Глава 42. Захар

— До конца, Алис?

Она смотрела на меня снизу вверх — растрёпанная, в одном белье, грудная клетка ходуном, а в глазах в её этих огромных не страх. Нет. Что-то другое. Не знаю, что. Что-то, от чего у меня в висках застучало.

— До дна, — выдохнула она.

И всё.

Цепь, которой я сдерживал себя весь этот вечер — всё это время с нашей встречи, если честно, — порвалась.

Я ведь знал, наизусть выучил, что должен быть осторожным. Она хрупкая, нежная, раненая, чуть пережмёшь — и сбежит при первом же резком движении. Разум орал:“Медленно, майор, медленно! Не спугни, не сломай”.

А тело… тело просто хотело сожрать её целиком. Поглотить, вбить в себя, накрыть, защитить от всего мира и согреть, а потом снова сожрать.

Я наклонился, резко прихватил губами чувствительную кожу на её шее — не нежно, как полагается с пугливыми девочками, а так, как самому до одури хотелось.

С зубами.

Оставляя метку.

Не сдержался. Собственнический инстинкт выкрутило на максимум. Выжало. Взорвало к херам.

Я уже приготовился к тому, что она дёрнется, отстранится, попросит остановиться, испугавшись напора.

А Алиса вдруг выгнулась мне навстречу. И застонала.

И не испуганно застонала, а жадно, ловя губами моё дыхание!

— Ещё, — выдохнула она мне прямо в рот.

Я замер на секунду, надёжно зафиксировав её бёдра, не веря собственным ушам:

— Тебе так… нравится?

— Нравится, — она запрокинула голову, открывая мне горло, подставляясь под поцелуи мои дикие, которые поцелуями то назвать сложно.

Нравится.

Бля-я-ять.

Я и забыл уже, какая она на самом деле.

Думал память моя приукрасила ее образ, дорисовав до идеального.

Ан нет.

Ни хера подобного. Она была именно такой.

Как мне нужна.

Та самая девчонка, которая в академии шла мне навстречу с той же силой, с какой я шёл к ней. Которая никогда не была неженкой — была равной.

Нашла коса на камень.

Восемь лет я спал с теми, кто либо боялся меня, либо терпел.

А она — отвечала. На каждое моё движение — своим. Как зеркало.

Как вторая половина чего-то, что когда-то раскололи надвое.

Я целовал её всю — и не пропускал ничего. Ни одной точки, ни одного изгиба.

Там, где с другой не решился бы — её ласкал без оглядки.

Где другая зажалась бы — Алиса подавалась мне навстречу.

Её запах сводил меня с ума — не духи, а она сама, тёплая, живая, настоящая, сладкая, острая, нужная.

Господи, как мне это было необходимо.

Я дышал ею, как воздухом после слишком затянувшегося нырка под воду.

На года затянувшегося.

— Захар…

Голос сорванный.

— Я здесь, Лиса.

А вкус ее. Бляя-я-я-ять. Это было то, чего мне не хватало все эти годы и чего я даже назвать себе не мог.

Не секс. Обычного траха в моей жизни было достаточно.

Её мне хватало. Целиком, без остатка, без брезгливости, без той вежливой дистанции, которую держат чужие люди.

Мы не были чужими.

Мы были — одно. Одно целое.

Резким, мощным толчком я подался вперёд и на мгновение замер, вклинившись в неё до упора. Ворвавшись.

Вот теперь — точно одно целое.

— Ты в порядке? — выдохнул ей в самые губы, чувствуя, как она под моим весом застыла, как задыхается от избытка эмоций, судорожно хватая ртом воздух. — Лиса? Смотри на меня.

— Не останавливайся, — простонала она, вцепившись мне в плечи, ногтями, до боли — и эта боль была лучшим, что я чувствовал за восемь лет.

Я и не собирался.

Качнулся назад и снова вошёл, чуть меняя угол. Она тонко, протяжно застонала. Тихо так. Сладко, пиздец!

— Еще, Захар. Еще.

И я дал ей то, что она хотела.

Брал так, как сам хотел — жадно, грубовато, на грани фола, без оглядки на правила.

И она не просто терпела это. Она этого хотела. Подавалась навстречу, требовала, подгоняла. Каждый раз, когда я думал ну сейчас “слишком”, сейчас напугаю, а ей будто только этого и не хватало.

Она оказывалась там же, где я. На том же градусе. На той же грани.

Полное совпадение.

Будто кто-то когда-то сделал нас по одной мерке, а потом раскидал по разным концам земли на восемь лет — просто чтобы проверить, найдём ли дорогу обратно.

Нашли.

— Моя, — рычал я ей в мокрую от пота шею, путаясь пальцами в разметавшихся волосах. — Слышишь меня? Моя. Только попробуй теперь сделать шаг назад. Привяжу к себе.

— Твоя… — выдыхала она, ловя губами мои поцелуи, и от этого покорного, честного “твоя” меня ломало сильнее, чем от всего остального, физического. — Твоя, Захар, твоя… всегда была твоя.

Четыре буквы и полный снос крыши.

Я чувствовал, как она подходит к краю — по дрожи, по сбившемуся дыханию, по тому, как впивались её пальцы в мои мышцы, как выгибалась, как замирала все чаще. И я держал себя из последних сил, на одном упрямстве, потому что хотел увидеть. Хотел почувствовать. Хотел, чтобы первой — она.

— Давай, Лиса. Со мной. Отпускай. Я тебя держу. Не упадёшь.

И она отпустила.

Вся. Целиком.

С тем самым криком, который я так мечтал услышать, — и этот крик утащил за собой и меня, в чёрную, горячую, оглушительную бездну, где не было ни… нихуя там не было кроме нас двоих.

Только она.

Только я.

И наше общее сумасшествие на дне.

Мы лежали, намертво переплетённые руками и ногами, тяжело, загнанно дыша. Сердца стучали в один сумасшедший такт.

И вдруг Алиса засмеялась тихонько.

Звук получился такой уютный, капризный и бесконечно родной, что я не выдержал и подхватил, утыкаясь носом в её влажный висок.

Я не знал, над чем именно она смеялась. Но мне тоже было чертовски, до покалывания в груди, смешно.

Словно эмоции через край перелились, и им требовалось облачиться во что-то.

И моя Лисичка выбрала смех. Самый счастливый звук на свете.