Глава 16

Глава 16

Утро началось со звонка в домофон и ощущения, что реальность окончательно превратилась в цирк с уклоном в нервный срыв.

Я еще не успела толком открыть глаза, как заспанная часть мозга уже поняла: это не папа, не мама и не Андрей — он бы в домофон не звонил, он спал в гостиной. Это, значит, кто-то внешний. Кто-то из той категории людей, которые обычно приходят не вовремя и несут либо проблемы, либо букеты, либо проблемы в виде букетов.

Я выскочила из спальни, завернутая в халат и недовольство.

Андрей уже стоял в коридоре, растрепанный, сонный и по-домашнему опасный. Вот нельзя мужчинам с такой внешностью выглядеть по утрам так, будто они всю жизнь имели законное право жить в твоей квартире. Это подрывает моральные основы.

— Я открою, — сказал он.

— Еще чего. Это моя квартира, мои коммунальные ужасы и, возможно, мой курьер с плохими новостями.

Я подошла к домофону.

— Кто?

— Ника, это я, — пропела снизу Алиса. — И я с пирожными, потому что ситуация требует сахара и моей яркой личности.

Я выдохнула.

Ну конечно.

Кто же еще.

Открыла.

Повернулась.

И только тут увидела, как Андрей стоит посреди коридора в футболке и спортивных штанах, босой, с тем самым утренним лицом, когда мужчина еще не собрал броню, но уже полностью годен для нанесения женщинам эмоционального ущерба одним видом ключиц.

— Быстро оденься, — прошипела я.

Он поднял бровь.

— Почему?

— Потому что через тридцать секунд в эту квартиру войдет Алиса, а я не хочу потом полдня слушать про то, как у меня тут по утрам разгуливают визуальные искушения.

— Это очень точная формулировка.

— Андрей!

— Уже ухожу.

Он развернулся к гостиной как раз в тот момент, когда в дверь позвонили.

Я открыла.

Алиса влетела внутрь вместе с морозным воздухом, запахом ванили и собственной неутомимой энергией. На ней была красная шапка, огромный шарф, белая куртка и выражение лица человека, который пришел спасать, анализировать и при необходимости слегка скандалить.

— Так, — сказала она, скидывая сапоги. — Где моя трагическая подруга? И почему у нее в прихожей мужские ботинки размером с…

Она замолчала.

Медленно повернула голову.

И увидела удаляющуюся спину Андрея.

Повисла пауза.

Священная.

Та самая, в которой все приличные слова еще не успели построиться, а неприличные уже весело маршируют.

— О, — сказала Алиса.

Потом еще раз, с большим чувством:

— О-о.

Я закрыла глаза.

— Только не начинай.

— Я еще даже не разогрелась! — прошипела она мне в ухо и тут же расплылась в ангельской улыбке. — Доброе утро! А я вот пирожные принесла. Надеюсь, у вас тут не слишком… — ее взгляд метнулся между мной и пустой гостиной, — …тихо.

Господи.

Почему мне досталась именно такая подруга? Почему не какая-нибудь сдержанная, молчаливая, немного скучная женщина, которая в сложные моменты просто приносит бульон и не делает глазами целый стендап?

Потому что тогда жизнь была бы менее смешной. А этого, видимо, никто не хотел.

Андрей вернулся уже в джинсах и свитере. Собранный. Почти. Но я-то видела, что эта собранность — из последних сил, как прическа на третий день жизненной катастрофы: вроде держится, но только потому, что все уже боятся трогать.

— Доброе утро, — сказал он Алисе.

— И вам, — отозвалась она с тем редким вежливым выражением лица, которое у нее обычно означало только одно: я пока не определилась, как именно к вам отношусь, но все интересное уже записываю в голове.

Я пошла на кухню ставить чайник.

Потому что, если в этом доме еще хоть что-то подчинялось логике, так это необходимость кипятка в любой непонятной сцене.

Алиса, конечно, проследовала за мной.

Разумеется.

— Я жду, — процедила она шепотом, едва мы оказались вне прямой видимости.

— Не сейчас.

— Еще как сейчас.

— Он ночевал на диване.

— Я, конечно, верю. Но это звучит как фраза, после которой всегда идет: «и ничего не было», хотя было примерно всё, кроме, возможно, пожарной инспекции.

— Алиса.

— Ника.

Мы уставились друг на друга.

Потом она смягчилась.

Совсем немного.

— Как ты?

И вот это «как ты» сразу выбило из меня раздражение.

Потому что за всем ее цирком всегда стояло настоящее участие. Глупое, шумное, порой чрезмерное — но настоящее.

— Как будто меня засунули в блендер, включили на средний режим и забыли крышку, — сказала я честно.

— То есть уже не шок, а структура пошла вразнос.

— Именно.

Она кивнула.

— Ладно. Тогда я сначала буду милая.

— Спасибо.

— Но потом все равно спрошу, целовались вы или нет.

Я застонала и уперлась лбом в дверцу шкафа.

— За что мне это.

— За харизму. Это налог.

Кухонный разговор прервал Андрей, появившийся в дверях с телефоном в руке.

Лицо у него снова стало напряженным.

— Мать в больнице, — сказал он.

Я резко выпрямилась.

— Что?

— Давление. Обморок. Врач приехал домой, настоял на госпитализации.

Алиса очень медленно моргнула.

— Так, — произнесла она. — И это уже даже не драма, а какой-то очень дорогой сериал, в котором у всех слишком хорошие пальто и проблемы с психикой.

Я метнула на нее взгляд.

— Прости. Нервничаю, — шепнула она.

Я повернулась к Андрею.

— Ты поедешь.

Не вопрос.

Факт.

Он кивнул.

— Да.

— Один?

— Да.

— Конечно, — тихо сказала я.

И вот тут внутри неприятно шевельнулось что-то слишком человеческое. Не ревность. Нет. Скорее страх. Что он сейчас уедет туда, обратно, в ту систему крови, вины и долга, которая делала его таким, каким он стал. И все, что было сказано между нами за эти двое суток, снова затянется внешними обязательствами, семейной властью, привычной мужской ответственностью, которая так любит выглядеть благородно.

Он, видимо, что-то прочел на моем лице.

— Я не останусь там, — сказал тихо.

Алиса медленно подняла брови.

О, прекрасно. Теперь еще и подруга будет наблюдать за нашими взглядами в режиме прямого эфира.

— Я не об этом, — соврала я.

— Я знаю.

Конечно.

Он всегда слишком хорошо знал, когда я вру именно в тех местах, где особенно не хотелось быть прочитанной.

— Тебе нужно ехать, — повторила я.

— Сначала больница к твоему отцу.

— Нет. Сначала к ней.

— Ника.

— Андрей, — я скрестила руки на груди, — я умею отличать порядочность от глупости, и сейчас тебе не надо пытаться заслужить у меня бонусные баллы за приоритеты. Езжай.

Алиса смотрела на нас так, будто перед ней одновременно разворачивалась психологическая драма и матч по фехтованию на чайных ложках.

— Ладно, — сказал он.

Потом посмотрел на меня еще секунду.

Слишком долго.

Слишком лично.

И у меня в груди что-то снова сжалось.

— Я напишу, — сказал Андрей.

— Хорошо.

Он ушел.

Дверь закрылась.

В квартире стало тихо.

И только тогда Алиса медленно повернулась ко мне и выдала:

— Ну всё. У вас не просто «что-то осталось». У вас там уже, прости господи, полноценное землетрясение.

Я взяла кружку и сделала глоток воды, потому что чай еще не успел завариться, а отвечать на это без помощи жидкости было опасно.

— Не начинай.

— Нет, я серьезно. Я вчера еще думала: ну да, старые чувства, травма, красивый мужик, человеческая сложность. Но сегодня… Ника, он смотрит на тебя так, будто у него в жизни осталась ровно одна точка, в которую можно не рухнуть.

Я прикрыла глаза.

— Алиса.

— А ты смотришь на него так, будто уже вызвала спасателей, но пока скрываешь это от себя.

— Это вообще отвратительно звучит.

— Зато точно.

Я села за стол.

Сложила руки.

Посмотрела на нее.

— И что мне делать?

Вот после этого вопроса даже Алиса замолчала.

Потому что есть вопросы, на которые нельзя отвечать с ходу. Иначе получится совет, а не понимание.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Правда не знаю. Но, наверное, не врать себе. Ни в одну сторону. Не делать вид, что ты уже простила, если не простила. И не делать вид, что тебе все равно, если это уже явно не так.

Я кивнула.

Простые слова.

Страшные.

Потому что не врать себе — это всегда сложнее, чем кажется. Особенно когда внутри одновременно живут любовь, обида, физическая память, гордость и ощущение, что на твоих глазах только что поменялась вся карта прошлого.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Андрея.

Я заеду к тебе после больницы. Если ты разрешишь.

Я уставилась в экран.

Потом на Алису.

Она увидела выражение моего лица и медленно улыбнулась.

— Ну? — спросила.

Я показала ей телефон.

Она прочитала и тихо выдохнула.

— Ох.

— Вот именно.

— И что ответишь?

Я посмотрела на экран.

Потом на снег за окном.

Потом снова на экран.

И написала:

Приезжай.