В этой главе, как обычно, читатель получает некоторое представление о характерах основных героев. Рассказывается также о тревожном звонке из пустыни и назойливом незнакомце.

Раскаленное солнце висело над городом, как громадная миллионносвечовая лампа. Асфальт плавился и, припорошенный пылью, походил на серое тесто. Он цепко хватал колеса автомашины. Прислушиваясь к потрескивающему шелесту колес, Шагельдыев почти физически ощущал, как больно им отрываться от липкого полотна дороги.

Даже деревья не выдерживали гнета солнечных лучей. Изнемогая, они клонили ветви, словно на ветвях висел обильный урожай плодов. Но это были декоративные деревья.

Шагельдыев был молод, физически крепок и обычно жару переносил легко — помогала выносливость, унаследованная от многих поколений чабанов. Однако и ему сегодня дышалось тяжело; он морщился, когда раскаленный воздух обжигал лицо, врываясь в открытое оконце.

Остановив машину в тени развесистых карагачей, которые защищали уютный домик от солнца, Шагельдыев толкнул калитку.

Виноградные лозы тесно сплели над двориком туннель, и в полумраке его еще жила ночная прохлада. Солнце не могло проникнуть сквозь зеленый заслон лапчатых виноградных листьев и, словно мстя за это, обрушивалось на незащищенные цветочные клумбы около веранды.

Большой рыжий пес, из славной породы хранителей овечьих отар, устроился в тени под тутовником в дальнем углу двора. На скрип калитки он повернул лобастую голову, узнав хозяина, слабо дернул обрубком хвоста — вставать было лень.

На крыльцо выбежала пятилетняя девчурка, с восторженным визгом бросилась навстречу отцу.

— А я сижу, как умненькая! А я ничего не сломала! А я ни разу не заходила на кухню!

— Молодец, Роза Нурягдыевна, — похвалил Шагельдыев, поглаживая иссиня-черные волосы дочери. — Значит, дома полный порядок? А мама наша дома?

— А мама еще не приходила.

Шагельдыев досадливо сдвинул широкие брови. «Положение! — подумал он. — Я домой приду — Джамал на работе. Она дома — я занят. Прямо хоть бери и свиданье друг другу назначай — как влюбленные». Он усмехнулся собственным мыслям и сказал вслух:

— Что ж, дочка, будем обедать вдвоем.

Он поставил на плиту кастрюлю, вымыл руки, отвернул на столе край скатерти, чтобы не испачкать ее едой. Роза достала из серванта тарелки и ложки.

— Папа, а лимонад перед обедом тоже пьют, правда?

— Кто пьет, а кто смотрит.

— Это ты смотришь, да? — лукаво спросила Роза. — А кто пьет — это я, да?

— Ну, что с тобой поделаешь, — сдался Шагельдыев, разливая суп по тарелкам. — Пей и садись за стол.

— А где бабушка?

— Вон идет, по веранде, слышишь?

Роза прислушалась и сказала:

— Вечно ты, папка, обманываешь! Это мама идет!..

В комнату вошла невысокая, полная, очень красивая женщина.

— Хозяйничаете? — спросила она. — Сегодня не жара, а просто ужас… Что вы здесь пьете, что едите? Мне дадите кусочек?

— Кто пришел вовремя, тот съел арбуз, а опоздавший подбирает семечки, — улыбнулся Шагельдыев.

— Мы не ели арбуза! — сказала Роза, покосившись на отца, и направилась к серванту за обеденным прибором для матери.

— Какие дела задержали тебя сегодня? — спросил Шагельдыев жену.

Джамал крепко провела по лицу ладонями.

— Монгольская делегация приехала. Пришлось провожать их по музею…

Когда посвежевшая и переодетая, она вышла из ванной, сердце у Шагельдыева дрогнуло и тоскливо сжалось, словно от предчувствия потери. Он поймал себя на этой мысли и сердито подумал, что надо побольше отдыхать, чтобы нервы были в порядке, но сразу же вздохнул: какой отдых, когда так много работы…

— Между прочим, монгольские товарищи очень хвалили наш город, — сказала Джамал.

— Между прочим, за едой не разговаривают, — в тон жене отозвался Шагельдыев.

— Нет, в самом деле я даже не представляю, как я смогла бы жить в другом месте.

— А почему это ты хочешь пользоваться всеми благами цивилизации, которые созданы другими, а сама создавать эти блага на пустом месте не желаешь.

— У меня совсем другая специальность. Каждый должен делать только то, на что он способен, к чему у него есть призвание.

Джамал рассмеялась и быстро взъерошила волосы мужа. Он попытался ее поймать, но схватил только халат. Она выскользнула из широкого одеяния, показала нос и скрылась в спальне.

Шагельдыев посидел немного, глядя на щелкнувшую замком дверь, потом взглянул на часы и заторопился.

— Джамал, я ухожу!

— Сейчас!

На веранде защебетала Роза.

В комнату с большим мешком шерсти вошла Огульгерек — мать Джамал. Статная и белолицая, несмотря на свои шестьдесят лет, она никак не хотела бросать работу в ковровой фирме. Работала она, правда, на дому, но все же работала.

