Глаза Рожкова пылали злобой. Так бывает. Я такое видел много раз. Когда человек знает, что не прав и пойман, вместо того чтобы признаться хотя бы себе самому, он лезет из кожи, чтобы что-то доказать или просто не упасть в грязь лицом. Только, как правило, получается ещё хуже. Ведь толпу обмануть можно, а себя — нет. И даже если удастся запихать внутрь и заглушить стыд, эти самообманы всегда будут напоминать о себе.

Илья попёр как танк, нагло, агрессивно. Он был тяжелее и пытался воспользоваться каждым граммом своего преимущества. Вцепился в ворот куртки и рукав у локтя, дёрнул левой на себя и вверх, заставляя меня сделать шаг вперёд и потерять равновесие, собираясь провести бросок через спину.

Куртка затрещала, вызывая ещё большую ярость с моей стороны. Ярость к ярости, гнев к гневу. От нас летели искры, как от электросварки. Публика улюлюкала, наблюдая за битвой гладиаторов.

Я сделал молниеносный и короткий шаг в сторону и назад, сорвал темп и вынудил его перенести вес на одну ногу. Он попытался докрутить, а я прижался плечом к его груди, не дал развернуться и перехватил кисть.

А дальше я просто довёл его движение до логического завершения. Подставил стопу за его пятку и мягко стянул руку по диагонали вниз. Он потерял равновесие и грохнулся на спину, увлекая за собой меня.

Я упал на него и тут же переместил корпус, чтобы оказаться поперёк, прижал его плечо своим бедром. Он саданул коленом, не попав по печени, но я прижал его локоть, протащил руку и рванул, как рычаг, выламывая локоть.

Он захрапел, как жеребец, поняв, что теперь не выкрутится. Я не отпускал и жал дальше, потихоньку, но верно.

— Всё! — крикнул он и похлопал рукой по полу.

Я отпустил его руку и поднялся.

— Кто-нибудь ещё хочет вести переговоры? — спросил я, но в ответ, перекрывая толпу, раздался голос Медузы.

— Что опять такое⁈ — крикнула она.

Видеть ни меня, ни Илюху она не могла, потому что мы были окружены плотной, волнующейся и улюлюкающей толпой.

— Что там происходит⁈

— О, — сказал я, — Рожков, защитница твоя нарисовалась. Иди пожалуйся, что тебя обижают.

Злость прошла и осталось только презрение. Впрочем, ставить на Рожкове крест я не хотел. Все оступались, и все будут оступаться. Так что, может ещё и одумается.

Я начал пробираться через толпу и натолкнулся на Мэта. Он смотрел на меня с нескрываемой злостью. Лицо его было перекошено, глаза прищурены. Он ничего не сказал, только состроил брезгливую гримасу.

* * *

До бани я долетел за несколько минут.

— Что такое? — сразу спросил Кукуша, поняв, что визит носит явно внеплановый характер. — Случилось чего?

— Петрушка, — коротко бросил я.

— Ты с ним что ли махался? Растрёпанный весь…

— Нет, это в школе с пацанами силёнками померились.

— Понял, — хмыкнул он. — А Петрушка что, опять на девчонку напал.

— Опять, — кивнул я.

— Погнали тогда. Хочешь прямо сейчас ехать?

— Да, очень хочу. Но, скорее всего, не поеду…

— Как так? — удивился Кукуша. — Теперь не понял, честно говоря…

— Смотрел Крёстного отца?

— Раз сто, наверное, — кивнул он.

— Сонни помнишь? Как его подловили на том, что сестру избил муженёк?

Кукуша молча кивнул.

— Уж очень странно, — нахмурился я. — Он, конечно, с придурью.

— Кто? Петрушка?

— Ну конечно. Явный психопат. Но тут всё сделал чересчур нарочито. Похоже на подставу. Напал, сообщение мне передал. Всё для того, чтобы я вскипел. Я и вскипел, если честно, какой-то гном вонючий никак уняться не может. Понимаешь меня?

— Понимаю, — покивал Кукуша. — Хорошо понимаю. Я сам вскипел. Значит надо кого-то к нему послать, правильно? Кого он ждать не будет.

— Правильно, гражданин начальник. Давай мы на него напустим нашу пехоту.

— А что у нас за пехота?

— Пехота наша называется автослесарь Матвеич.

