Глина, которую я поднял из котлована, была отличного качества — жирная, маслянистая на ощупь, с характерным красновато-коричневым оттенком. Я пропустил её через «магическое сито», отделяя мельчайшие камешки и органические включения, которые могли бы при обжиге дать трещины, а затем, используя всё ту же магию земли, спрессовал в аккуратные кирпичи. Каждый из них был размером ровно двести пятьдесят на сто двадцать пять на шестьдесят пять миллиметров — стандарт моего прошлого мира. Я формировал их прямо в воздухе, без помощи форм, одним усилием воли, и это было похоже на работу гончара-невидимки: ком глины сжимался, уплотнялся, приобретал чёткие прямоугольные очертания, и вот уже на земле, ряд за рядом, вырастала аккуратная пирамида из будущих кирпичей изолированная тонкими досками. Каждый кирпич я укладывал на просушку, оставляя между ними небольшие зазоры для циркуляции воздуха.

Песок, который я отделил от глины и органики, был мелким, почти белым, с редкими вкраплениями крошечных, обкатанных водой галек. Часть его я сразу пустил в дело: ленточный фундамент, который я запланировал по периметру котлована, требовал хорошей песчаной подушки. Полуметровые выемки по краям ямы я заполнил этим песком, тщательно утрамбовывая его с помощью всё той же магии земли — я буквально вдавливал песчинки друг в друга, создавая плотное, слежавшееся основание, на которое позже ляжет бутовый камень с известковым раствором. Оставшийся песок я ссыпал в общую кучу, туда, где у меня уже хранились запасы с прошлых раскопок: теперь этот холм стал ещё больше, почти с меня ростом, и я с удовлетворением подумал, что с таким количеством песка я смогу не только закончить фундамент, но и, возможно, заняться производством стекла, о котором давно подумывал.

Органику (дёрн, корни, перегной, ил, всё то, что составляло верхний, плодородный слой почвы) я свалил в отдельную, уже существовавшую кучу. Та была не меньше песчаной. Аня с Сергеем и Скарлетт уже таскали потихоньку оттуда сырье для своих грядок и мини-полей: с такой богатой, насыщенной перегноем землёй урожай обещал быть отменным.

Пищевую соль я попробовал на вкус — соль была чистой, без горечи, с тем характерным, немного минеральным привкусом, который отличает каменную соль от выпаренной морской. Это была ценная находка: соль в Аргонисе да и вообще везде стоила недёшево, особенно такого качества, и теперь у меня был собственный запас для кухни, для засолки мяса и, возможно, для каких-то экспериментов. Как раз в этот момент мимо проходил Сергей: он нёс охапку дров для бани, которую топил по вечерам. Я окликнул его:

— Сергей, будь добр, отнеси этот мешок в подвал под нашим жилым домом. Это соль, пищевая. Только поставь его на полку, подальше от сырости, чтобы не отсырела.

Сергей перехватил дрова поудобнее и кивнул.

— Конечно, соль — это хорошо. А то у нас последняя банка почти закончилась, хозяйка вчера жаловалась, что суп нечем солить.

Он взял мешок, взвесил его в руке, явно удивлённый весом, и, перекинув через плечо, направился к дому. Я же вернулся к работе.

И работа эта, надо сказать, шла куда быстрее и легче, чем я мог себе представить раньше. Моя новая кольчуга, та самая, над которой я трудился несколько дней, вплетая в неё сложнейшие чары на увеличение максимального запаса маны, теперь давала мне почти шесть тысяч к максимальному резерву (пять селенитовых батарей) — число, которое ещё пару месяцев назад показалось бы мне фантастическим. Я чувствовал эту энергию внутри себя, как огромный, неисчерпаемый океан, готовый в любой момент выплеснуться наружу по моему приказу. Многочисленные зелья восстановления маны, которые я выпил перед началом работы, делали своё дело, пил я их уже больше для восстановления своего ментального состояния, нежели пополнения маны: её я заряжал у селинитовый аккумуляторов. Но главным моим помощником был, конечно, «Копарь Мк. II» — серебряно-яшмовый посох, который я создал специально для этой работы. Он лежал в моих руках, как продолжение моего тела, и яшмовые камни, вплавленные в его рукоять и навершие, мягко светились зелёным светом, отзываясь на каждое моё движение, на каждую мысль. С ним я чувствовал себя не просто магом земли, а настоящим повелителем этой стихии, будто бы даже способным двигать горы и менять русла рек. Я вспомнил магистра Скалза, которого нанимал раньше для подобных работ. Он был профессионалом, спору нет, но его магия сейчас казалась слишком грубой, примитивной и сложной: он просто вырывал кубы земли из котлована и складывал их в стороне, не разделяя на фракции. И за это он брал золотом, причём немало. Я же, с моим новым посохом, работал тоньше, изящнее и, что самое важное, бесплатно. Более того, я получал от процесса не просто яму в земле, а кучу полезных материалов: глину, песок, соль, органику. Всё это было моим, добытым собственным трудом и магией, и это приносило мне особое, глубокое удовлетворение.

