мне, как и где я должна буду загнуться в позу "зю", дабы фотографии получились особенно запоминающимися.

— В аэропорту нас встретит кортеж, — с московским тягучим говорком распиналась одна из девчонок. — Мы немного пощелкаем, как вы выходите из джета. Потом, как вы садитесь в белоснежный кабриолет и мчите навстречу своей судьбе.

— Я не умею водить, — возразила я тут же, но, кажется, моих собеседниц данный факт не сильно-то уж и волновал.

— Сориентируемся на местности. Главное — сделать удачные кадры. Первая локация — живописные виноградники.

Ась?

Но девушка выдавала слова со скоростью пулеметной очереди. И я не успела даже пяти копеек вставить.

— Дальше нужно будет отснять дорогу между холмами в движении. Чтобы красиво. Чтобы вау! Чтобы волосы развевались на ветру, а ваша улыбка меркла на контрасте с солнечным светом. И так будет! Потому что вы даже не представляете, насколько красивая.

Сомнительно, но окэй…

— А потом будет финальная остановка, — захлопала в ладоши девушка, а я даже улыбнулась ее энтузиазму.

— Какая? — уточнила я.

— Только представьте! Вы въедете на закрытую территорию гостиничного комплекса уже в сумерках. В это время суток озеро, словно зеркало, будет отражать закатное солнце, подсвечивая все вокруг в волшебные багрово-золотые тона. Вас будет встречать инструментальный ансамбль. Барабаны станут отбивать ритм, замерших от вашей красоты сердец. А затем, когда в уже заселитесь в свою виллу, мы отснимем последние штрихи — ожидание невесты ее самого важного дня.

— Того, что наступит уже завтра, — завершила зарисовку ее коллега, а я только покачала головой, но внутренне совсем растеряла баланс. Потому, что все происходящее вокруг меня было…

Идеальным?

Таким, каким бы мне хотелось, чтобы была и моя подлинная свадьба. Где бы я шла под венец к тому, кто меня по-настоящему любил. Ценил. Уважал. А не просто хотел использовать в своих меркантильных целях.

Боже-боже…

Ну почему меня внутренне так трясло? Почему разматывало так на предельный максимум? Ведь это всего лишь сделка. Договор купли-продажи, который истечет уже спустя полгода. А я снова стану свободной, как птица в небе.

И более никогда не позволю никаким полугрузинским Альфа-Кебабам перекраивать мою жизнь.

На за что!

Перед глазами зачем-то абсолютно необъяснимо всплыло ЕГО лицо. Моего врага! Обманчиво совершенное. Смазливое? Нет! Но оттого еще более притягательное. Когда смотреть мало. Когда нет понимания, как так внешняя оболочка настолько может не соответствовать внутреннему содержанию.

И где-то тут легкие ушли на гипервентиляцию. А затем отчаянно тормознули процесс перекачивания кислорода. Потому что в этой точке невозврата жизнь вдруг разделилась "до" и "после". А я осталась стоять на распутье, в недоумении таращась на то, во что превратилась моя реальность.

В бутафорию…

Но захлебнуться паникой я не успела. Меня накрыло ледяной волной разрушительного по своей силе цунами. И все только потому, что капитан корабля выдал по громкой связи следующее:

— Уважаемые пассажиры, рад сообщить вам, что мы успешно завершили наш полет и произвели посадку в международном аэропорту Тбилиси.

Э-э-э…

Что, простите?

— Погода за бортом просто великолепная: солнечно, безветренно, воздух прогрет до комфортных двадцати восьми градусов со знаком плюс. Вас ждет атмосфера южного лета, в которой будут отчетливо слышны ароматы цветущих садов и прогретых горных склонов. Пусть этот теплый, солнечный день станет для вас началом чего-то по-настоящему светлого и прекрасного. Благодарим вас за полет. До новых встреч в небе!

— Папа? — охнула я, покрываясь мурашками с ног до головы.

Хотя кого там!

У меня даже волосы встали дыбом!

А в ответ — тишина…