— Автослесарь, — хмыкнул Кукуша.

— Ну да. Есть такой человечек. Матвеич.

— Только… — замялся он. — Ты же сам знаешь, от него потом не отделаешься.

— Да похеру. Заплатим. Деньги — пыль, как говорит мой сосед Соломка. Слыхал про такого?

— Ну так, краем уха слыхал…

— Испытаем его здесь. А потом, может, используем ещё в одном дельце.

— Ты про тот сейф с забытым шифром?

— Ну да, — кивнул я. — Типа того.

— На серьёзное дело я бы его не брал, — покачал головой Кукуша.

— Мы вообще-то его брали уже на достаточно серьёзное дело.

— Так то дело не закончилось ещё. Надо погодить. А здесь работа тонкая, как я понимаю, нужна.

— Ну да, я согласен. Поэтому, если и буду его подтягивать, то только для вспомогательных дел. Типа как отвлекающий манёвр.

— А, ну если так, то ладно. Так что, звонить? Он собирался ко мне подъехать сегодня.

— Звони, пусть приезжает.

— Если честно, достал он меня своими визитами регулярными, — вздохнул дядя Слава.

— Что, он хочет что-то?

— Да… всякую ахинею собирает. Пиво ему только успевай наливать.

— Ты его бесплатно, что ли, поишь? — удивился я.

— Ну а что я с него бабки что ли, буду брать? Типа свои же…

— Широкой ты души человек, дядя Слава. На, держи.

Я протянул ему небольшой брикет.

— Это что? — нахмурился он.

— Это твоя доля с того дельца. Скажи, кстати, Матвеичу, что я бабки принёс. Он махом прилетит.

— Это точно. Ты его чётко просёк. Поскольку вышло-то?

Кукуша повертел брикет с четырьмя пачками пятитысячных и положил на стойку.

— Да как договаривались. Нам с тобой по два. Ему три на всю братву. Нал вот только цыганский мимо пролетел. Так бы было больше в полтора раза. Но он сейчас либо на складе вещдоков, либо у Пети под матрасом.

— Ну, всё себе забрать он бы вряд ли смог, — кивнул Кукуша. — Там спецназ же работал, со всеми делиться надо.

— Ну а как иначе? Надо, брат. Надо делиться.

* * *

Матвеич прилетел через пятнадцать минут.

— Чё так мало? — недовольно проскрипел он, сгрёб деньги и запихал в видавшую виды барсетку.

— Недоволен? — ухмыльнулся Кукуша.

— Недоволен, — подтвердил он, — Риску вон скока, а бабок хрен да маленько. По нынешним-то временам вообще ни о чём. А у меня вона ртов сколько.

— Прикольная сумочка, — хмыкнул я.

— Двадцать лет с ней хожу, — пояснил Матвеич.

— Короче, — прервал я его стенания, — есть спецзаказ.

— Опять на халяву хотите меня запрячь? — прищурился он.

— Матвеич, бабок ровно столько, сколько и должно быть, как договаривались. Три ляма минус комиссия.

— Какая нахер комиссия? — закричал он. — Вы чё, волки, нахерить меня решили?

— Угомонись, — рыкнул Кукуша. — бабло обналичить надо было из крипты. Это не бесплатно.

— А остальные бабки кому пошли?

— Ты переживаешь, что мы с Кукушей меньше тебя заработали? — усмехнулся я. — Да, меньше. Но договор есть договор, мы не ропщем. А комиссия за обналичку.

— Сука, — загрустил автослесарь. — Везде накнокают, ну что за люди…

— Ладно, Матвеич, — сказал Кукуша и поставил перед ним стакан пива. — Дело есть.

— Дело, — кивнул я. — Имеется один кентяра, блогер типа. Нужно его как следует отмудохать. Чтоб он полгода под себя ссался.

— А чего этот блогер такого написал, что вас так зацепило?

— Написал, да. Нас, правда, это не касается. Зато стрелки чётенько переведём, аккурат на того, про кого настрочил этот гусь.

— Ну, так-то нормальный заход, — кивнул Матвеич. — Толково.

— Но только нужно аккуратненько всё сделать. Он, скорее всего, будет ждать нас с Кукушей. Мы к нему уже один раз наведывались. Думаю, в офисе на входе будут стоять шпики. Нас будут пасти. Поэтому надо хитро действовать. Провести отвлекающий манёвр. Чик-чирик, устроить шухер на входе в здание.

