Андрей позвонил в воскресенье вечером — по-немецки сначала, потом переключился на русский. Это была его привычка последние несколько лет: начинать разговор на том языке, на котором думал в данный момент. Краснов понял это не сразу — сначала казалось, что сын проверяет, помнит ли отец немецкий. Потом понял: просто переключение занимает секунду.

— Папа.

— Слышу.

— Как вы там?

— Нормально. Мама читает. Я сижу.

— Завод?

— Работает. Марченко справляется.

— Ты доволен?

— Доволен. — Краснов помолчал. — Ты как?

— Хорошо. — Андрей говорил коротко, как отец, — это было давно заметно. — Новый проект начался. Автоматизация сборочной линии у одного баварского производителя. Интересно.

— Что именно интересно?

— Логика, — сказал Андрей. — Когда выстраиваешь автоматизацию, надо сначала понять, как люди делают это руками. Почему именно так, а не иначе. Потому что руки часто знают что-то, что не записано нигде. И если просто поставить робота — он будет делать формально правильно, но медленнее, чем человек. Потому что не знает того, что знают руки.

Краснов слушал.

— Это я понял от тебя, — сказал Андрей. — Не прямо — через то, как ты говорил про операционные карты. Что карта — это не инструкция, это кристаллизованный опыт. Там записано не что делать, а как думает человек, который это делает хорошо.

— Именно, — сказал Краснов.

— Я теперь так и работаю. Сначала смотрю на людей. Потом — на машины.

Краснов думал о том, что сын говорит вещи, которые сам он понял лет через десять после начала работы. Андрей понял быстрее — может быть, потому что у него было время смотреть со стороны. Или потому что он другой.

— Слышал про фонд, — сказал Андрей.

— От матери?

— От матери. — Пауза. — Расскажи.

Краснов рассказал — коротко, по существу. Четыре пункта устава, попечительский совет, Рашидов и Климов как первые члены. Андрей слушал без вопросов — когда хотел понять, не перебивал.

— Ты сделал себя частью юридической структуры завода, — сказал Андрей, когда Краснов закончил.

— Примерно так.

— Это умно.

— Это необходимо, — поправил Краснов. — Умное — необязательно необходимое. Необходимое — иногда единственный выход.

— Разница?

— Умное можно не делать, если хочешь. Необходимое — нельзя не делать, если понимаешь зачем.

Андрей помолчал.

— Ты думал об этом давно?

— Давно.

— Почему не раньше?

— Потому что раньше я был директором. Директор — это живой фонд. Я сам был тем, что теперь фонд. — Краснов помолчал. — Когда директор уходит — фонд нужен. Потому что директора нет.

— А ты есть, — сказал Андрей.

— Пока есть. Поэтому и сделал сейчас — пока могу объяснить, что имею в виду.

Андрей помолчал ещё секунду.

— Папа. Я слышу в Германии про российский автопром. Не много — так, краем. В основном когда коллеги говорят про рынки. — Пауза. — Говорят, что у вас есть шанс на электромобильном направлении. Не потому что технология лучше — технология у всех примерно одинаковая, кто у кого купил. А потому что у вас другая экономика производства. Дешевле делать. Если сделать нормально — это будет конкурентоспособно там, где европейские модели недоступны по цене.

— Я об этом думаю, — сказал Краснов.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Климов ведёт проект. Пока — исследование, но уже с конкретными партнёрами.

— Кто партнёры?

— Японцы по аккумуляторам. Немцев ищем по силовой установке. — Краснов помолчал. — Кстати. У тебя в сети есть кто-нибудь из электрических силовых установок? Небольшие компании, которые ищут производственного партнёра?

Андрей думал.

— Есть один стартап в Мюнхене. Мы с ними пересекались на конференции. Интересные ребята — делают установки для малого коммерческого транспорта. Адаптируемо под легковое, если захотят.

— Пришли контакт Климову.

— Хорошо. — Пауза. — Пап.

— Да.

— Ты думаешь, у нас будет российский электромобиль? По-настоящему, не концепт?

— Думаю, — сказал Краснов. — Если сделаем правильно — будет.

— «Правильно» — это как?

— Хороший автомобиль за свои деньги. Не дешёвый плохой. Не дорогой красивый. Хороший — за те деньги, которые у людей есть. Это и есть наша ниша. Всегда была.

Андрей помолчал.

— Это ты говорил про обычные машины.

— Это я говорю про любые машины, которые мы делаем.

— Логично, — сказал Андрей. Это звучало как признание правоты — скупое, как всё у него.

Краснов слышал в трубке фоновый звук — что-то городское, баварское. Андрей жил в Мюнхене уже несколько лет, работал, завёл какую-то жизнь, о которой Краснов знал немного: коллеги, съёмная квартира, иногда упоминал кого-то — имя, без подробностей.

— Как там у тебя? — спросил Краснов. — Не работа.

Андрей, кажется, улыбнулся — это угадывалось в паузе.

— Хорошо. Есть девушка. Немка. Инженер-конструктор.

— Давно?

— Полгода.

— Серьёзно?

— Посмотрим.

Краснов не стал расспрашивать. Если захочет рассказать — расскажет. Это его жизнь, там он решает, что говорить и когда.

— Маме скажи сам, — сказал Краснов.

— Скажу. Когда приеду.

— Когда приедешь?

— Летом, наверное. Если проект закончится в срок.

— Хорошо. Ждём.

Они ещё немного говорили — про погоду, про то, что в Мюнхене уже холодно, а в Тольятти тоже. Про то, что Рита просила передать привет. Потом Андрей сказал, что надо идти — встреча с коллегами.

— Иди, — сказал Краснов.

— Контакт тех ребят пришлю завтра.

— Хорошо.

— Пока, пап.

— Пока.

Краснов положил трубку. Посидел.

Рита зашла из комнаты — книга в руке, заложена пальцем.

— Андрей?

— Андрей.

— Как он?

— Хорошо. — Краснов смотрел в стол. — Девушка у него.

— Серьёзно?

— Говорит, посмотрим.

Рита кивнула.

— Инженер, — добавил Краснов. — Немка.

— Конечно немка, — сказала Рита. Не с обидой — просто констатировала. — Ты не расстроился?

— Нет. — Краснов посмотрел на неё. — А ты?

Рита думала секунду.

— Нет, — сказала она. — Главное, что хорошо ему. — Она открыла книгу на закладке. — Про контакт электромобильный спросил?

— Спросил. Завтра пришлёт Климову.

— Хорошо.

Она ушла в комнату. Краснов сидел на кухне ещё немного.

Андрей в Мюнхене. Андрей с немкой-инженером. Андрей, который думает про автоматизацию так же, как Краснов думал про операционные карты в семьдесят восьмом. Всё это было правильно — каждая часть отдельно и все вместе.

Единственный человек, чьё будущее Краснов не знал с самого начала. Не знал и сейчас — в деталях. Но в общем — знал: Андрей был на правильном пути. Это было видно по тому, как он говорил про работу. Про руки, которые знают то, что не записано нигде.

Он записал в блокнот: «Климов — контакт мюнхенского стартапа. Завтра».

Закрыл блокнот. Пошёл спать.