Эпилог Дом, который я выбрала

В семь утра Финн уронил на пол стопку чистых флаконов.

Звон разнесся по торговому залу, заставил Тею выругаться в лаборатории и разбудил Северина этажом выше. Ни один флакон не разбился: все были еще упакованы в солому, но Финн все равно замер посреди аптеки с таким лицом, словно уничтожил недельный запас редкого эликсира.

— Я удержал почти все, — сообщил он.

Я посмотрела на коробку, которую он пытался перенести без помощи.

— Сколько флаконов было в стопке?

— Двадцать.

— Сколько удержал?

— Два.

— Значит, ты почти все уронил.

— Это вопрос точки зрения.

Из лаборатории выглянула Тея.

На ней уже был рабочий халат с синей вышивкой лицензированного аптекаря. Волосы она собрала в высокий узел, но одна светлая прядь выбилась и свисала возле щеки.

— С точки зрения человека, который вчера два часа проверял это стекло, ты уронил все, — сказала она.

— Ничего не разбилось.

— Потому что Мирелла заставляет поставщиков упаковывать каждый флакон отдельно.

— Значит, я проверил качество упаковки.

Тея сняла перчатку и бросила в него свернутой тканью.

Финн увернулся.

— Хватит, — сказала я. — Подними коробку вместе с Теей и отнеси на склад.

— Я сам могу.

— Уже показал.

Он хотел возразить, но сверху послышались шаги.

Северин спустился в торговый зал босиком, в темных домашних брюках и незастегнутой рубашке. Волосы были растрепаны после сна, на левой руке проступили несколько медных чешуек.

За прошедшие четырнадцать месяцев драконья форма вернулась к нему полностью.

Первое превращение продолжалось меньше минуты и закончилось тем, что Северин едва смог самостоятельно подняться с земли. Теперь он мог удерживать форму дольше, летать и участвовать в проверках защитных башен, но его огонь оставался слабее прежнего. После каждого серьезного использования силы требовался отдых.

Совет несколько раз предлагал восстановить за домом Аркхарт особое место в управлении защитой.

Северин каждый раз отказывался.

Вместо одного главного проводника Центральную печь теперь поддерживали пять равных драконьих источников, ведьмин контур и инженерная система. Ни один человек не мог включить ее единолично.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего, — ответила я.

— Финн проверял упаковку, — сообщила Тея.

— Очень тщательно, — добавил мальчик.

Северин посмотрел на коробку на полу.

— Успешно?

— Ни одного разбитого.

— Тогда поставщик работает хорошо.

Финн победно взглянул на Тею.

— Не поддерживайте его, — сказала она.

— Я оцениваю результат.

— Так же он оценивает свои школьные задания. Если написал половину, считает, что почти закончил.

Финн нахмурился.

— Я закончил все расчеты.

— В двух из них перепутал вес и объем.

— Один раз.

— Два.

— Вторая ошибка появилась из-за первой. Значит, считается одной.

Я взяла со стола его тетрадь.

— В городской школе лекарей так считать не будут.

Финн сразу стал серьезнее.

Через месяц ему предстояло вступительное испытание. Он готовился каждый день, хотя продолжал работать у нас с доставками, учетом простых заказов и сортировкой пустой посуды.

После пепельной лихорадки его драконья магия восстановилась не полностью. Источник оставался слабым, но стабильным. Это не мешало учиться. Наоборот, Финн хотел заниматься лечением детей с малой долей драконьей крови, которых крупные лечебные дома обычно считали слишком незначительными пациентами.

— Поэтому я и тренируюсь, — сказал он.

— Тренируйся переносить коробки вдвоем, — ответила я. — Лекарю тоже нужно знать пределы собственных рук.

Он взял коробку с одной стороны.

Тея — с другой.

— После склада проверьте поставку белого минерала, — сказала я. — Только внешнюю упаковку. Печати открывать буду сама.

— Вы сегодня должны отдыхать, — напомнила Тея.

