Движение судов вблизи Острова Штатов оживленнее всего с ноября по март. Правда, в это время года бывает сильная зыбь, но все же штормы налетают реже. Пароходы и парусные суда, пользуясь сравнительным затишьем, охотнее огибают мыс Горн и обходят новый материк.

Впрочем, корабли показываются в проливе Лемера и южнее Острова Штатов все же так редко, что почти не нарушают однообразия долгих дней этого времени года. С тех пор как были усовершенствованы пароходы, а морские карты стали точнее и плавание по Магелланову проливу – менее опасно, суда преимущественно избирают этот кратчайший и более легкий путь.

Однообразие – обычный удел жизни на маяках; но большинство сторожей – старые матросы или рыбаки, и оно не тяготит их. Они не считают часов и всегда найдут чем заняться и развлечься. Обязанности маячных сторожей не ограничиваются поддержанием огня от заката до восхода солнца. Васкесу и его товарищам было поручено зорко осматривать окрестности бухты Эльгор, отправляться несколько раз в неделю на мыс Сан-Хуан, наблюдать за побережьем до стрелки Севераль, но никогда не отходить от маяка дальше трех-четырех миль. Они должны были вести «маячную книгу», заносить в нее обо всем происшедшем, о проходивших мимо парусных и паровых судах, их национальности, названии. В этой книге отмечалась высота приливов, сила и направление ветра, перемена погоды, продолжительность дождей, повышения и понижения барометра, сведения о грозах, температуре и других явлениях, необходимых для составления метеорологической карты.

Васкес, родом аргентинец, как Фелипе и Морис, должен был исполнять на Острове Штатов обязанности главного сторожа маяка. Ему было сорок семь лет. Сильный, здоровый, выносливый, моряк этот много раз пересекал все сто восемьдесят параллелей; решительный, энергичный, привычный к опасности, не раз видел он смерть лицом к лицу. Назначили его старшим не по летам, а за твердость характера и доверие, которое он внушал. Когда он служил в военном флоте Аргентинской республики, он пользовался всеобщим уважением, а когда оказался в числе кандидатов на место хранителя маяка на Острове Штатов, морские власти ни минуты не поколебались предоставить ему это место.

Фелипе и Мориса взяли по рекомендации Васкеса, который знал их давно. Первому было лет сорок, второму – тридцать семь. Фелипе был холостяк. У Мориса была жена, служившая у хозяйки меблированных комнат в Буэнос-Айресе; детей у них не было.

Через три месяца «Санта-Фе» должен был доставить на Остров Штатов трех других сторожей, а Васкеса и двух его друзей отвезти обратно в Буэнос-Айрес, где они должны были отдохнуть в течение трех месяцев и потом снова вернуться – на смену маячной стражи.

Во второй раз им пришлось бы провести на маяке три зимних месяца: июнь, июль и август. Первое пребывание на острове должно было быть сравнительно сносным, но по вторичном возвращении им пришлось бы испытать много неприятного. Однако это нисколько не пугало их. Васкес и его товарищи уже настолько привыкли к переменам климата, что холод, бури и стужа антарктической зимы были им нипочем.

Точно с 10 декабря началась правильно организованная служба. Лампы горели каждую ночь под наблюдением дежурного сторожа, в то время как два других отдыхали. Днем они осматривали и чистили лампы, меняли светильни, и к закату солнца фонарь снова бросал вдаль сильный сноп лучей.

Время от времени, согласно инструкции, Васкес с одним из товарищей отправлялся пешком или в небольшой полупалубной парусной шлюпке в Эльгорскую бухту. Шлюпка эта стояла в маленькой бухточке, где высокие береговые утесы хорошо укрывали ее от восточных ветров – единственных, которые представляли здесь опасность.

Само собой разумеется, пока двое сторожей отправлялись к бухте или в ее окрестности, третий непременно оставался на верхней галерее маяка. Могло случиться, что какой-нибудь корабль, проходя мимо Острова Штатов, вздумал бы дать сигнал. Поэтому один сторож должен был оставаться неотлучно на посту. С террасы видно было море на востоке и на северо-востоке. Высокие прибрежные скалы закрывали вид в других направлениях. Таким образом, чтобы сигнализировать проходящим кораблям, нужно было непременно находиться в дежурном помещении.

