Мышь под сердцем зашевелилась. Честно говоря, то, что Пётр прислал адрес Альфы, было довольно странно. Ну, как бы… Я был далёк от того, чтобы предположить, что они начали жить вместе. Это уж было бы совершенно дико, но факт оставался фактом. Хоть и странным.

Возможно, мышь шевелилась ещё и потому, что я не вполне был уверен в том, кто реально является отцом ребёнка. И хотя я, вроде бы, поступал ответственно, то есть, предпринимал определённые меры, действенность которых подтверждал мой прошлый опыт, тем не менее, как известно, случаи разные бывают. В общем, ситуация требовала прояснения.

Впрочем, прежде чем встречаться с Петей, я отправился на ФПК по адресу, указанному в СМС с секретного номера Чердынцева. Взял свой «Ларгус», вернее, не свой, а предоставленный Кашпировским, и поехал на явку. Какова ирония! Это я про машину.

Хозяин находился в плену у совершенно отмороженного и отбитого Сашко, вообразившего себя, должно быть, Человеком со шрамом, Тони Монтаной.

Подъехав к нужной двенадцатиэтажке, я запарковался не прямо у дома, а чуть подальше. После этого, оглядываясь, как шпион, подошёл к подъезду. Камер нигде не было видно. Дом был довольно старый, хотя я помнил, как бывал здесь, когда этот район только начинал строиться. Тогда здесь давали квартиры афганцам. Но не мне.

Я позвонил в домофон, замок железной двери запиликал и щёлкнул, пуская меня вовнутрь. Я вошёл в пропахший сыростью подъезд и на тесном изрисованном и неуверенно вздрагивающем лифте поднялся на последний этаж.

Железная дверь сразу щёлкнула. Значит, кто-то смотрел в глазок. Я подошёл, потянул за ручку и вошёл в квартиру. В небольшой прихожей со старыми потёртыми обоями стоял Чердынцев.

— Не разувайся, — бросил он.

Я кивнул, снял пуховик, повесил на крючок.

— Пойдём на кухню, — кивнул хозяин.

— Здрасьте, Александр Николаевич.

— Здорово, коли не шутишь.

— Да какие уж тут шутки, — криво усмехнулся я. — Клиент совершенно охренел.

— Ну давай, давай, проходи. Не в коридоре же разговаривать. Кофе или чай?

— Кофе. И бутерброд.

— Бутерброда нет, — покачал головой Чердынцев. — Но есть какое-то печенье, пойдёт?

— Если у него есть энергетическая ценность, сгодится, — согласился я.

Мы прошли на кухню. Кофе был уже сварен и Чердынцев разлил его из медной джезвы по старым советским чашкам, потом поставил на стол, покрытый пожелтевшей клеёнкой. Я покрутил головой. Здесь всё было старое — кухонная мебель с рассохшимся пластиком дверок и допотопным смесителем, проржавевшая на швах дверь холодильника, скрипящий табурет.

— Классное местечко, — усмехнулся я.

— Аутентичное, — согласился Чердынцев. — И о нём мало кто знает.

— Позитивный вы человек, Александр Николаевич.

— Я-то? — хмыкнул он.

— Ну да, — подтвердил я. — Во всём можете плюсы найти.

Он скривился.

— Ладно, давай, рассказывай.

Ну, я, собственно, и рассказал всё, что случилось с момента, когда Сашко зашёл ко мне домой. Выслушав, он потёр переносицу, потом виски. Было ощущение, будто он делал какую-то ментальную гимнастику. Скрытый вариант йоги.

Ну, а потом мы посовещались. Даже немного поспорили, обмениваясь мнениями. Заняло это у нас минут тридцать. А потом мы набросали примерный план. Даже, несколько вариантов.

— Ладно, — кивнул я, когда совещание закончилось. — Пора идти.

— А что там с деньжатами? — спросил он, провожая меня в прихожую. — Варвара когда будет рассчитываться?

— Варвара уже рассчиталась.

— Отлично. И? Чего молчишь? Зажал? Почему не привёз?

— А бабок-то пока и нет, — пожал я плечами.

— Не понял, — насупился Чердынцев.

