Умей сносить, мой Адонис,

Ее минутные обиды…

Лихо закрученные усы, снисходительный взгляд, гордо выпяченная грудь и особенная, как бы танцующая походка… Он считал себя неотразимым и думал, что ему достаточно только взглянуть на женщину, чтобы она мгновенно влюбилась без памяти.

Утром он занимался в конторе, а вечером старался как можно веселее провести время. Немец родом, он любил пиво, которое получало для него особенную приятность, если он пил его в присутствии женщины. Поэтому летом он пил пиво в садах, а зимою только в тех ресторанах, которые посещались прекрасным полом. Жизнью он был чрезвычайно доволен, всегда был жизнерадостен и бодр.

Но вот переехал в Петербург старый товарищ его с молодой женой. На радостях выпили и за кружкой пива решили, что он поселяется у них на квартире. Сказано – сделано: он в семейном доме.

Как добрая женщина и аккуратная хозяйка, жена товарища стала заботиться о своем постояльце. Он не мог не заметить разницы между прежними своими квартирами и теперешней: обстановка холостого человека исчезла. Конечно, все заботы о нем красавец приписал своей неотразимости.

Дела его квартирохозяина, однако, шли плохо; несмотря на все старания, он не мог найти должности в Петербурге, сбережения подходили к концу, и впереди ему с женой и двумя малютками грозила нищета. Он стал нервен, раздражителен, ему было не до женских ласк, и он не обращал никакого внимания на жену. Иногда с горя он поддавался увещеваниям приятеля и выпивал лишнее. Так прошло два месяца.

Наконец, ничего не сыскав в Петербурге, он уехал на время в Москву, оставив жену с товарищем. Тот стал утешать ее и приставать со своей любовью; она защищалась, но как-то апатично, и через несколько дней отдалась ему, но без любви. Просто тяжело было, обстоятельства заели, наступила апатия к жизни, а тут теплое ласковое слово пригрело, да и случилось это как-то так, неожиданно. Если бы в следующие дни она бросалась к нему на шею, говорила о любви, он, вероятно, в конце месяца съехал бы с квартиры, между тем она вела себя так, как будто ничего не случилось. Отношения с ее стороны были те же самые: простые, дружеские. Это его слегка изумляло. Поневоле он стал присматриваться к ней, и она, с ее тихим, покорным характером, начинала ему нравиться.

Вдруг возвратился муж. Ему бросилась в глаза странность жены, которая, опустив голову, не смела взглянуть ему в глаза и чуть слышно отвечала на вопросы, а горделивая осанка, важная походка и победоносные взгляды, которые ежеминутно бросал его товарищ на жену, досказали остальное.

Муж потребовал у жены объяснения, и она сказала правду. В тот же день он выгнал ее вместе с товарищем и детьми. Он нанял комнату у одной из прежних хозяек, она же переехала было к сестре, но та не могла держать ее у себя долго. Что ей было делать?..

Зная характер мужа – терпеливого и снисходительного только до известного момента, после которого он становился упрямым как бык и желал непременно поставить на своем, хотя бы это было ему невыгодно и неприятно, она не пошла к мужу просить прощения. Три дня она думала и на четвертый переехала к обольстителю.

Красавец был счастлив и доволен. Женщина бросила мужа и пришла к нему, и даже с детьми, – можно ли сомневаться после этого, что его безумно любят? Однако обращением своим она несколько поражала его. Ну, там, у себя, она из боязни, чтобы другие не заметили ее отношений к нему, могла себя сдерживать, но здесь, у него, у себя дома?.. Он ее не понимал. Она не отвергала его ласк, никогда не отталкивала, но в то же время сама никогда не шла к нему первой. И главное – глаза! Разве может быть у влюбленной в красавца-мужчину такое холодное выражение глаз?!

Как ни был он очарован собой и самоуверен, он не мог не заметить прорывавшейся иногда у нее холодности, и это стало его злить. Всегда все женщины были без ума от него, она, конечно, тоже до безумия влюблена и вдруг, из-за пустых капризов, сдерживает свои чувства! Он стал пить больше прежнего и придираться; она молча терпела. Только после его ухода она заглушала свое горе слезами, и то в комнате хозяйки, не при детях. С каждым днем отношения их становились все более натянутыми, хотя еще не прошло и месяца, как они поселились вместе.

Однажды вечером он явился домой пьяный, сейчас же послал за пивом и объявил ей, что она должна выпить вместе с ним мировую. На замечание ее, что она не ссорилась с ним, он крикнул, что отлично все понимает и что все недоразумения, которые возникают между ними, уничтожатся сразу, если она выпьет с ним пива. Не особенно любила она этот напиток, так как вообще спиртных напитков не переносила, но из желания угодить ему выпила стакан. Тотчас же был налит другой, она заявила, что больше пить не будет, красавец стал горячиться и доказывать, что она умышленно каждый день делает все ему наперекор. Со слезами на глазах она выпила второй стакан.

– Теперь все недоразумения покончены, и ты должна выпить еще стакан.

– Ни за что! Я не могу.

– А я хочу! И заставлю! – крикнул он и, схватив стакан, подбежал к ней. – Пей, не то я сам волью в глотку!