— Какой шухер? — нахмурился он.

— Не знаю, подумай сам, реши. Конкретный кипиш какой-то. Махач замутить, я не знаю, машину долбануть, поджечь чего-нибудь. Чтобы внимание отвлечь. А пацаны тем временем должны проскочить через другой подъезд. Зайти и сделать из него котлету.

— Наглухо не буду, — резко помотал головой Матвеич. — Сразу предупреждаю. Наглухо гасить не буду.

— Блин! Наглухо и не надо. Я же сказал, просто на полгодика восстановления, думаю, будет достаточно.

— Сколько?

— Посчитай покумекай. Договоримся уж как-нибудь. Свои люди, сочтёмся.

— Лады, — хитро прищурившись, кивнул он. — Когда надо?

— Прямо сейчас, — развёл я руками. Случай экстренный, реакция нужна молниеносная.

— Понял. Надо подготовиться.

— Давай подготовься. Просто имей в виду, в офисе это сделать удобнее. Вот адрес. А вот домашний, но там соседи, слышимость и всё такое, понимаешь? И кого он там подпряг, я не знаю. Может мусоров, а может братков каких-нибудь. Так что давай, Матвеич. Не подкачай. Родина на тебя смотрит. Там, глядишь, что интереснее подвернётся.

— Хороший ты парень, Серёга, — ощерился он. — Заводной. Даже не знаю, как жили без тебя все эти годы. В тоске прозябали.

— Матвеич, уделай этого шныря. Он плохой человек.

— Не ссы, брателло. Матвеич дело знает…

* * *

После уроков я из бани вернулся в школу и отвёз Альфу в гостиницу в центре недалеко от школы. Здесь уж точно Витя её не стал бы искать. Она отказывалась, не хотела ехать.

— Алёна, это максимум на несколько дней. А вообще, я полагаю, завтра уже можно будет возвращаться. Считай, что ты поехала на курорт.

— Ага. Какой курорт, Серёжа!

— Просто поваляешься, отоспишься. Завтрак, обед, ужин. Ресторан вроде приличный. Вот тебе деньги, и ни в чём себе не отказывай.

— Ты что, с ума сошёл? Какие ещё деньги? У меня и свои есть. Где ты их взял, у мамы?

— Не морочь мне голову! Заработал. Бери деньги, никуда не выходи из отеля, только ешь и спи. Просто поваляйся, почитай, посмотри сериальчик. Завтра пятница. Когда пойдёшь в школу выходи аккуратно, чтобы никто из знакомых не засёк. Не пались, поняла?

Вся надежда была на Матвеича, потому что если бы у него что-то сорвалось, пришлось бы отменять поездку в Москву или увозить Альфу и прятать получше…

— Поняла… — вздохнула она.

— Ну всё, красотка. Отдыхай, а мы пока разберёмся с этим козлом.

— Да как с ним разберёшься-то? Не убивать же его?

— Есть варианты. Не переживай.

— Только я очень прошу тебя, не ввязывайся ни во что. Я напишу в полицию, как ты хочешь, только не наделай глупостей. Ладно? Не попади сам в неприятности.

— Конечно, Алён, ну о чём ты говоришь. Где я, и где неприятности?

Кое-как она согласилась, но остаться с ней я не мог, потому что мне надо было ехать к Назару. Разговор предстоял интересный и, самое главное, важный.

— Ленок, ну всё. Я на тебя надеюсь. Давай, отдыхай, а я тебе брякну чуть позже. Прийти сегодня не приду. Буду допоздна занят.

— Серёжа, пожалуйста, не связывайся ты с этим гадом

— Не переживай, Лен. Не переживай. Всё будет тип-топ. Рано или поздно всегда всё заканчивается и переходит в состояние тип-топ. Так уж устроена человеческая жизнь.

* * *

В Зелёную Поляну я приехал на такси. Раздолбанная древняя тачка выглядела перед воротами Назаровского особняка, как вызов и предупреждение. Не забывай, мол, толстосум, о пролетариате и о его оружии, о булыжнике то есть. Я расплатился, подошёл к калитке и нажал кнопку звонка. Дверь открылась сразу. Меня уже ждали.

— Туда проходи по дорожке на крылечко, — проинструктировал меня охранник и махнул рукой.