— Она рассчиталась криптой, Александр Николаевич. Криптой будете брать?

— Криптой? — поскучнел он.

— Нужно будет после всей этой заварушки заняться.

— Да зачем ждать, можно и раньше. Я прозондирую по своим каналам…

— Не засветитесь только.

На этом мы и расстались. Я спустился по лестнице пешком, останавливаясь перед окнами и осматривая округу. За тридцать лет район изменился до неузнаваемости. Дома, которые тогда казались новыми и крутыми, обветшали, потемнели, заскучали, покрылись подтёками и тёмными пятнами облупившейся штукатурки и облицовочной плитки.

Зато рядом теперь стояли современные, красивые и не слишком досягаемые дома с не слишком досягаемыми квартирами. Бизнес-класс, ёпрст. Ладно. Хвоста не было, и на том спасибо.

* * *

Приехав к Альфе, я запарковался во дворе, в том месте, где мы винтили Петрушку, и подошёл к подъезду. Вытащил свою связку ключей и, поколебавшись, приложил чип.

Поднялся пешком и постучал в дверь. Раздались шаги. Дверь открыла Алёна. Лицо её немножко округлилось и, как будто, нос немного увеличился. И вообще стала такая более фактурная. Живота я не заметил, но изменения с ней определённо произошли.

— Серёжа, — улыбнулась она и чуть смутилась.

Совсем капельку.

— Привет, Елена Владимировна, — улыбнулся я, откровенно её разглядывая.

— Ну, проходи, проходи. Чего ты смотришь, будто не видел никогда?

Она стояла передо мной в широкой футболке оверсайз и в широких хлопковых штанах. На ногах у неё были толстые носки.

— Проходи, проходи.

Из комнаты, из спальни, вышел Петя в спортивных штанах и футболке. В руке он держал электродрель, вернее, аккумуляторный шуруповёрт.

— Здорово, Серёга, — подмигнул он и засмеялся. — Видишь, припахала меня твоя училка.

— Я шкаф купила, — улыбнулась Альфа, — а сама собрать не смогла. Вот и попросила Петра Алексеевича.

— Ну, понятно, — улыбнулся я. — Что же, я только рад, что вы общий язык нашли.

Улыбнулся я, на самом деле довольно кисло, потому что ещё не определился, радоваться мне этому факту или злиться.

— Незаметно по тебе, что ты рад, — усмехнулся Романов.

— Рад, рад, Пётр Алексеевич.

— Ребята, пойдёмте чай пить, — предложила Альфа.

— Да, можно и не только чай, — хмыкнул Петя. — С устатку-то и чего покрепче не грех.

— Да мне бы поговорить, — кивнул я. — Времени-то не так много. Вообще нет.

— Ну говори, — кивнул он.

— Вы можете пройти в гостиную, если вам надо что-то обсудить, — предложила Алёна

Я кивнул. Сбросил кроссовки и пошёл в гостиную, не дожидаясь Пети. Он последовал за мной. Я сел на диван. Он положил шуруповёрт на стол, взял стул, повернул его спинкой от себя и оседлал, как лихого коня, опустив локти на спинку.

— Рассказывай! — кивнул он и прищурился.

Альфа прикрыла дверь, и я услышал её шаги, удаляющиеся в сторону кухни.

— В общем, Пётр Алексеевич… — покачал я головой. — Есть дело. Живёт такой парень, как говорится. И называется он Сашко.

— Ну да, — хмыкнул Романов. — Знаю такого. У нас все его знают. За него неофициально награда объявлена. Благодарность с занесением и премия. Приличная премия, между прочим. Но пока никто его не взял. Он, сука, хитрожопый. И злой как падла. Свидетелей вообще под корень косит, не оставляет никого. Стариков, детей, женщин, мужиков. Вообще без разницы. По уши весь в кровище уже, а в последнее время так и вовсе, будто с катушек слетел.

— А чё не взяли-то его ещё?

— Ну, надеюсь, что скоро возьмём, — кивнул Пётр.

— Это он при новом бароне так раздухарился? — поинтересовался я. — Или раньше тоже дела творил?

— Ну, творил там что-то, но не так, как сейчас. Это он при новом, да, при новом. Старый-то видишь, тот, который Нико, который дядька твоего школьного кента.

— Да помню я помню, — хмыкнул я.

— Так вот, Нико сам дела делал, а Сашко Пустового держал в узде, не подпускал к своим делам. Чувствовал его натуру звериную. Информаторы говорят, что новый-то барон с криминалом завязываться и переплетаться не хочет. Дистанцируется, понимаешь? Поэтому на Сашко сейчас никакой управы нет. Мне кажется, этот Мардоя сам его боится. И даже выплачивает ему типа подати со своего бизнеса. Вроде как на поддержку каких-то проектов. Ну ты понимаешь, да?

— Ну так, примерно понимаю, — кивнул я. — Скажу не для протокола, Пётр Алексеевич, я очень хочу помочь лично вам, чтобы именно вы его законопатили.

— Но если лично мне, должна фигурировать наркота, сам понимаешь.

— Ну, фигурировать… — пожал я плечами. — Фигурировать-то она может. Например, в донесении, а в реальности не окажется. И что тогда?

— Это, знаешь, такое себе… — покачал он головой.

У меня пикнул телефон.

— Пардона, просим, — кивнул я, достал его и посмотрел, что там такое.

Это была СМСка от Насти, пришедшая с её нового номера.

«Серёжа, когда ты придёшь? Мне тут надо бы на вернисаж сходить. Он один день всего. Очень важно.»

— Твою мать, — покачал я головой, — жизнь продолжается, да?

— Ты о чём удивился? — Петя.

— Да так, это я о своём, о детском.

«Жди меня, — написал я. — Скоро буду. До моего прихода не выходи из дома».

Отправив, я посмотрел на Петра и помолчал.

— Чего, в гляделки со мной играть будешь? — усмехнулся он через некоторое время.

— Пётр Алексеевич, короче, — кивнул я, — хотите взять Сашко? Я вам помогу. А вы поможете мне.

— Ну давай, Серёга, поможем! — ухмыльнулся он. — Купил дуду на свою беду, не можешь играть, поможем продать. Конечно, хочу, кто ж не хочет-то? Мне как раз надо балабашек, подкопить, так что премия не помешает.

— Для чего балабашки? — поинтересовался я.

— Да вот, брат, хочу с училкой твоей Новый год в Тае встретить. Ну, если ты не против, конечно.

Я нахмурился.

— Я же не врач, чтобы быть против, — процедил я. — Только, думаю, она сама не согласится.

— Почему это? — удивился Петя. — Срок-то у неё ещё небольшой, и чувствует она себя отлично. Врачи разрешат, я тебе точно говорю. Я, правда, ей не рассказывал ещё про эти планы. Сюрприз, типа.

— Ну вы даёте, Пётр Алексеевич, — покачал я головой. — Серьёзно, что ли?

— Ну да, — пожал он плечами. — А что? Если хочешь что-то сказать, скажи сейчас или молчи до конца жизни.

Я прищурился. Скажу. Если надо будет. И когда захочу.

— Вы же взрослый дядя, Пётр Алексеевич. Думаете, что для ребёночка такие путешествия — это прямо благо? Да и тычки, прошу прощения, происходящие в непосредственной близости от него… тоже, не слишком-то поощряются.

— Ты чё, Краснов? — мгновенно разозлился Пётр. — Припух, что ли? Ты прям нихера не умный, мне кажется. Давай, лучше о деле поговорим.

— О деле, — кивнул я. — Давайте. Мне нужен ваш доверенный человек. Кто-то из ваших нелегалов.

— Каких ещё нелегалов? — набычился он.

— Ну тех, кто работает под прикрытием и внедрён в мафию.

— Ага, щас, — кивнул Романов с недовольным видом. — С ума, что ли, сошёл? Чтобы я ради неизвестно чего палил агентуру, которую создавал годами? Десятилетиями даже.

— Не ради меня, Пётр Алексеевич, а ради себя самого. Орден-то кому дадут? Не мне же.

— Так скажу: зачем мне орден? Я согласен на медаль. Лишь бы премию не зажали, — засмеялся Пётр.