…

На следующий день, как и было условлено, прибыл Тимоха. Я услышал его издалека: характерный скрип колёс, цоканье копыт и его зычный голос, раздающий указания своим людям. Когда я вышел встречать его, моему взору предстала внушительная процессия. Впереди, на своей неизменной, видавшей виды телеге с облупившейся краской, ехал сам Тимоха. Его повозка была доверху загружена известью — белыми, слегка сероватыми комьями неправильной формы, которые пахли чем-то резким, минеральным. Известь была хорошая, свежеобожжённая, я это сразу определил по её цвету и структуре: она легко крошилась в руках, оставляя на пальцах белый порошок. За ним следовали ещё три повозки, запряжённые крепкими, мохноногими лошадками, которых Тимоха, видимо, арендовал специально для этого случая. Эти повозки были загружены бутовым камнем — большими, грубо обколотыми глыбами. Камни были разного размера, от небольших, с человеческую голову, до массивных валунов, которые могли поднять только двое или трое мужчин. Некоторые из них были покрыты тонким слоем почвы, другие — мхом, что говорило о том, что их добывали в разных частях карьера. Тимоха спрыгнул с телеги, вытер пот со лба своим неизменным клетчатым платком и подошёл ко мне.

— Ну вот, хозяин, принимай товар, — сказал он, обводя рукой повозки. — Известь — лучшая, сам проверял. Камень — из Глыбоградского карьера, мой племяш лично отбирал, бракованные не подсовывал. Завтра приедем ещё раз, с балками и досками. Там тоже всё готово, уже грузят.

Я поблагодарил его, мы обсудили детали завтрашней доставки, и Тимоха, посвистывая, увёл свой маленький караван обратно. А у меня началась, пожалуй, самая зрелищная часть работы. Сергей с остальными уже принесли по моей просьбе несколько вёдер с водой и поставили рядом со мной, горы же песка вместе с глиной я уже давно оставил отдельной кучкой рядом, известковые камни также были сложены тут, как и бутовые кучи.

Я встал на краю котлована, широко расставив ноги для устойчивости, и поднял «Копарь Мк. 2» над головой. Яшмовые камни на нём вспыхнули ярким, изумрудным светом, и я почувствовал, как энергия земли начинает струиться сквозь меня, наполняя каждую клеточку тела. Я закрыл глаза, сосредоточился и представил себе то, что хотел создать: могучие стены из бутового камня, скреплённого известково-песчано-глиняным раствором, стены, которые будут стоять веками, защищая мой подвал от сырости и разрушения. Прямо в воздухе, на высоте примерно метра над землёй, я начал замешивать раствор. Это было похоже на магический ритуал, на танец стихий: комья извести, песок и глина, поднятые с земли моей волей, закружились в воздухе, словно подхваченные невидимым вихрем. Они сталкивались друг с другом, смешивались, частично перемалывались в мельчайшую пыль, и постепенно, по мере того как я добавлял воду (которую извлёк из воздуха, сконденсировав влагу с помощью простейшего заклинания гидромантии), эта пыль превращалась в однородную, серую, чуть поблёскивающую массу. Она висела в воздухе, словно огромный, живой шар, и от неё исходил характерный запах извести, резкий и немного щелочной.

