Из одного куска насущного весь век

В трудах и горестях томится человек.

Он учился в гимназии, живя при матери: отец давно, много лет тому назад, куда-то уехал и не давал о себе никаких вестей. Мать с сыном жили небогато, в двух маленьких комнатах на окраине губернского города, но в этих комнатах было чисто и уютно, при доме был небольшой садик и близко лес. Утром сын шел в гимназию, мать – на уроки; вечером они делились своими впечатлениями. Жили дружно и счастливо. Правда, денег у них было очень мало, они должны были отказывать себе во всем, но к этому они уже привыкли.

Вдруг, когда сын был уже в седьмом классе, мать простудилась и слегла, сын превратился в сиделку. Благодаря заботливому уходу мать через месяц встала на ноги. Месяц – легко сказать! Сколько денег ушло на лекарства! Уроки матери были потеряны. Греческий язык, который плохо давался сыну, был совершенно заброшен.

На просьбу матери освободить сына от платы за учение последовал отказ ввиду неудовлетворительных отметок по греческому языку. Дали льготу – две недели, но достать денег они не могли, и через две недели он был уже не гимназистом.

Юноша он был трудолюбивый. Мать любил восторженно и не хотел сесть ей на шею. Он был даже доволен, что вышел из гимназии и что сам будет работать, но желать работать еще не значит найти работу.

Поступить на службу? Да куда же поступить в провинциальном городе? В какую-нибудь канцелярию писцом с жалованьем по пять рублей в месяц? Оставалось одно – ехать в Петербург.

Вот и Петербург. Все суетятся, спешат, бегут, все, значит, заняты, у всех есть дело.

– Скоро и мы приищем дело. И мы будем люди занятые, – утешает сын свою мать, окончательно оробевшую в этой сутолоке.

Начались поиски работы. Сначала тратились деньги на объявления в газетах, потом деньги уплачивались комиссионным конторам и, наконец, разным темным личностям, предлагавшим оказать протекцию. Тратились последние гроши, питаться приходилось чуть ли не одной колбасой, а места все не было. Начались хождения по присутственным местам. На семейном совете было решено, что сегодня она идет в правление одной железной дороги, а он в другое, завтра они поменяются.

При первой же попытке их встретили хотя и немые, но красноречивые объявления, развешанные по стенам приемных и гласившие, что, ввиду отсутствия свободных вакансий, приема прошений о получении мест не будет. Объявления сразу огорошили их, но они не уходили и оставались в приемных вместе с десятками таких же бедняков, ищущих работу. Сыну коротко ответили, что свободных вакансий нет, и отвернулись; с матерью, как женщиной, говорили немного больше. Дежурный чиновник сначала указал ей на объявления и сказал, что зачислены сотни кандидаток, потом спросил, кто ее рекомендовал. Услышав, что она никого в Петербурге не знает, он только улыбнулся и сказал, что в таком случае она даже и принята не будет его начальником. Из расспросов других просителей и просительниц оказалось, что почти у каждой искательницы работы есть или рекомендательное письмо, или визитная карточка какого-нибудь высокопоставленного лица. Таких вызывали по очереди куда-то в кабинет и каждой из них было обещано, что она будет числиться кандидаткой на получение места. Когда же это будет – никто не знал. Получит служащая лучшее место в другом учреждении, замуж выйдет, или смерть ее унесет – тогда на очистившуюся вакансию налетят десятки, и займет ее сильнейшая.

Мать переходила из одной канцелярии в другую и везде встречала одно и то же. Сын поступил иначе. С упорством и энергией голодного человека он стал ходить в одну и ту же канцелярию. Познакомился с одним из служащих и попросил показать ему, в чем состоят их занятия, затем вызвался помочь безвозмездно и написал несколько бумаг. На следующий день пришел и опять стал писать. На вопрос заметившего его одного из начальствующих лиц объяснил, что просит заниматься даром, так как желает изучить занятия на железной дороге. Заниматься разрешили. Счастье ему благоприятствовало. Получилась экстренная работа, и он был принят в число сверхкомплектных служащих с жалованьем тридцать рублей в месяц. Он был счастлив и работал как вол. Когда он получил свои тридцать рублей, ему было жалко истратить копейку из них, они были ему особенно дороги, как первые, заработанные им своим трудом деньги. Однако в тот же день его счастливое настроение сразу исчезло: ему было объявлено, что, за окончанием срочной работы, в его услугах больше не нуждаются.

Грустный, со слезами на глазах, пришел он к матери, сидевшей с иглой в руках и шившей кому-то сорочку за ничтожную плату. «Отказали!» – страшное слово бедняка.

– Успокойся, мама, я на службе приобрел знакомых. Мне обещана рекомендация. Достану рекомендацию не только себе, но и тебе.

В тот же день им была заказана сотня визитных карточек одного из министров. Через несколько дней в одно из правлений железных дорог явилась просительница и подала начальнику запечатанный конверт на его имя. В конверте лежала визитная карточка министра с надписью: «Будьте любезны немедленно принять на приличное содержание».

Заподозрив, что надпись на карточке сделана не самим министром, начальствующее лицо предложило просительнице подать докладную записку. Через несколько дней она подала. Спустя немного времени просительница явилась узнать о результате своего ходатайства и, получив неопределенный ответ, пригрозила, что будет телеграфировать об отказе министру.

Сын опять был счастливее матери. Он тоже, в другом правлении, принес карточку министра с более скромной надписью: «Могу просить ваше превосходительство принять в число служащих департамента». Была свободная вакансия – и он был принят.

Опять стал он работать. Работал добросовестно, и начальство им было довольно. Между тем беда шла вслед за ним и была уже близко.

Вследствие угроз его матери телеграфировать министру были наведены справки, и оказалось, что министр никаких карточек ей не давал. В квартире у них был произведен обыск, и найдены были остальные карточки.

Через месяц сын сидел уже в доме предварительного заключения. Он был убит и страшно беспокоился об участи матери. О себе он не думал, не боялся наказания. Мать к ответственности не привлекли, поверив его объяснениям, что она не знала о подложности карточек и надписей.

Судом он был приговорен к аресту на месяц. После отбытия наказания он был принят опять на свою последнюю службу.