— Ладно, у меня есть план. Хороший. Отличный даже. Но предварительный, потому что нужно много ниточек подвязать. Только вот без вашего человечка это не выгорит. Понимаете?

— Давай свой план, а я подумаю.

— План-то я скажу. Только ответ будет нужен сегодня. И чем раньше, тем лучше. Времени на раскачку нет, Пётр Алексеевич.

* * *

Выйдя от Альфы, я сразу рванул домой. Ехать было всего ничего. Мы жили в домах, стоящих практически друг напротив друга. Почти. В общем, сев в машину, я позвонил Насте, чтобы она пришла ко мне, а когда поднялся к квартире, она уже стояла, дожидаясь меня.

— Ты живой? — с волнением спросила она.

— Живой, Настя, нормально всё.

— Я так за тебя переволновалась… места себе не находила…

Мы прошли в прихожую, я закрыл дверь.

— А этот человек, который был сегодня здесь, — произнесла она, заглядывая мне в глаза, — это тот самый, которого мы видели в клубе? По голосу… В шкафу, конечно, акустика не очень, но по голосу мне показалось, что это он…

— Да, ты права, — кивнул я, — это он. А за себя-то ты не испугалась?

Она чуть повела плечом и не ответила, продолжая смотреть мне в глаза.

— Пойдём в комнату, — пригласил я. — Послушай, мне жаль, что я тебя втравил в эту историю. Но ты не волнуйся, скоро всё закончится. Буквально пару-тройку денёчков, и всё. Можно будет жить спокойно, как раньше, и ничего не бояться.

Мы сели на диван. Настя кивнула и поджала под себя ноги, повернувшись лицом ко мне.

— Настя, только, пожалуйста, ни с кем, ни с одной живой душой во всей вселенной, ни с друзьями, ни с родственниками, ни с кем не делись этим. Ладно?

Она снова молча кивнула.

— Это, — добавил я, — будет наш с тобой секрет. Только твой и мой. Хорошо?

— Хорошо…

— Как ты думаешь, куда бы тебе было можно слинять на несколько дней?

— В смысле? — нахмурилась она.

— Я бы хотел, чтобы ты куда-то уехала.

— Блин… Красивый, ты что такое говоришь? Вот теперь мне действительно стало страшно. Куда я могу уехать? Вместе с тобой?

— Нет. Мне как раз нужно остаться.

— Блин… Капец какой-то. Кто он такой вообще этот мужик?

— Мужик?

Я хмыкнул.

— Подумай, что можно выдать для твоих родителей?

— Да куда ехать-то? — развела она руками.

— Например, в Москву или в Питер… Хотя кто там за тобой присмотрит? Блин, можно было бы в Дубай. Но нет, за границу нужно разрешение от родителей…

— Ну, у нас несколько человек завтра едет… ой, нет, послезавтра… в Екатеринбург, — пожала плечами Настя. — Но, я-то не собиралась. Там же уже вся смета свёрстана, делегация утверждена. Да и блин, а что я родителям скажу? Они меня не отпустят, сто процентов. Они вообще с одной стороны радуются, что я попала в «Новую галерею», но с другой боятся, что оценки за полугодие будут плохими, потому что пропуски и всё такое… Ну, сам понимаешь.

— Настя, давай, думай. Я хочу, чтоб ты уехала.

— Блин, а как я тебя-то одного оставлю?

— Мне-то, как раз, уезжать нельзя. Но обо мне беспокоиться не надо.

— Как я могу не беспокоиться? Ты интересный: «Не беспокойся». Ты думаешь, это можно вот так по щелчку пальцев выключить? У меня нет выключателя, Серёж. Я так настраивалась сегодня утром. Хотела с тобой поговорить. А этот… блин.

— Настя, мы обязательно поговорим.

— Я в принципе могу сейчас сказать, что хотела…

— Сейчас мне нужно будет уйти.

— Куда? — нахмурилась она.

— Поговорить кое с кем, чтобы разобраться с этим делом.

— Как ты с ним разберёшься? Ты же школьник. Давай вызовем полицию…

— Настя, я уже поговорил с полицией, не беспокойся.

— Когда? Что ты им сказал?

— Слушай, я не хочу, чтобы ты вообще хоть как-то попадала в эту историю и хоть что-то о ней знала.

Она вздохнула, прикусила губу, но возражать не стала.

— Слушай, Насть, у меня же для тебя подарок.

Она нахмурилась, но ничего не сказала.

— Что? — дотронулся я до её колена.

Она помотала головой. Тогда я поднялся с дивана, пошёл к столу, выдвинул ящик и достал оттуда небольшую шкатулку. Вернулся, сел напротив неё и протянул ей. Шкатулка была очень красивой, отделанной тонкой кожей с тиснением.

— Ух ты! — покачала головой Настя и внимательно посмотрела на меня.

Она осторожно взяла шкатулку и долго на неё смотрела.

— Открывать?

— Открывай, — усмехнулся я.

Она подняла крышку, распахнула глаза и чуть приоткрыла губы.

— Какая красота! — прошептала она.

— Да ладно, — хмыкнул я. — Наверное, он тебе кажется смешным.

Сейчас мне стало совершенно ясно, что глупо было покупать эту хрень, которая действительно выглядела и смешной, и неуместной для шестнадцатилетней девушки. Хотя продавец убеждал меня в обратном. Но ему-то лишь бы продать, ясно же.

На тёмно-синей бархатной ленте, которую нужно надевать на шею, как, блин, ошейник, висел забавный кулончик, выполненный в виде медвежонка. Толстенький, милый медвежонок. Он был небольшим, в высоту около двух сантиметров, чуть-чуть больше, но тяжёлым и увесистым. Потому что сделан был из чистого золота. И плюс камушки. Глазки, ещё какая-то фигня, он был инкрустирован не крупными, мелкими, но всё-таки бриллиантами.

Глупость конечно, но на что уж хватило времени в Дубае, купил практически не раздумывая и практически первое что попалось на глаза.

— Какая прелесть, — прошептала Настя, бережно взяла его в руки и начала разглядывать. — Какой милый! Ты его для меня купил?

— Ага, — кивнул я.

— В Турции?

— Я в Турции-то практически и не был. Только в аэропорту.

— А где ты был? — удивлённо посмотрела на меня Настя.

— Расскажу потом.

Она поджала губы, но настаивать не стала.

— Тяжёлый какой… Он что… золотой что ли?

— Ну, вроде, — чуть усмехнулся я.

От удивления она приоткрыла рот.

— Нет! А это? Это что? Бриллианты?

— Маленькие бриллиантики, — пожал я плечами.

— Серёжа…

На её глазах появились две крупные, похожие на эти же бриллианты, слезинки.

— Ты что, Насть, не понравилось?

— Очень понравилось, — прошептала она. — Помоги мне надеть.

Она развернулась и подвинулась ко мне, почти прижавшись спиной. Я взял у неё из руки эту штуковину, приложил на шею и застегнул сзади. Она тут же подскочила с дивана и убежала в прихожую, щёлкнула выключателем. Замерла. Должно быть стояла перед зеркалом. Потом медленно вернулась. Остановилась передо мной.

— Прелесть…

Постояв, она подошла и опустилась ко мне на колени. Обняла за шею, уткнулась лбом мне в висок и вдруг затряслась. Заплакала.

— Настя, ты чего?

— Ничего, — тихонько ответила она. — Спасибо…

Она вдруг запустила пальцы в мои подросшие волосы, сжала и отвела мою голову назад. Наклонилась и крепко-крепко поцеловала.

Твою мать! Твою мать!

— Пойдём со мной, пожалуйста, — прошептала она.

— Куда, Настя⁈

— Сегодня вернисаж Саши Крестецкого. Ну это такой дедушка очень крутой, наш известный художник, местный.

— Нет, нужно пропустить это мероприятие. Я же тебе объяснил.

— Блин, тут такое дело, понимаешь, галерея его уговорила, чтобы он со мной позанимался… рисунком. Он вообще совершенно невероятный мастер. И он уже тысячу лет не берёт учеников. Ему под 70. Но ему показали мои работы, и он, скрепя сердце, согласился.

— Это здорово, конечно, — кивнул я. — Ты очень талантливая, молодец, я в тебя верю. А ты утром не знала, что ли? Ты же сказала, что никаких планов нет.

— Не знала. Вот, сегодня только после обеда мне сказали, что он согласился и хочет со мной поговорить. А у него как раз сегодня… ф-у-ух…

Она глубоко вздохнула.

— Короче, у него сегодня вернисаж. Вот… И он просил, чтобы я пришла…

— А кто договорился? — нахмурился я. — Не Кирилл, случайно?

— А? — лицо её сделалось испуганным, она резко покраснела. — Блин, Серёжка, мне так надо много… мне так надо с тобой поговорить, правда. Я так готовилась, мне так нужно… Можно я сейчас тебе всё это выскажу?

По мере того, как она произносила фразу, голос становился всё тише и неувереннее.

— Сейчас я уйду. Давай, утром.

— Да, прости, — закивала она. — Я поняла, поняла. Хорошо. Утром. Блин… я так надеялась, что ты со мной поедешь на этот вернисаж… И да, это Кирилл договорился. Ну, я же тебе сказала, я не испытываю к нему никаких чувств, кроме дружеских. Правда. Ты мне что, не веришь?

— Знаешь, Настя, ты ещё, наверное, не в курсе, но дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Между мальчиком и девочкой. Возможно, ты даже удивишься, но если парень говорит, что он твой друг, знай, при первой же возможности, при первой же оплошности с твоей стороны он тебя трахнет.

— Ты что, Серёжа! — возмущённо воскликнула Настя и вскочила на ноги.

— Сорри за прямоту, — пожал я плечами и посмотрел на часы.

Нужно было двигать дальше.

— Ты ошибаешься! — проговорила Настя и помотала головой.

— Настя, — сказал я тоже поднимаясь с дивана, — сейчас не время ездить по вернисажам. Ты должна понять. Если художник Крестецкий решил тебя взять, значит возьмёт. Поговорить с ним можно будет и в другое время, когда жизнь снова станет безопасной.

— Блин, ну я же пообещала. Что делать? — захныкала она.

— Откажись.

— А Кириллу что сказать?

— Настя, если ты решишь продолжить дружбу с Кириллом, дело твоё. Ты меня понимаешь? Заставлять я тебя не могу. И не хочу.

— Но у меня с ним нет ничего! — воскликнула она.

— Да причём здесь это? Просто иди домой и ни с кем не говори. Никуда не ходи.

В этот момент раздался телефонный звонок. Звенел её телефон.

— Это Кирилл?

Она кивнула.

— А нахрена ж ты всем телефон сообщила? Придётся снова менять!

— Настя, привет, это Кирилл, — услышал я из трубки. — Выходи, я подъезжаю.

— Ага, — рассеянно сказала она и сбросила.

— Блин! Детский сад. Тебя что, снова в шкаф засунуть и кроватью подпереть?

Она не ответила, молча вышла в прихожую, оделась, обулась. Я услышал, как хлопнула дверь.

А я подошёл к окну и увидел, как подъехала чёрная тачка, должно быть премиум-такси или как там оно, бизнес… Я достал телефон и набрал номер. Раздались гудки.

Конечно, Сашко по вернисажам ходить не будет. И вообще, сегодня вряд ли станет её разыскивать. Если вообще до этого дойдёт…

Машина остановилась, и из неё вышел Кирилл.

Телефон в моей руке ожил.

— Слушаю, Сергей.

— Давид Георгиевич, здравствуйте. У нас серьёзная проблема.

— Что такое? — недовольно отозвался Давид.

— Надо немедленно увидеться.

— Ты можешь сказать, что случилось?

— Руднёва похитили.

— Что за ерунда? Он опять на море улетел.

Настя вышла из подъезда. Она сделала несколько шагов, остановилась, повернулась, задрала голову и посмотрела на моё окно. Я кивнул, глядя на неё, но она не ответила. Налетевший порыв ветра взъерошил ей волосы.

— Это не шутка, Давид Георгиевич, — сказал я в телефон. — Я его сам видел. Могу сейчас подъехать?..