Первые дни после ухода рассыльного судна прошли без всяких событий. Было довольно тепло, и стояла хорошая погода. Стоградусный термометр[42] показывал иногда десять градусов тепла. Днем ветер дул с моря, а к вечеру переходил в северо-западный и дул с равнин Патагонии и Огненной Земли.

В течение нескольких часов шел дождь, парило, и можно было даже ожидать грозы.

Под влиянием живительных солнечных лучей начала пробиваться растительность. Соседний с маяком луг сбросил с себя белый снежный покров и расцветился бледной зеленью. Так и манило прилечь под свежей листвой антарктической буковой рощи. Вздувшийся от вешних вод ручей впадал в бухточку. У подножия деревьев, по склонам скал, показались мох, лишаи, ложечная трава, известная своими целебными противоцинготными свойствами. Словом, на несколько недель на окраине Американского материка наступило лето – весною это время года назвать нельзя, потому что в местности вблизи Магелланова пролива не знают, что такое весна.

Васкес, Фелипе и Морис сидели на балконе, окружавшем фонарь.

День клонился к вечеру, но еще рано было зажигать огонь на маяке. Васкес, Фелипе и Морис сидели на балконе, окружавшем фонарь, и болтали.

Главный сторож направлял разговор.

– Как вам нравится жизнь на маяке, братцы? – спросил он, набивая трубку.

– Ну, соскучиться-то и устать мы не успели! – отвечал Фелипе.

– Конечно, – подтвердил Морис. – Да и все-то три месяца, я уверен, пройдут незаметно.

– Так, так, друг мой: пройдут, как корвет, несущийся под своими бом-крюйс-брамселями и лиселями[43].

– Однако мы не видели сегодня ни одного корабля, – заметил Фелипе.

– Будут и корабли, Фелипе, – возразил Васкес, смотря в кулак, словно в подзорную трубу. – Жаль было бы, если бы напрасно выстроили на Острове Штатов такой прекрасный маяк, освещающий море на расстоянии десяти миль.

– Еще никто не знает о его существовании, – сказал Морис.

– Ну конечно! – откликнулся Васкес. – Еще не всем капитанам известно, что этот берег теперь освещен. Когда они узнают это, они охотно будут подходить к берегу. Впрочем, мало знать, что здесь есть маяк, надо еще знать, что он светится от заката до восхода солнца.

– Об этом узнают лишь тогда, когда «Санта-Фе» прибудет в Буэнос-Айрес, – заметил Фелипе.

– Правильно, – одобрил Васкес, – когда опубликуют донесение Лафайета, власти поспешат распространить его среди моряков всех стран света. Многие мореплаватели и теперь уже знают обо всем, что здесь произошло.

– «Санта-Фе» ушел три дня назад, – начал высчитывать Морис, – в плавании он пробудет…

– Ну что там считать! – прервал его Васкес. – Он пробудет в дороге еще с неделю. Погода дивная, море спокойно, ветер попутный. Корабль идет день и ночь на всех парусах и, наверно, делает девять – десять узлов в час.

– Я думаю, что он теперь уже вышел из Магелланова пролива и обогнул мыс Дев, – сказал Фелипе.

– Непременно, – согласился Васкес, – а теперь он бежит вдоль берегов Патагонии быстрее патагонских лошадей. Впрочем, кто знает, бегают ли люди и лошади в Патагонии так быстро, как фрегат первого ранга под парусами!

Нет ничего удивительного, что оставшиеся на маяке люди все еще думали о «Санта-Фе». Ведь этот корабль был как бы последним клочком их страны, который от них теперь оторвался. И вот они мысленно следили за ним.

– Что ты сегодня наловил? – спросил Васкес у Фелипе.

– Улов был довольно хороший. Я поймал на удочку десять колбеней.

– Отлично. Ты не бойся, в заливе их еще много осталось. Говорят, что чем больше ловишь рыбы, тем ее больше делается в море. А нам это на руку. Питаясь рыбой, мы сбережем свой запас солонины и овощей.

– А я был в буковом лесу, – сообщил Морис, – и открыл там кое-какие корни, которые сумею приготовить лучше, чем это делал наш корабельный кок. Увидите, как это будет вкусно!

