А знаешь ли ты, кум, для чего у нас нос среди лица поставлен? Для того, чтобы глаза сидели по обе его стороны. Чего носом не вынюхал, глазами досмотришь.

Осень. В одном из городских садов медленно прохаживается какой-то господин; по его одежде и неуверенной осторожной походке можно догадаться, что это провинциал. Он подошел близко к памятнику, внимательно осмотрел его со всех сторон, отошел подальше и, как знаток, посмотрел на памятник сквозь кулак, наконец, сел. Мимо него быстро прошел какой-то господин в котелке и уронил платок.

– Милостивый государь… Милостивый государь! Вы уронили платок!

Господин уходит, не оглядываясь. Вслед за ним показался другой, в длиннополом кафтане. Он поднял платок, встряхнул его и, держа за кончик, подошел к провинциалу:

– Нужно догнать его.

– Э, не беспокойтесь! Сам придет, – отвечал ломаным русским языком подошедший. – Вы, вероятно, приезжий?

– Да, вчера только приехал.

– А я сегодня, только я в Петербурге и раньше бывал. Знаю, народ здесь продувной, ничего не потеряет. Найти найдет, а ничего не потеряет. Увидите, вернется назад.

И в самом деле, в это время к ним подбежал господин в котелке:

– Извините, господа, не видели ли вы, случайно… я сейчас потерял носовой платок и бумажник…

Провинциал благодушно стал улыбаться и проговорил:

– Как же! Как же!

– Э, да я вижу у вас в руках и платок. Позвольте!

– Извольте!

– Ну-с, а бумажник?

– Какой бумажник?

– Милостивый государь… Не угодно ли вам возвратить мне сейчас же бумажник. В нем были три тысячи!

Провинциал встал и хотел было уйти.

– Не-ет-с, милостивый государь! Так нельзя, если у вашего товарища платок, значит у вас деньги. Штуки эти я знаю.

– Да позвольте. Он вовсе не мой товарищ. Я его вижу в первый раз!..

– Знаю я это в первый раз! Возвратите деньги, или я позову городового. Поедем в участок!

– Послушайте, господин, зачем же горячиться, – примирительно заговорил человек в кафтане. – Не нужно звать городового. Зачем делать скандал? Не горячитесь и не кричите. Зачем обращать внимание публики? Нехорошо. Вы садитесь, и мы сейчас вам докажем, что подняли один платок и денег ваших не брали. Я приезжий коммерсант, и поэтому деньги у меня есть, вот, не угодно ли посмотреть.

Он расстегнул кафтан и вынул довольно толстую пачку пятирублевых кредитных билетов, перевязанную накрест.

– Здесь четыре тысячи. Такие были ваши деньги?

– Нет. У меня были все сторублевые.

– Можете обыскать. Других денег у меня нет, – продолжал кафтан, выворачивая карманы.

– Ну-с! Теперь позвольте посмотреть ваши деньги?

– С какой стати? Вы меня оскорбляете подозрениями, милостивый государь, – обиделся провинциал.

– А, значит, мои деньги у вас. Вы боитесь показать их. В участок!

– Позвольте, позвольте, – опять вступился кафтан. – Зачем скандал? Сейчас соберется толпа, нехорошо. Покажите лучше и вы ему свои деньги, не сторублевые же все у вас…

– Какие сторублевые! У меня и всего-то только сто сорок рублей и все больше десятирублевыми.

– В таком случае покажите. Поймите вы, что я потерял три тысячи, и денег мне ведь жалко.

– Извольте, – неохотно проговорил провинциал и, расстегнув пальто, вынул из бокового кармана газетную бумагу.

Господин в котелке протянул руку, провинциал отдернул пакет назад.

– Э, дайте мне. Я постороннее лицо, так сказать свидетель, и имею право посмотреть, – сказал кафтан.

Провинциал отдал ему пакет, кафтан медленно развернул бумагу, вынул деньги и пересчитал их.

– Да, сто сорок рублей. Вы верно сказали, – проговорил он. С этими словами он быстро завернул деньги в бумагу, нагнулся к провинциалу и, шепнув ему: «Прячьте, скорее! Еще отнимет, пожалуй!», сунул пакет ему в руки.

Провинциал схватил пакет и спрятал в карман.

– Простите, что побеспокоил. Побегу искать дальше… Извините.

Господин в котелке исчез. Кафтан поднялся и, не говоря ни слова, быстро удалился в другую сторону.

Быстрота, с какой они оба исчезли, возбуждала подозрения. Провинциал достал из кармана сверток и пришел в ужас.

– Что это?!. Другая газета? У меня деньги были завернуты в «Правительственный вестник», а это «Петербургский листок»! Батюшки, караул! Городовой! Внутри одна пустая бумага! Подменили, мазурики…

Через несколько дней сыскной полицией оба фокусника были разысканы. Несмотря на то что провинциал узнал и того и другого, они оба упорно отрицали свою виновность и утверждали, что они коммерсанты (один турецкий, другой персидский подданные), приехали в Петербург по своим делам, провинциала нигде не встречали и один другого не знают.

При обыске у персидского подданного была найдена «пушка» с пятирублевками по обеим сторонам, то есть два настоящих пятирублевых кредитных билета, между которыми лежала гладко обрезанная простая писчая бумага. Такая пушка при беглом взгляде на нее производит впечатление пачки кредитных билетов и обыкновенно предлагается темными лицами людям, желающим приобрести фальшивые кредитные билеты.

Относительно найденной у него пушки кафтан объяснил, что устроил пушку для увеличения кредита, для того, чтобы имевшие с ним дело люди думали, что у него много денег.

Оба коммерсанта, вместо того чтобы торговать готовыми уже продуктами, временно стали обучаться ткацкому мастерству при обязательной работе на станке в одиночной тюрьме.