Милана Романова. Центр “Надежда”

Я замираю на пороге коридора, и мир вокруг сужается до одной точки.

Максим.

Здесь.

В этом стерильном коридоре, под мягким светом матовых ламп, он кажется нереальным. Как будто мои страхи материализовались и сели на кожаную скамью, отложив папку с документами.

Его взгляд поднимается — и накрывает меня волной.

— Мам... — Антон жмется ко мне, пряча лицо в моей куртке. — Кто этот дядя?

Мои пальцы сжимают его плечо слишком сильно.

— Никто, — шепчу я. — Просто... деловой партнер.

Но Максим уже встает.

— Милана, — произносит он мое имя так, словно у него сводит челюсти.

Я чувствую, как сердце колотится где-то в горле.

— Максим Леванович, — выдавливаю, делая шаг назад. — Какая... неожиданная встреча.

Макс не сводит глаз с Антона.

— Твой сын? — спрашивает тихо.

Я прикрываю ребенка собой, будто могу спрятать его.

— Да.

— Сколько лет?

— Четыре, — пищит у меня из-за спины Антоша.

Я прикусываю губу изнутри, и взгляд Максима тут же прикипает к моему лицу. Он наверняка помнит эту мою привычку ― кусать губы в момент, когда я испытываю сильную неловкость и смущение.

Глаза Максима чуть сужаются. Он поднимается со скамьи и делает шаг в нашу с сыном сторону.

— Интересное совпадение. ― Его голос звучит зловеще.

Антон, почувствовав напряжение, дергает меня за руку:

— Мам, ты обещала игрушки! Пойдем!

— Да, конечно, — хватаюсь за эту соломинку. — Нам пора.

Максим делает еще шаг вперед. Я отступаю, прижимая Антона к себе.

— Ты здесь зачем... — Он бросает взгляд на табличку «Врач-репродуктолог», и его лицо вдруг искажается. — У меня, значит, денег не взяла. Решила — лучше продаться?

Я чувствую, как кровь приливает к лицу.

— Это не продажа!

— Нет? — Он почти смеется, но в глазах — чистая ярость. — Тогда что?!

Я открываю рот, чтобы ответить, но он вдруг резко меняет выражение лица. Глаза еще больше сужаются, в них появляется что-то расчетливое.

— Хорошо! — говорит он неожиданно спокойно. — Не захотела брать у меня деньги просто так — возьмешь за услугу.

Я замираю.

— Что?..

— Нам с супругой нужна, — он делает паузу, сглатывает и болезненно морщится, — суррогатная мать.

Мир вокруг меня плывет.

— Ты... не можешь быть...

— Я ― нет, — он наклоняется ко мне, и его дыхание обжигает щеку. — Жена ― да. Ты ведь не будешь болтать об этой встрече? Не выдашь меня, Синичка?

Сейчас это прозвище бьет, как током. Теперь Максим точно уверен, что я не Милана, а Аксинья! И, кажется, почти уверен, что Антон ― его сын.

Дверь кабинета распахивается.

— Романова? — зовет медсестра. Как же вовремя!

Я бросаюсь вперед, увлекая за собой Антона.

Но шепот Белого преследует меня:

― Я тебя дождусь.

* * *

Дверь кабинета закрывается за мной с тихим щелчком. Я прислоняюсь к стене, пытаясь перевести дыхание.

— Мам, — Антон тянет меня за руку, — там кукла-робот! Можно поиграть?

— Да, конечно, — мои пальцы дрожат, когда я поправляю ему воротник и шепчу таинственно. — Только нам снова нужно поиграть в шпионов... Не говори тетям-врачам, что я разговаривала с дядей в коридоре, хорошо?

Он кивает и бежит к игровому уголку, где сидит женщина в белом халате — детский психолог, как объясняет медсестра.

— Романова? Проходите, — врач-репродуктолог уводит меня в соседний кабинет, указывает на кресло перед своим столом.

Кабинет уютный, даже слишком. Мягкие пастельные тона, плакаты с младенцами на стенах, запах лаванды. Как будто пытаются замаскировать холодный расчет под домашний уют.

— Расскажите, почему решили стать суррогатной матерью? — Врач улыбается, но ее глаза сканируют меня, как рентген.

Я сжимаю руки на коленях.

— Деньги, — отвечаю честно. — Мне срочно нужна крупная сумма.

— Понимаю. Но учтите — это не просто «услуга». Это девять месяцев вашей жизни, гормональная терапия, риски...

Ее слова тонут в гуле, что звучит у меня в голове. Я автоматически киваю, подписываю бумаги, отвечаю на вопросы о здоровье.

«Что, если Максим все еще там? Что, если он...»

— Теперь осмотр, — врач встает. — Раздевайтесь снизу до пояса.

Холодное кресло. Потом кушетка. Датчик УЗИ скользит по животу.