– Очень приятно. Свежая дичь, рыба и зелень лучше всяких консервов, – сказал Васкес.

– Хорошо было бы, если бы к нам сюда забрели какие-нибудь жвачные животные, например парочка ланей! – вздохнул Фелипе.

– Я тоже не отказался бы от филе или окорока лани, – отвечал Васкес. – Хороший кусок дичины никому не вреден. Если дичь появится, мы постараемся подстрелить ее. Только одного не забывайте, братцы: в погоне за добычей не следует забираться далеко от маяка. Так и в инструкции сказано: удаляться от маяка можно только для того, чтобы наблюдать за Эльгорской бухтой да за морем между мысом Сан-Хуан и стрелкой Диегос.

– А если на расстоянии ружейного выстрела подвернется дичь? – спросил Морис.

– На расстоянии одного, даже двух или трех выстрелов – еще туда-сюда, – сказал Васкес. – Но лань – пугливое животное, и едва ли нам придется увидеть пару ветвистых рогов вот там, на скалах, по соседству с буковым лесом.

Действительно, за все время производства работ вблизи Эльгорской бухты ни одно животное здесь не показывалось. Старший офицер с «Санта-Фе», страстный охотник, несколько раз пробовал охотиться на ланей. Он ходил за пять, за шесть миль – и напрасно.

Лани на острове хотя и водились, но не подпускали к себе на расстоянии выстрела. Может быть, охота была бы удачнее, если бы старший офицер перешел через горы, за пределы порта Парри, на другую сторону острова. Но в западной части острова высились остроконечные, почти неприступные утесы, и никто из экипажа «Санта-Фе» не ходил на рекогносцировку к мысу Сан-Бартелеми.

В ночь с 16 на 17 декабря на башне между шестью и десятью часами вечера стоял на вахте Морис. И вот в пяти или шести милях расстояния, в восточном направлении, на море показался сигнальный огонек корабля, первый со дня открытия маяка.

Морис подумал, что это может интересовать товарищей, и пошел за ними. Они еще не спали.

Васкес и Фелипе поднялись вместе с ним на башню и стали наблюдать в подзорную трубу.

– Это белый огонь, – заметил Васкес.

Зеленые и красные огни зажигаются по правому и левому борту, белый огонь поднимается обыкновенно на штаге[44] фок-мачты[45]. Очевидно, вблизи острова находился пароход. Он держал курс на мыс Сан-Хуан. Маячные сторожа старались угадать, куда он повернет – в пролив Лемера или на юг.

В течение получаса следили они за ходом приближавшегося судна и наконец поняли, куда оно идет.

Пароход направлялся на зюйд-зюйд-вест, к проливу, оставляя маяк с левого борта. После того как он миновал гавань Сан-Хуан, его красный огонек промелькнул и исчез в темноте.

– Это первый пароход, который прошел в виду «маяка на краю света»! – воскликнул Фелипе.

– Но не последний, – возразил Васкес.

На следующее утро Фелипе заметил на горизонте большое парусное судно. Легкий юго-восточный ветерок рассеял туман, и в прозрачном воздухе легко было разглядеть находившийся на расстоянии менее десяти миль корабль.

Васкес и Морис пришли на зов товарища на верхнюю галерею маяка. Корабль виднелся за последними береговыми утесами, правее Эльгорской бухты, между стрелками Диегос и Севераль.

Он шел полным ходом, под всеми парусами, со скоростью двенадцати-тринадцати узлов в час; но так как держал курс прямо на остров, трудно было определить, собирается ли он пройти севернее или южнее острова.

Как настоящие моряки, Васкес, Фелипе и Морис заинтересовались этим вопросом и поспорили.

Прав оказался Морис, утверждавший, что корабль вовсе не собирается входить в пролив. В самом деле, подойдя на полторы мили к берегу, он придержался к ветру, чтобы обогнуть стрелку Севераль.

Это было большое трехмачтовое судно, не меньше тысячи восьмисот тонн вместимостью, очень напоминавшее американские быстроходные клипера.

– Пусть моя подзорная труба превратится в зонтик, если этот пароход вышел не из верфей Новой Англии! – воскликнул Васкес.

– Может быть, он даст нам сигнал? – сказал Морис.

– Он исполнит только свой долг, – отвечал главный сторож.