Я снова увидел причудливый французский парк и жёлтую мраморную дорожку, ведущую к шато, построенному для семьи Назаровых. Дверь открылась и на крыльце появился Прошка, или Назар-младший. Он даже изобразил приветливую улыбку.

— Здорово, Красивый. Проходи. Залетай.

Я вошёл в огромный холл с позолоченной лестницей. Сегодня не было дискотечных огней и ревущей музыки. Сегодня всё было тихо и чинно, и наглядно показывало, за что мы, собственно, боролись всю нашу молодость — за счастье народа и свободу быть богатым.

— Жахнуть хочешь? — спросил Назар.

— Родичи тебе разрешают жахать? — удивился я.

— Ой, блин, пивка-то можно по случаю. Да, к тому же, они что, всё прям видят что ли? Пошли ко мне. Там и похаваем и зарубимся во что-нибудь. Ты во что играешь?

— В основном в преферанс, — кивнул я.

Он заржал.

— Типа олд скул? Весь такой аналоговый?

— Да если честно, я что-то в последнее время вообще не играю, — усмехнулся я. — Как-то времени не хватает.

— А что так?

— Какая-то жизнь пошла суматошная. Некогда играть. Я же к экзаменам готовлюсь.

— Ну да, ну да. Ты же большими делами занимаешься.

— Да как, — пожал я плечами. — Какие дела? Дела, как говорится, в МУРе. А у нас делишки.

Мы вошли в его комнату. В прошлый раз я здесь не был. Это была даже не комната, а две комнаты — просторная гостиная или кабинет с компьютерным столом, заточенным под игры, и ещё спальня, дверь в которую была приоткрыта.

На столе стоял огромный изогнутый и длинный экран, дающий панорамный обзор. Перед ним стояло космическое кресло с подсветкой, анатомическое. На стенах в дорогих массивных рамах висели постеры компьютерных игр или мультфильмов.

— Очень удобное между прочим, — сказал Прохор, показывая на кресло. — Сядь, посиди. Приколись. С него вставать вообще неохота. Так бы и играл всю жизнь.

— Ты дядя-то уже здоровый, — усмехнулся я. — Игрушки-то скоро закончатся, так что всю жизнь не получится, наверное.

— Ха! — воскликнул он. — Между прочим, если уж на то пошло, про здоровых дядей. Игры — это охрененный бизнес. И даже профессия. На этом крутые чуваки прям реально крутые бабки поднимают.

— Хочешь быть крутым чуваком? — поинтересовался я.

— А я уже и так не лошара, — ухмыльнулся он и показал на диван. — Падай.

Рядом с диваном стоял журнальный столик, очень красивый, дизайнерский. На нём стояли тарелки и тарелочки с закусками — оливки, орехи, чипсы, и всякая такая мишура.

— Я там пиццу замутил, — сказал он. — Не знал какую ты будешь.

— Что, сам пиццу что ли сделал?

— Ага, — заржал он. — Заказал. У нас здесь пиццерист крутой. Зачётный. Такие пироги печёт, очумеешь. Короче, взял Кватро формаджио и Капричозу. Не знаю, что ты любишь. Выберешь сам, короче, я и ту и другую люблю.

— Сейчас. Только перед твоим приходом принесли. Посиди, я на кухню мотанусь.

Он выскочил и через минуту прибежал с двумя огромными коробками.

— Ни фига себе! — удивился я. — А почему такие здоровые?

— А что мы, шутки тут будем шутить, что ли? — засмеялся он. — Мы и сами немаленькие.

— Тебе дали команду нафаршировать меня как утку что ли?

— Какая команда? — округлил он глаза. — Не понял.

— Да ладно, расслабься. Шутка. Батя-то дома?

— Дома. Сказал, что заглянет к нам попозже.

— Понятно, — кивнул я.

— Ну что, какую выбираешь?

Я ткнул пальцем в ту, которая была поразнообразнее.

— Капричозу? Ну ок, я тогда с сыром. А хочешь, можно пополам поделить? И тогда всем достанется и та, и другая.

Мы принялись за пиццу. Действительно, она была вкусной, но слишком большой. Я съел половину и остановился.

— Давай-давай, — подбадривал меня Назар. — Ешь и погнали зарубимся. А хочешь, можно по сети? У меня ещё один комп есть в спальне.