— После обеда.

— Вы говорили то же вчера.

— Вчера пришли трое срочных пациентов.

— Сегодня тоже придут.

— Поэтому аптека открыта.

Тея поставила коробку обратно на пол.

— Мирелла.

По ее тону я поняла: спор только начинается.

Северин тоже понял.

— Я приготовлю завтрак, — сказал он.

— И уйдете? — спросила Тея.

— Останусь на безопасном расстоянии.

— Предатель, — сказала я.

— Я не имею права вмешиваться в работу аптеки.

Он застегнул рубашку и направился к кухне.

— Зато имеете право напомнить ее хозяйке, что Эдита запретила ей работать без перерыва, — бросила Тея ему вслед.

— Я все слышу, — ответил Северин.

— Именно на это рассчитывала.

Я закрыла тетрадь Финна.

— Почему ты решила, что мне нужен отдых?

Тея посмотрела на меня так, словно вопрос был оскорблением ее наблюдательности.

— Третий день почти не завтракаете. Вчера дважды открывали окно в лаборатории из-за запаха, который обычно вам нравится. Сегодня сели после подъема по лестнице.

— Я не села. Проверяла нижнюю полку.

— Полка находится возле пола, но вы проверяли ее с закрытыми глазами.

— Ночью плохо спала.

— Почему?

— Северин вернулся поздно с башни.

— Он прислал сообщение.

— Знаю.

— Тогда в чем дело?

Я не ответила.

Последние несколько дней собственное тело вело себя непривычно. Усталость могла быть обычным последствием работы. Тошноту легко объяснял слишком крепкий настой. Задержка цикла иногда случалась после сложных процедур и переутомления.

Я не собиралась делать вывод по трем признакам.

Тем более такой вывод.

— Я уже записалась к Эдите, — сказала я.

Тея мгновенно перестала спорить.

— Когда?

— Сегодня в полдень.

— Северин знает?

— Нет.

— Почему?

— Пока нечего сообщать.

Она хотела спросить еще что-то, но из кухни появился Северин с тремя чашками.

— Завтрак через десять минут.

Тея посмотрела сначала на него, потом на меня.

— Я отнесу флаконы.

Она подхватила коробку вместе с Финном и увела его на склад.

Северин поставил передо мной чашку.

— Что она пыталась выяснить?

— Соблюдаю ли я собственные назначения.

— И?

— Не всегда.

— Очень неожиданно.

Я подняла брови.

— Вы снова решили проявить чувство юмора?

— Только дома.

Северин коснулся моей руки.

На его пальце было простое обручальное кольцо из темного металла с тонкой медной линией.

Новое.

Не то, которое я оставила в Совете.

Мы заключили новый брачный договор восемь месяцев назад.

До этого Северин действительно ухаживал за мной заново.

Приглашал на прогулки и принимал отказ, если я была занята. Приходил на ужин в квартиру над аптекой, помогал Финну с историей драконьих домов и позволял Тее спорить с ним о законах Совета. Несколько раз мы серьезно ссорились.

Один раз Северин без моего согласия договорился с городской службой заменить крышу аптеки. Он не заплатил и не прислал своих мастеров, но все равно решил, что срочный ремонт не требует разговора.

Я отказалась впускать рабочих.

Северин сначала рассердился.

Потом отменил распоряжение, вернулся вечером и спросил, как именно я хочу решить проблему.

Мы выбирали подрядчика вместе.

В другой раз уже я скрыла, что мой дар снова ослаб после тяжелой процедуры. Продолжала принимать пациентов, пока не потеряла сознание в лаборатории.

Северин не приказал закрыть аптеку.

Только напомнил, что молчание не становится допустимым, когда им пользуюсь я.

Он был прав.

Мне это не понравилось.

После ссоры мы два дня разговаривали только о работе и погоде, а затем я извинилась.

Не все старые привычки принадлежали Северину.