Когда клипер обогнул стрелку Севераль, он действительно подал сигнал. На гафеле выкинули ряд флагов, значение которых Васкес немедленно выяснил, заглянув в книгу, лежавшую в дежурной комнате.

Название корабля было «Монтанк», и шел он из Бостонского порта в Новой Англии, в Соединенных Штатах Америки. Сторожа выкинули в ответ аргентинский флаг и следили за кораблем, пока верхушки его мачт не исчезли за высотами Уэбстера на южном берегу острова.

– Счастливого пути, «Монтанк»! – воскликнул Васкес. – Благополучно миновать тебе мыс Горн!

В последующие дни море оставалось пустынным. Только с восточной стороны горизонта промелькнуло несколько парусов.

Проходившие на расстоянии десяти миль от Острова Штатов корабли, по-видимому, не старались приблизиться к берегу. По мнению Васкеса, это были китобойные суда, вышедшие на ловлю в Антарктику. Сторожа заметили также несколько дельфинов-великанов, которые зашли сюда с более северных широт. Они плыли в Тихий океан и не подходили к стрелке Севераль.

До 20 декабря в книгу, исключая метеорологических наблюдений, нечего было заносить. Погода стала переменная, и ветер дул то с норда, то с зюйд-оста. Несколько раз шли сильные дожди с градом, что свидетельствовало об известной насыщенности воздуха электричеством. Можно было ожидать гроз, обычно довольно сильных в это время года.

Утром 21-го Фелипе прохаживался взад и вперед по террасе, покуривая трубку. Вдруг на опушке букового леса показалась голова животного.

Фелипе принес подзорную трубу и стал смотреть. Животное оказалось крупной ланью. Представлялся хороший случай поохотиться.

Почти в тот же момент на скале появился Морис.

На крик Фелипе на террасу прибежали Васкес и Морис.

Посоветовавшись, они решили преследовать лань, мясо которой, в случае удачной охоты, могло послужить хорошим дополнением к имеющимся припасам.

Решено было, что Морис, вооружившись винтовкой, попытается незаметно обойти лань, а потом погонит ее к бухте, где будет караулить ее Фелипе.

– Будьте только осторожны, братцы, – советовал Васкес. – У лани превосходный слух и обоняние. Если только она почует Мориса, то побежит так стремительно, что ни подстрелить, ни обойти ее не удастся. Если это случится, пусть убегает, вы же не увлекайтесь охотой и не уходите далеко от башни. Слышите?

– Понимаем, – отвечал Морис.

Васкес и Фелипе остались на площадке; посмотрев в зрительную трубу, они убедились, что лань стоит все на том же месте, и сосредоточили все свое внимание на Морисе.

Морис шел к буковому лесу. Под прикрытием деревьев ему должно было удаться дойти незаметно до скал и, вспугнув животное, погнать его по направлению к бухте.

Товарищи следили за Морисом, пока он не скрылся в лесу.

Прошло около получаса. Лань стояла неподвижно. Морис давно уже должен был выстрелить в нее.

Васкес и Фелипе ждали, что вот-вот грянет выстрел и животное упадет раненое или пустится со всех ног бежать.

Между тем выстрела все не было слышно, а лань, к величайшему удивлению Васкеса и Фелипе, вместо того чтобы бежать, растянулась на скалах, как безжизненное тело.

Почти в тот же момент на скале появился Морис. Он бросился к лани, наклонился над нею, ощупал ее и, поднявшись, махнул товарищам рукой, как бы призывая их на помощь.

– Что-то не ладно, – сказал Васкес. – Пойдем-ка, Фелипе.

Оба поспешно спустились с террасы и направились к буковому лесу.

Бежали они не больше десяти минут.

– Ну что же лань? – спросил Васкес.

– Вот она! – сказал Морис, указывая на лежавшее у его ног животное.

– Мертвая? – допрашивал Фелипе.

– Мертвая, – отвечал Морис.

– От старости, что ли? – спросил Васкес.

– Нет, от ран.

– Так она ранена?

– Да, в бок, пулей.

– Пулей? – повторил Васкес.

Действительно, раненая лань дотащилась до этого места и тут издохла.

– Значит, на острове есть охотники?.. – прошептал Васкес и озабоченно оглянулся кругом.