Затем я добавил в этот шар бутовый камень вместе с мелким камнем, что я отфильтровал с земли. Глыбы одна за другой плавно, словно в замедленной съёмке, вплывали в этот вращающийся шар раствора, обволакивались им, покрывались серой плёнкой, и, повинуясь моему мысленному приказу, начинали укладываться вдоль периметра котлована. Я дирижировал этим процессом своим двуручным серебристым посохом, как дирижёр оркестром: взмах влево — и очередная глыба, покрытая раствором, плавно опускается на своё место, вставая вплотную к предыдущей; взмах вправо — и раствор, словно живой, заполняет щели и пустоты, создавая монолитную, неразрывную структуру. Я чувствовал каждую глыбу, каждую песчинку, каждую каплю воды, и всё это подчинялось мне, двигалось в такт моему дыханию, моему сердцебиению.

На это зрелище, отбросив ненадолго свои дела, собралась большая часть нашего хутора. Гракх пришёл из кузни, где он как раз закончил закалку очередной партии клинков. Он стоял, скрестив на груди свои мощные руки, и его лицо, обычно невозмутимое, выражало нечто похожее на благоговение. Он видел магию земли и раньше, но никогда — в таком масштабе. Аня вышла на крыльцо нашего дома, вытирая руки о передник, и замерла, глядя на меня с гордостью и лёгкой тревогой: она всегда волновалась, когда я использовал много магии. Сергей, который как раз закончил топить баню, стоял рядом, и на его лице читалось откровенное изумление. Даже Ург Варг вылез наружу и с интересом наблюдая за моей работой. Но больше всего, как всегда, была впечатлена Скарлетт. Она стояла чуть в стороне от остальных, прижав руки к груди, и её большие рубиновые глаза сияли от восторга. Хобгоблинша смотрела на меня, как на какого-то сказочного волшебника.

Когда стены подвала достигли нужной высоты, я решил, что пришло время для финального аккорда. Одно руку я положил на рукоять своего огненного меча, что висел на поясе, а другой взял свой серебряный жезл и со всей силы ударил им по земле. Раздался глухой, утробный звук, похожий на удар огромного колокола, и я почувствовал, как волна магии земли и жара прокатилась по стенам, спрессовывая и сжимая их еще сильнее. Со стен фундамента начал валить пар. Раствор, который ещё минуту назад был пластичным и податливым, начал быстро затвердевать, связывая бутовые глыбы в единую, неразрывную структуру. Через несколько минут он набрал минимальный уровень прочность, чтобы не растечься и не рассыпаться, тогда я остановился, примерно через пару недель он наберет свою окончательную прочность, но уже завтра на нем можно будет продолжать строить остальные элементы сооружения. А пока я обмазал внешний слой дополнительным слоем чистой глины и дегтя, для лучшей гидроизоляции. Таким образом, обойдясь без балок я закончил свою работу с фундаментов под новую кузню.

Когда стены подвала были готовы, я перешёл к следующему этапу. По центру огромного прямоугольного пространства я сотворил две мощные каменные колонны из той же смеси, заранее вырыв дополнительные выемки на пол метра ниже уровня котлована, подсыпав дно песчаной подушкой. Эти колоны были не просто грубыми опорами: я постарался придать им благородный, почти архитектурный вид. Каждая колонна имела в основании квадратное сечение примерно полметра на полметра и плавно, по мере подъёма, переходила в круглое. На высоте около трёх метров я сформировал капители — широкие, расходящиеся в стороны каменные чаши, украшенные простым, но изящным орнаментом в виде переплетающихся колосьев и дубовых листьев. Эти капители будут держать на себе массивные деревянные балки перекрытия, принимая на себя вес всего верхнего строения вместе с тяжёлыми печами, наковальнями и иным оборудованием.

Спустя несколько минут после окончания работ я провёл ладонью по ещё тёплой, чуть шершавой поверхности колонны, чувствуя, как магия земли всё ещё пульсирует внутри камня, медленно застывая и набирая прочность. Я на мгновение остановился и прислушался к своему телу. Магический резерв, несмотря на внушительный объём работ, был ещё далёк от истощения, но я чувствовал, как начинает накапливаться ментальная усталость.

Я отошел в действующую кузню. Кольчуга на груди мягко пульсировала, и я, прикрыв глаза, потянулся к селенитовому аккумулятору. Тёплая волна энергии хлынула в меня, заполняя резерв до краёв: это было похоже на глоток свежей воды после долгого перехода. Затем я достал из подсумка два небольших деревянных флакона заткнутых восковыми пробками. Жидкость внутри была голубоватой, полупрозрачной, с лёгким перламутровым отливом, и при встряхивании в ней медленно поднимались крошечные серебристые пузырьки. