Глава 2

Побег

Николай грубо хватает меня за руку. Дергает к себе. Наклоняет над столом. Его мясистая ладонь задирает подол короткого домашнего платья, звучно, с оттягом прикладывается к моей ягодице. Я молчу, сцепив зубы: кричать, стонать, плакать нельзя — это взбодрит домашнего насильника еще больше.

― Сейчас я научу тебя, как мужа любить! ― Николай сдирает с меня трусы. Тычет между ног своим вялым огурцом-недомерком.

Свекровь считает, что я нарочно предохраняюсь. Не хочу рожать от ее сына. Отчасти она права. Последние два года я и правда предохраняюсь: один раз под предлогом того, что Артема надо сводить к доктору, выбралась к гинекологу и поставила спираль. А до этого больше года жила открыто, даже не думая, что могу забеременеть.

Но ― не забеременела. Поэтому я думаю, это у Коли проблемы. Он тоже об этом догадывается. Ведь и до меня у него были женщины, и ни одной он не смог сделать ребенка. Потому и согласился принять моего. Называет Артема своим сыном, чем бесит свекровь. Ну, ничего. Скоро мать моего мужа будет счастлива. Я избавлю ее от себя и своего мальчика навсегда.

Эти мысли помогают терпеть ту жалкую возню, которую муж называет сексом. Хорошо, что хватает его ненадолго. Пять минут и он, выплюнув пару капель семени, натягивает обратно семейники, снова бьет меня с размаху по оттопыренному заду и командует:

― Иди, приведи себя в порядок. Чтоб мужики видели, что жена у меня ― нормальная баба. Приличная. Не шмара какая.

Друзья Николая приходят минут через пятнадцать и тут же устраиваются за столом прямо на кухне. Они тоже принесли с собой выпивки. Пиво и червивка льются рекой. Картошку, которую я кое-как успеваю слить, едят голыми руками, только присаливая сверху. Хрустят огурцами и перьями мясистого лука.

Николай быстро хмелеет. Его взгляд становится мутным, недобрым. Но пока он держится. Все самое страшное начнется, когда его собутыльники уйдут или уснут. Я молюсь, чтобы муж не вспомнил о сыне. Не позвал его домой. Увести Артюху из дома будет намного сложнее, чем с улицы или от соседки, которая иногда оставляет его у себя, если слышит громкую музыку и пьяные крики из нашей квартиры.

К часу ночи Николай и его собутыльники набираются в стельку. Двое уходят, держась друг за друга. Один спит в зале на диване, уронив голову на подлокотник. Николай пытается встать.

― Ксюха, драная муха! ― едва ворочая языком, орет он. ― Иди сюда, *ядь! Помоги добраться до кровати!

Я покорно подставляю плечо и веду мужа в спальню. Внутренне ликую: хорошо, что диван занят ― не придется бегать мимо мужа, переодеваясь и собирая в дорогу самое необходимое. К тому же обошлось без мордобоя. Николай падает кулем и тут же отключается.

Не теряя времени, беру одежду для сына, который спит у соседки, переодеваюсь сама. Жду полчаса, потом спускаюсь на этаж, прошу соседку разбудить сына.

― Ты что это так поздно мальца забирать удумала? ― ворчит та. ― Спал бы уже до утра!

― Нет, теть Света. Коля проснется ― буянить будет, ругаться, что сын не пойми где по ночам пропадает, ― испуганно оглядываясь, бормочу я.

― Что, снова напился до поросячьего визга? ― качает головой соседка.

Я только вздыхаю в ответ, обнимаю Артюху за плечи, благодарю соседку, веду сына наверх.

Слышу, как захлопывается замок: соседка заперла дверь. Закрыв рот сына ладонью, веду его мимо наших дверей ― на последний этаж.

― Тихо. Молчи! ― прошу шепотом. ― Мы сейчас поедем кататься на машине. Там все объясню.

Сын испуганно хлопает глазами, но молчит: мой понятливый послушный мальчик! Быстро переодев его в джинсы вместо шорт, сама тоже переодеваюсь в джинсы-карго и лонгслив-оверсайз, прячу волосы под кепкой и становлюсь похожа на подростка.

Беру сына на руки, чтобы не топал. Остальные вещи закидываю в рюкзак, который вешаю на второе плечо. На цыпочках спускаюсь и выхожу из подъезда, тихо прикрыв дверь с испорченным электронным замком, который не издает ни звука.

Вдоль стены крадусь под окнами до угла дома. Там, за углом, ждет машина. Ее прислали те, кто помогает жертвам домашнего насилия навсегда сбежать от мужа-тирана.

― Закат угас, ― говорю пароль.

― Скоро рассвет, ― отвечает женский голос.

Я усаживаюсь на заднее сиденье, и машина тихо, не включая фар, отъезжает от дома.

― Мама, а теперь можно говорить? ― шепчет Артем.

― Теперь ― можно. ― Тоже тихо, почти шепотом, отвечаю я. Так, будто Николай все еще может услышать нас. Проснуться, догнать, вернуть, избить…

― Мы сбежали от папы? ― спрашивает сын.

― Он тебе не папа. ― Я впервые говорю Артему правду.

Сын потерянно молчит. Думает. Потом спрашивает:

― Мы едем к моему настоящему папе?

Горло сжимает болезненным спазмом: думать о том, кто бросил меня пять лет назад, до сих пор больно.

― Нет, сынок. Мы едем туда, где сможем жить только вдвоем. Ты и я. Нам же никто больше не нужен, правда?

Артемка снова долго молчит. Думает. Потом отвечает очень серьезно, как взрослый: