Вход в его мир уже много лет освещает картонное солнце.

Он собрал его по кусочкам: аккуратно вырезал лучи из желтых листов, найденных в пачке детского картона («Сыну?» – спросила продавщица-улыбаха), склеил дешевым ПВА и, заметив, что светит оно недостаточно, пропитал двумя слоями желтой краски; толстые мазки высохли, как на полотнах нищих авангардистов.

Его историю – пока назовем его просто В. – стоит начать совсем не так, и это понятно. Однако хочется сразу показать, что ни к чему хорошему все ухищрения и скитания, все россказни и хитрости, все подлости и уловки В. не приведут. Скажем откровенно: финал его ждет неприятный. Мы не хотим быть слишком назидательными, но в чем, как не в назидательности, одна из важнейших задач хороших историй в эпоху путаных кроссвордов и головоломок без решения? В особенности историй страшных – мы хотим рассказать как раз одну из таких.

Мы ничего не выдумываем, все описанное нами так и было, или будет, или происходит прямо сейчас. Время в наших чертогах-лабиринтах без окон, без дверей непостоянно и хитроумно – непостоянен и хитроумен и сам В., мчащийся по островам Черного моря к далекой Итаке: слишком много в этом плавании волшебных туманов, чародейских бурь и обыденных подлостей. Но вот беда: порода Одиссеев давно вымерла, а боги человеку более не покровительствуют.

Можно было бы начать рассказ о В. академически, с детства, чтобы сразу нащупать все его комплексы – их было много – и порадовать психоаналитиков, которые, быть может, доберутся до этой книжицы, хотя шанс ничтожно мал; можно было бы сделать наоборот: раскрутить цепь событий от последнего, самого странного, к первому, вполне заурядному. Но нам приходится выбрать другой путь: оттолкнуться от случайного эпизода из уже взрослой, осознанной жизни В., с его двадцати семи годов, когда он собою все еще недоволен – запомним это словечко, вся соль в нем! К тому же снабдим наш рассказ особого рода мнимыми воспоминаниями, ведь прежде всего мы надеемся, что книжица эта попадет в руки к самому В. и, возможно, как-то изменит его финал. Никто не лишен выбора!

Впрочем, если книжица наша попадет хоть в чьи-то руки, может, даже в ваши, – уже недурственно.

И вот мы наконец-то готовы заговорить другим языком и передать слово самому В., история которого, как нам кажется, наведет на мысли о разном – не важно, о чем конкретно; тут-то вся соль вновь в одном словечке – «наведет».

Ведь наведет – и слава богу!