С этими словами он схватил ее за подбородок и закинул назад голову. Она вскочила со стула, вырвалась из его рук и убежала к хозяйке. Со страшными ругательствами красавец сам стал допивать пиво.

Опасаясь оставить ночевать детей в одной комнате с пьяным, она часа через два пришла за детьми.

– А, ты меня не любишь! Ты от меня хочешь уйти! Ты воображаешь, что ты красивее меня! Ошибаешься. А чтобы ты не думала, что лучше меня, я тебе нос откушу!

Он потянулся к ней, но, так как был пьян и нетвердо держался на ногах, не мог привести своей угрозы в исполнение, хотя все-таки оцарапал ей лицо. На ее крик прибежала хозяйка, при помощи которой дети были уведены, и он остался один с бутылками.

Прошло дня три, поссорившиеся сидели по разным комнатам. Вдруг к красавцу неожиданно явился знакомый фабрикант из Москвы и предложил поступить к нему на службу на выгодных условиях, он с радостью согласился и взял задаток, а по уходе фабриканта отправился к возлюбленной, попросил прощения, объявил о своей новой службе и дал четыре рубля на расходы.

Утром он стал укладывать свои вещи и удивился, почему она не собирается в дорогу. В свою очередь и она удивилась и заявила, что ей и в голову не приходило уехать из Петербурга. Он страшно рассердился и объявил, что без нее не уедет, а на замечание, что она с детьми составляет для него только обузу, стал клясться в любви и уверять, что без нее жить не может. Она возразила ему, что любовь его только кажущаяся, что если бы он действительно так любил, как утверждает, то не пьянствовал бы и не оскорблял ее.

– А, значит, ты думаешь, что твой муж лучше меня, что он любил тебя больше?

– Конечно, он любил меня больше, чем ты.

– Неправда. Я тебе докажу, что я тебя люблю больше… Я теперь это должен доказать. Докажу!

Он стал нервно перебирать свои вещи и что-то спрятал в карман, потом достал фотографическую карточку, на которой был снят вдвоем с нею, и, усевшись на стул, стал громко разговаривать сам с собой:

– А, ты не хочешь ехать! Ты хочешь покинуть меня навсегда. К мужу уйдешь? Я этого не допущу. Ты думаешь, что я мало люблю? Очень люблю. Вот как люблю!

И он стал целовать фотографию.

Ей не нравилось это кривлянье, она поднялась со стула и направилась в комнату хозяйки.

– Постой! В последний раз тебя спрашиваю: едешь со мной сегодня же?

– Нет.

– А когда так, надо кончить все сразу. С какой стати я себя буду мучить постоянно! Прощай!

Он подбежал к ней и поцеловал. Молча подставила она ему щеку и молча направилась в другую комнату.

– Стой!

Не успела она повернуться, как красавец выстрелил в нее из револьвера, а затем выстрелил и в себя.

С криком «Убили!» бросилась она в комнату хозяйки и упала на постель.

Послали за полицией. Явившиеся околоточный надзиратель с дворником застали нашего героя сидящим в театральной позе. У ног его на полу лежал револьвер. В одной руке дымилась папироса, а другой он придерживал крахмальную сорочку, испачканную кровью.

– Что с вами? Кто вас ранил?

– Женщина! – трагически ответил герой. – Из ревности и любви в меня выстрелила!

Револьвер был плохой, раны у нее и у него оказались незначительными и скоро зажили без всяких последствий.

На следствии красавец сначала утверждал, что стреляла она, но потом сознался и объяснил, что стрелял бессознательно, находясь под гнетом безотчетной грусти, хотя, впрочем, грусть эту можно объяснить тем, что ему пришлось пережить за последнее время чересчур много впечатлений и истратить много денег на неблагодарную женщину.

На суде он был страшно возмущен показанием свидетельницы-хозяйки, назвавшей его «дамским кавалером и завлекателем чужих жен». Он ничего больше не слушал и на все вопросы заявлял, что никогда не был «кавалером и завлекателем», что женщины сами бросались к нему на шею, и показание свидетельницы ложно. Присяжными заседателями он был признан виновным в покушении на убийство в запальчивости и раздражении и приговорен в исправительные арестантские отделения на два с половиной года.

Не проходило дня после суда, чтобы он не подал прошения, и не было присутственного места и лица, которому бы он не жаловался. Во всех своих прошениях он требовал нового разбирательства ввиду единственного ложного показания свидетельницы, осмелившейся его оклеветать, назвав «дамским кавалером и завлекателем чужих жен».

Когда он наконец убедился, что прошения эти, постоянно оставляемые без последствий, не избавят его от наказания, которое он начал отбывать, красавец несколько успокоился и стал работать. Изредка он все-таки подавал прошения, в которых старался выяснить свою прекрасную и безукоризненную во всех отношениях личность. Стараясь быть остроумным, он начинал прошения таким образом: «А! О! Письмо!» – и затем обыкновенно указывал на коварство женщин, ссылаясь на Библию, из которой делал выписки и приводил примеры из жизни Давида и Иосифа, в свое время тоже много пострадавших из-за женщин…