В новом договоре не было обещаний никогда не ошибаться.

Были правила, что делать после ошибки.

Говорить.

Не использовать титул, деньги или молчание как оружие.

Не принимать необратимые решения в одиночку.

Оставлять другому право уйти.

Свадьбу провели через восемь месяцев после очищения печи. Небольшую, в зимнем саду городской управы. На ней присутствовали Тея, Финн, Марта, Леона, Селин, Ивара, Эдита и несколько людей с Драконьей улицы.

Аврелия получила приглашение.

Не пришла.

Я сохранила фамилию Морвейн в лицензии, документах аптеки и профессиональной работе. В брачный договор отдельно внесли: «Полынь и пламя» принадлежит только мне и не входит в имущество дома Аркхарт.

Северин большую часть времени жил в комнатах над аптекой.

В его особняк мы приезжали редко, в основном по делам комиссии или для встреч с родственниками, которых он пока не мог полностью исключить из собственной жизни.

— Вы сегодня вернетесь поздно? — спросила я.

— Заседание комиссии в три. После него проверка восточной башни.

— В драконьей форме?

— Только короткий подъем.

— Вчера тоже был короткий.

— Вчера ветер повредил верхний контур.

— И вы держали его почти десять минут.

— Семь.

— Эдита разрешила пять.

Северин вздохнул.

— Правильно. Сегодня поднимется другой дракон.

— Вы уже решили?

— Решил сейчас, после разговора.

— Без спора?

— Можем поспорить, если тебе не хватает привычного порядка.

Я толкнула его плечом.

Не раненым.

— Идите готовить завтрак.

Он наклонился и поцеловал меня в висок.

Не задержался, ожидая ответа.

Просто вернулся в кухню.

Я посмотрела на чашку.

От одного запаха травяного настоя снова стало неприятно.

Отодвинула ее.

Входной колокольчик звякнул.

Рабочий день начался.

К полудню через аптеку прошли девять человек.

Пожилой дракон с болью в старом канале.

Молодая ведьма, у которой после рождения ребенка нестабильно работал источник.

Двое детей с обычной простудой.

Мастер с Драконьей улицы, уверенный, что новая краска вызывает магическую сыпь. На самом деле причиной оказался дешевый растворитель.

Ни один случай не требовал глубокого разделения.

Большую часть работы выполняла Тея.

После завершения обучения она могла самостоятельно принимать простых пациентов, готовить внутренние препараты и подписывать собственные рецепты. Ее лицензия висела возле моей, немного ниже.

Тея уже требовала перенести ее на один уровень.

Я не возражала.

Просто ждала, когда она сама возьмет молоток.

В половине двенадцатого в аптеку вошла Селин.

Она больше не носила серебристые платья дома Верт. Сегодня на ней был строгий темно-синий костюм с белым знаком новой медицинской комиссии.

Крылья и драконий облик восстановились почти полностью. Источник оставался чувствительным к сильным составам, поэтому Селин избегала долгих превращений. Это не помешало ей стать представителем пациентов драконьих домов.

В руках она держала толстую папку.

За ней шла Леона.

— Мы принесли окончательный вариант закона, — сообщила Селин вместо приветствия.

— Какого именно?

— О добровольном медицинском согласии. Совет больше не сможет получать результаты обследований супругов и наследников без их письменного разрешения.

Леона положила папку на прилавок.

— Если королевская канцелярия снова не изменит третью статью.

— Они не изменят, — сказала Селин. — Я предупредила, что лично прочитаю каждую строку перед голосованием.

— Угрожали?

— Обещала.

— Формулировка имеет значение, — заметила я.

Леона улыбнулась.

— Это вы обе друг друга испортили.

Селин сняла перчатки.

— Северин где?

— На кухне был утром. Сейчас ушел в комиссию.

— Хорошо. Тогда успеем поговорить без его вопросов.

Я сразу насторожилась.

— О чем?

— Аврелия просила передать письмо.