— Нет, лучше я посмотрю, а ты зарубись, предложил я, видя, что Прошке уже не терпелось.

— Ну, ладно, — пожал он плечами, — давай, типа стрим будет.

— Ага, — согласился я. — Лишь бы не стрём.

Он врубил стрелялку и начал немедленно гасить всех подряд. Прошло уже минут сорок моего визита. Пицца была съедена, кока-кола выпита, я, правда, её не пью, а вот Назар, наверное, выдул целый литр. Наконец в дверь постучали.

— Да! — крикнул Прохор. — Заходи!

В комнату вошёл Назаров-старший. Любопытно, Прохор очень сильно походил на него, но только был крупным и упитанным, как молодой поросёночек, а вот батя оказался поджарым и крепким, видать, немало времени проводил в спортзалах.

— Это Серёга Краснов, — не вставая, и не отрываясь от игры, кивнул Назар-младший. — А это мой папа, Григорий Александрович…

— Здравствуйте, — кивнул я.

— Вот значит ты какой, Сергей, — с лёгкой иронией сказал он и внимательно посмотрел на меня. — Здравствуй. Слышал я о тебе.

В его взгляде не было ни заискивания, ни враждебности, ни показной силы, ни барства, так часто встречающегося у достигших больших высот богатеев. Держался он просто, что говорило об определённом складе ума.

— Я тоже о вас слышал, — ответил я, а он коротко кивнул.

Ну да, о нём все слышали, он не сомневался.

— Я рад, что Прохор тебя заманил к нам.

— Хорошо тут у него, — сказал я. — Продуманно всё.

— Чем ты увлекаешься, Сергей, кроме политики? — поинтересовался Григорий Александрович.

Глаза у него были тёмными, широко посаженными, а тяжёлый подбородок и немного крупный нос в сочетании с короткой армейской стрижкой, делали его похожим на белогвардейца из советских фильмов.

— Да я бы не сказал, что политика меня интересует, — пожал я плечами.

— Ну, политика бывает разной, — усмехнулся он. — Необязательно быть депутатом, чтобы влиять на людей.

— Я особо и не влияю, — покачал я головой. — Просто учусь, да с приятелями тусуюсь.

— Понятно. Что любишь? Умеешь стрелять?

— Бывал в тире пару раз, — усмехнулся я.

— Хочешь посмотреть мою коллекцию оружия? — сделал он приглашение на приватный разговор.

— Можно, — кивнул я, принимая приглашение с некоторыми оговорками.

— Ага, — поддакнул Прошка. — Иди глянь. Там прикольные штуки у папы. А я тут сейчас одну игру доиграю и тоже приду. Нельзя останавливаться просто…

— Давай, давай, доигрывай, игрок, — сказал отец. — И приходи потом в гостиную чай пить. Мне из Китая привезли исключительный чай. Абсолютный эксклюзив. Я уверен, вы оба такой ещё не пробовали. Ты любишь чай, Сергей?

— Ну да, как не любить?

— Разбираешься?

— Конечно, практически эксперт по чаю, — усмехнулся я, — в пакетиках.

Он засмеялся.

— Ну вот. Попробуешь что-то новое и сообщишь своё экспертное мнение.

— Посмотрим, — улыбнулся я.

Мы зашли в комнату, в которой стояли рабочий стол, шкафы с книгами и с папками для бумаг, и два шкафа-витрины с подсветкой. За стёклами располагались в одном — пистолеты, а в другом несколько — карабинов. Всё оружие было красивым и редким. Некоторые экземпляры с инкрустациями, были будто специально сделаны для этой витрины, а не для реального использования. Впрочем, Глок и Вальтер, а также старый добрый ТТ выпадали из этого ряда и могли послужить в случае неожиданного кризиса.

Обстановка в кабинете была роскошной с большим количеством дерева, кожи, хрусталя и позолоты. Свет струился мягко и оставлял шелковистые блики на тёмной мебели. А ещё здесь тонко пахло табаком и каким-то ароматическим маслом.

— Ну как тебе?

— Впечатляет, — кивнул я. — Думаю, стоит немалых денег. Вещи коллекционные, вероятно редкие. Ну кроме вот этих трёх.

Я показал на боевые Глок, Вальтер и ТТ.

— Не скажи. ТТ тоже редкий. Я его приобрёл на аукционе. Наградной. Видишь надпись? Служебный пистолет маршала Советского Союза И. Х. Баграмяна.

— Вот это да, — кивнул я.

— Хочешь подержать?

— Нет, — покачал я головой. — На реликвии лучше смотреть через стекло.

Он пожал плечами. Что-что, а вот брать в руки оружие в его доме я не собирался. Оставлять потенциальные улики было совершенно ни к чему.

— Сергей, — начал он. — Это я попросил Прохора пригласить тебя домой. Хотел поговорить с тобой.

Я не ответил и молча смотрел ему в глаза.

— Хотел поговорить с тобой без напряга, в простой домашней обстановке.

Если эту обстановку можно было назвать простой, то о каких уж напрягах шла речь.

— Присаживайся, — предложил он, указывая на кресло, стоящее в глубине кабинета.

Кресел было два, и стояли они друг напротив друга. А на столике между ними располагалась шахматная доска. Шахматы, естественно, были непростыми, хотя и не золотыми, но сделанными из камней. Белые — из светлого агата, а чёрные, соответственно, — из чёрного. Короны королей и ферзей были усыпаны маленькими сияющими точками. Вряд ли это были бриллианты, но выглядели впечатляюще.

— Знаешь, о чём я хотел поговорить? — спросил он, усевшись напротив меня.

— О мифическом досье на Щеглова? — кивнул я.

— Верно. Только почему о мифическом? Насколько мне известно, оно существует, и не где-нибудь, а у тебя. Ты его нашёл и теперь прячешь от всех. Покойный Калякин, дом которого перешёл к Розе Гафаровой, а после её кончины к тебе, собрал досье на Щеглова. И спрятал его в часах примерно с таким же тайником, как в старинных часах, имеющихся у меня дома. Ты играешь, кстати?

Он кивнул на шахматы.

— Твои белые, можешь ходить. Я только не могу понять, зачем тебе эти материалы? Из-за них ты получил столько головной боли, да и не только головной. Тебя похищали, проводили обыск в твоём доме, маму твою на больничный отправили.

— Ваш человек, между прочим, — пожал я плечами.

— Но не по моему приказу. Это он сам принял такое решение, потому что знал, я всегда получаю то, что хочу. Я добиваюсь своего. Всегда, слышишь? Всегда добиваюсь. Я не знаю, кто именно устранил того человека, ты или конкурирующая организация, но мне всё равно, честно говоря. Понимаешь? Люди, которые всегда добиваются своего, рассматривают чужую жизнь ка фактор. Простой и не требующий рефлексии и превращения в Раскольникова. Мораль стоит ниже по рангу, чем выбранная цель. Ты понимаешь, что это значит?

— Конечно, — спокойно кивнул я. — Как не понять? Вы мне угрожаете тем, что заберёте жизнь у меня и у моих близких, если я откажусь помочь в достижении выбранной вами цели.

Он помолчал, прищурился и размял шею, как борец перед схваткой. Нет, он не собирался нападать на меня и душить прямо в кабинете. Для этого и другие способы существовали.

— Надеюсь, тебя не вводят в заблуждение радушный приём и спокойная тональность этого разговора?

Я хмыкнул.

— Вот и хорошо. Значит ты человек с пониманием. Сначала я хотел притворяться. Приятель моего сына пришёл к нему в гости, почему бы не поболтать, легко и непринуждённо. И всё такое. Но увидев тебя, я понял, это не имеет смысла. Никакого. Поэтому решил говорить прямо. Эти документы будут либо у меня, либо их не будет ни у кого. Ты меня понимаешь?

— Вы спрашиваете, понимаю ли смысл сказанного вами? — уточнил я.

— Всё верно, я об этом и спрашиваю.

— Так что же здесь понимать? — усмехнулся я.

— Тем лучше.

По мере того, как он говорил, от спокойного и доброжелательного хозяина этого чудесного дома оставалось всё меньше и меньше. А от несдержанного и не знающего границ дракона — всё больше.

— Итак, Сергей, я сделаю тебе предложение. Только один раз. Только один. И возможность согласиться на него у тебя будет только одна. Готов?

Я не ответил.

— Продай мне досье на Щеглова, — сказал он и уставился на меня.

Я перевёл взгляд на доску. Помолчал. А потом протянул руку и передвинул красивую пешку из белого агата.

— Е два, — сказал я, — е четыре…