— Уже пообедали, дети? — опросила она, ставя мешок в угол. — А я с бухгалтером ругалась. Такой прости господи, несуразный человек. Цифра, а не человек. Я ему говорю: «Доверять людям надо, давно вся жизнь на доверии построена». А он мне свое гнет: «У меня цифры. У меня отчетность». — «Спишут, говорю, как-нибудь и тебя вместе с твоей отчетностью и сдадут в архив». И молодой еще человек, пятидесяти нет, а такой въедливый…»

— Зачем они вам нужны, эти бухгалтеры! — поморщился Шагельдыев, поднимая упавший мешок. — Разве вам дома мало работы? Лучше бы с Розой лишний раз в парк сходили или на пляж.

— За Розочкой я смотрю, — веско ответила Огульгерек. — И дома у меня порядок. Только не могу я одним домом жить. Все люди как люди, все работают, а я — вроде на пенсии. Рано мне, Нурягды, на пенсию выходить. Мне и на работе предлагали, да я отказалась, потому что пусть старикам больше платят, а я еще сама заработать могу.

Закалывая последние шпильки, Джамал сказала:

— Ты, мама, кушай сама. Розу не корми, она с нами пообедала.

— А ты-то куда торопишься? Разве твой рабочий день не кончился? — удивилась мать.

— Меня заставляют работать больше, чем я могу. — Джамал покосилась на мужа. — Гости у меня из Монголии, мама… Ну, я готова! Или мне пешком идти?

— Не стоит, — добродушно возразил Шагельдыев. — Я могу тебя отвезти даже в пустыню.

— Пока меня интересует только краеведческий музей.

— Что на ужин-то вам готовить, дети? — спросила Огульгерек.

— Про это Нурягды знает, — сказала Джамал.

— Спросите у Джамал, — посоветовал Шагельдыев, выходя вслед за женой.

Они не успели сойти с крыльца, как зазвонил телефон. В летнее время, чтобы не беспокоить Розу и Огульгерек ночью, аппарат ставили на веранде.

Звонок был продолжительный, «районный» звонок.

Шагельдыев вопросительно посмотрел на жену, снял трубку.

— Да, это я, отец… Да-да, хорошо слышу… Что?..

Трубка бормотала громко, но неразборчиво. Джамал не различала отдельных слов и пыталась понять их по лицу мужа. Внезапно он побледнел.

— Хорошо, отец!.. Я все сделаю… Ты не волнуйся — все хорошо будет… Я сейчас же звоню в аэропорт!..

— С матерью что-нибудь? — догадалась Джамал.

— Да… Отец говорит, очень сильно заболела. А если уж он врача просит, то дело, видимо, серьезное… Мама за всю жизнь никогда ничем не болела. Что с ней могло случиться?

— Звони Хемраеву! — поторопила Джамал. — Мало ли что случается в любимой тобой пустыне! Пусть немедленно высылает санитарный самолет… Может быть, мне полететь с врачом?

— Не надо, — сказал Шагельдыев. — Не надо поднимать лишней паники. У меня есть время — я слетаю сам.

— Тогда я провожу тебя в аэропорт… Машину обратно приведу.

* * *

Начальника отдела санитарных самолетов Хемраева они не застали.

— Только что вышел, — объяснила девушка-секретарь. — Присаживайтесь, пожалуйста, он сейчас вернется. Вы по какому вопросу?.. Простите, вы, наверно, товарищ Шагельдыев? Товарищ Хемраев по вашему вопросу пошел. Вы не беспокойтесь.

— Мы не беспокоимся, — сказал Шагельдыев, — но мы лучше подождем его на перроне.

— Как хотите, — сказала девушка, — можно подождать и здесь.

Оставив Джамал в зале ожиданий и наказав ей смотреть, не появится ли Хемраев, Шагельдыев пошел по служебным помещениям.

Джамал, не очень озабоченная случившимся, поглядывала по сторонам. Людей было немного, так как рейсовый самолет только что отправился.

Возле крайнего окна стояла небольшая группа. «Незнакомые, — подумала Джамал. — Интересно, кто они такие…» Ее глаза встретились с глазами молодого интересного парня. Он смотрел пристально, с явным восхищением.

«Уставился, как баран на новые ворота!» — неожиданно для себя по-русски подумала Джамал, хотя незнакомец нисколько не походил на русского. Он заметил, что Джамал смотрит на него, и скромно потупился, сделав вид, что чистит ногти.

Джамал внутренне усмехнулась и равнодушно повернулась спиной к окну. Однако бес любопытства, который сидит в каждой женщине, снова обратил ее взгляд на незнакомца, и снова глаза их встретились. «Смотришь? — мысленно спросила Джамал. — Ну, и смотри. Меня от этого не убудет, хоть ты и нахал порядочный. А я, наверно, в самом деле могу еще привлекать внимание мужчин? Хотя куда уж… Тридцать лет, старуха…»

Она вздохнула.

— Нет Хемраева! — Голос мужа заставил ее вздрогнуть и покраснеть, словно Нурягды мог прочитать ее мысли. — Как сквозь землю провалился!

— Выйдем отсюда, — попросила Джамал. — Душно очень. Голова кружится.

Хемраева они встретили сразу же у выхода.

— А я вас разыскиваю! — радостно закричал он, хотя в общем-то ни радоваться, ни кричать не было никакой необходимости. — Самолет готов, товарищ Шагельдыев! И врач на месте сидит! Когда полетим?

— Сейчас полетим, — сказал Нурягды, а Джамал подумала, что Хемраеву, наверно, очень легко жить — всегда он необычайно жизнерадостный и шумливый до предела.

— Может, все-таки я полечу с тобой вместе? — спросила Джамал мужа.