Она достала запечатанный конверт.

Печать дома Аркхарт была простой, без знака семейного совета.

— Почему через вас?

— Встретила ее в королевской канцелярии. Она давала дополнительные показания по старым медицинским закупкам.

Аврелия не вернулась к управлению домом.

После суда ей оставили личное имущество и право жить в отдельном поместье. Виновной в опытах или смерти Беатрисы ее не признали, но подделка заключения и передача медицинских данных получили официальный приговор.

Она заплатила большой штраф, лишилась места в семейном совете и обязалась публично подтвердить истинные результаты моего обследования.

Извинений не было.

По крайней мере, не таких, которые я могла бы принять.

— Что в письме? — спросила Леона.

— Не знаю, — ответила Селин. — Я чужие письма теперь не читаю без веской причины.

— Заметный рост.

— Я стараюсь.

Я убрала конверт в ящик.

— Прочитаю позже.

Селин посмотрела на меня.

— Вы не обязаны отвечать.

— Знаю.

— Она это понимает.

— Посмотрим по письму.

Мы перешли к закону.

Третья статья действительно пыталась оставить главе дома возможность получить документы при «обоснованной заботе о продолжении рода».

Я вычеркнула весь абзац.

— Королевская канцелярия будет против, — сказала Леона.

— Пусть докажет, почему желание получить наследника важнее согласия живого человека.

Селин взяла лист.

— Я скажу то же на голосовании.

— Более дипломатично.

— Зачем?

— Чтобы закон приняли, а не только услышали вашу правоту.

Она подумала и вернула страницу Леоне.

— Тогда формулировать будете вы.

— За отдельную оплату.

— Комиссия уже платит вам.

— За юридическое сопровождение. Не за спасение ваших выступлений от излишней честности.

Они начали спорить.

Я слушала вполуха.

Тошнота усилилась.

Тея заметила и без слов сняла мой рабочий фартук с крючка.

— Идите.

— До приема Эдиты еще двадцать минут.

— Дорога занимает десять. Остальные десять посидите у нее, а не здесь.

Селин перестала спорить.

— Вам плохо?

— Нет.

Три женщины одновременно посмотрели на меня.

— Хорошо, — исправилась я. — Непривычно.

— Я пойду с вами, — сказала Тея.

— У тебя пациенты.

— Справится приглашенный лекарь.

— Это обычный прием.

— Тогда мое присутствие не повредит.

— Повредит моей способности самостоятельно дойти до соседней улицы.

Тея скрестила руки.

Я посмотрела на Леону.

— Заберите ее.

— Не могу. Она права.

— Селин?

— Я несколько месяцев скрывала болезнь и едва не потеряла форму. Не самый подходящий человек для поддержки вашей позиции.

Я сдалась.

— Хорошо. Тея идет. Но в кабинет не входит.

— Согласна.

Эдита приняла нас без ожидания.

Она выслушала признаки, проверила мой источник, взяла кровь и провела обычное физическое обследование. Я не пыталась читать ее лицо.

Во время учебы это называлось профессиональной дисциплиной.

На деле я просто боялась увидеть ответ раньше, чем он станет точным.

— Когда была последняя тяжелая процедура? — спросила Эдита.

— Почти три недели назад. Разделение проклятого узла у пациента из дома Лейр.

— После нее дар восстановился полностью?

— Через пять дней.

— Цикл обычно регулярный?

— Последние полгода да.

— Задержка сколько?

— Восемь дней.

Она сделала еще одну проверку.

Контрольный кристалл у ее руки загорелся мягким зеленым светом, затем появился второй, более теплый отклик.

Я знала этот рисунок.

В Гильдии его показывали на занятиях.

Все равно ждала слов.

— Беременность подтверждается, — сказала Эдита. — Срок небольшой. Около пяти недель.

Я сидела на кушетке и смотрела на собственные руки.

Счастье не пришло мгновенно.

Сначала появился страх.

Не сильный, не разрушительный.

Практичный.

Как работает женский контур?

Не осталось ли последствий серого пепла?

Не повредит ли дар?

Смогу ли продолжать работу?

Эдита явно ожидала эти вопросы.

— Связь устойчивая, — сказала она. — Следов серого пепла нет. Источник поддерживает беременность нормально. Но сложные разделения придется ограничить. Особенно в первые месяцы.

— Полностью прекратить?

— Экстренные легкие процедуры допустимы после оценки. Глубокую работу лучше передавать другим специалистам.

— На сколько?

— Посмотрим по состоянию.

— Риск для ребенка?

— Сейчас повышенного риска не вижу.

Я выдохнула.

Только тогда позволила себе положить ладонь на живот.

Ничего почувствовать было невозможно.

Тело выглядело прежним.

Жизнь уже изменилась.

— Вы рады? — спросила Эдита.

— Да.

Ответ пришел не сразу, но был точным.

— И боитесь.

— Да.

— Это не противоречие.

— Знаю.

Она составила заключение и передала его лично мне.

Не дому Аркхарт.

Не Северину.

Не Совету.

Мне.

Я прочитала каждую строку.

— Кому сообщите первым? — спросила Эдита.

— Северину.

— Когда?

— После того как сама пойму, чего хочу дальше.

Она одобрительно кивнула.

— Правильный порядок.

Тея ждала в коридоре.

Увидев мое лицо, вскочила.

— Что?

Я протянула ей заключение, но не выпустила из руки.

— Пока это остается между нами.

Глаза Теи расширились.

— Вы…

— Да.

Она закрыла рот ладонью.

Потом обняла меня так резко, что пришлось напомнить:

— Осторожно.

Тея сразу отступила.

— Простите. Все хорошо?

— Хорошо.

— Точно?

— Эдита подтвердила.

— Северин знает?

— Нет.

— Когда скажете?

— Сегодня вечером.

— Он сойдет с ума.

— Надеюсь, нет. Мы слишком много работали над его поведением.

Она рассмеялась и тут же заплакала.

— Почему ты плачешь?

— Не знаю.

— Очень полезный ответ аптекаря.

— Я пока не настолько опытная.

Обратно шли медленно.

Не потому, что мне было плохо.

Я просто не хотела торопиться.

В прошлый раз вопрос о ребенке принадлежал Совету, Аврелии, лекарям и дому Аркхарт раньше, чем мне самой. Теперь о беременности знали только Эдита, Тея и я.

Никто не мог использовать ее, чтобы вернуть мне ценность.

Она не доказывала, что диагноз Кассиана был ложным. Это уже доказали документы и независимые исследования.

Не оправдывала новый брак.

Мы с Северином заключили его задолго до этой новости.

Не делала меня более достойной любви.

Я была достойна и без ребенка.

Именно поэтому могла радоваться ему свободно.

В аптеке я закончила рабочий день раньше обычного.

Тея закрыла лабораторию. Финн отнес последние заказы. Селин и Леона ушли в комиссию с исправленным законом.

Я поднялась в квартиру.

На кухонном столе стояло сообщение от Северина:

«Проверка восточной башни закончена. Форму не принимал. Вернусь к семи. Купил хлеб и сыр. Ничего не решал без обсуждения».

Последняя фраза относилась к нашей утренней ссоре.

Я улыбнулась.

Потом достала заключение Эдиты и положила рядом.

Северин вернулся без опоздания.

Открыл дверь своим ключом, но позвал меня из прихожей, прежде чем войти в кухню. Это не было условием договора. Просто привычкой уважать пространство, где я могла работать с документами или принимать человека по личному вопросу.

— Я дома.

— На кухне.

Он вошел с бумажным пакетом.

— Тея сказала, ты ушла раньше.

— Да.

— Плохо себя чувствуешь?

— Сядьте.

Северин поставил пакет на стол.

— Что произошло?

Он сразу стал серьезным.

Не начал перечислять худшие варианты.

Не потребовал ответ немедленно.

Просто сел напротив.

Я подвинула к нему заключение.

Северин прочитал первую строку.

Остановился.

Потом прочитал снова.

Его рука легла на стол рядом с бумагой.

— Беременность?

— Да.

— Подтверждено?

— Эдитой. Срок около пяти недель.

Он поднял глаза.

В них было столько чувств, что раньше я испугалась бы необходимости немедленно ответить на каждое.

Теперь знала: мне не нужно принимать его радость как приказ радоваться тем же способом.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Северин.

Не «наследник».

Не «кто знает».

Не «когда сообщим».

— Устала. Иногда тошнит. В остальном хорошо.

— Есть риск?

— Повышенного не обнаружили. Но глубокое разделение придется ограничить.

— Чего хочешь ты?

Именно этот вопрос я ждала.

— Сохранить беременность.

Северин медленно выдохнул.

— Хорошо.

— Продолжать работать. Не в прежнем объеме и не с опасными случаями, но аптеку не оставлю.

— Хорошо.

— Пока никому не сообщать.

— Даже Совету и семье?

— Особенно им.

— Хорошо.

— Не присылать завтра лучших лекарей столицы.

— Не пришлю.

— Не покупать дом с детской, не менять комнаты и не нанимать охрану без разговора.

Он почти улыбнулся.

— Не буду.

— Вы уже думали об этом?

— О доме нет. Об охране немного.

— Северин.

— Только подумал. Ничего не сделал.

— Хорошо.

Он снова посмотрел на заключение.

— Можно подойти?

— Да.

Северин встал и остановился рядом.

Не положил руку на мой живот без разрешения.

Я сама взяла его ладонь.

Под тканью платья пока невозможно было почувствовать что-либо.

Но он держал руку так осторожно, словно прикосновение уже имело вес.

— Я счастлив, — сказал Северин.

— Я тоже.

— И боюсь.

— Я тоже.

Он сел рядом со мной.

— Это не изменит наши условия.

— Нет.

— Не заставит тебя переехать в дом Аркхарт.

— Нет.

— Ребенок не будет принадлежать дому больше, чем нам обоим.

— Да.

— И никто не получит медицинские сведения без твоего согласия.

— Нашего, когда сведения будут относиться к ребенку после рождения. Пока они относятся к моему телу.

Северин сразу исправился:

— Твоего.

Я прислонилась к его плечу.

— Спасибо.

— За что?

— За правильный первый вопрос.

— Какой?

— Как я себя чувствую.

Он поцеловал меня в волосы.

— Я учусь.

Мы сидели на кухне, пока хлеб в пакете остывал, а вечерний свет уходил с Драконьей улицы.

Не обсуждали имя.

Не решали, в каком доме будет жить ребенок.

Не строили планы на годы вперед.

На сегодня хватало одного решения: новость принадлежит нам, и никто не узнает ее раньше, чем мы будем готовы.

Снизу звякнул входной колокольчик.

Я подняла голову.

— Аптека закрыта.

Колокольчик прозвучал снова.

Потом раздался голос Финна:

— Мирелла! Там человек с ребенком. Говорит, высокая температура и сыпь!

Северин встал первым.

— Я позову Тею.

— Она ушла к Марте.

— Тогда господина Сейна.

Я уже спускалась к двери.

— Сначала осмотрю. Возможно, обычная простуда.

— Ты закончила рабочий день.

— Экстренную помощь никто не отменял.

Северин взял мой аптечный набор.

Не попытался остановить.

— Я понесу.

— Хорошо.

Мы спустились вместе.

В торговом зале стоял испуганный мужчина с девочкой на руках. Финн уже освободил кушетку и принес чистую воду.

Я надела рабочий фартук.

Северин поставил набор на стол и отошел, не мешая.

Я открыла дверь приемной.

— Проходите, — сказала я. — Расскажите, когда поднялась температура.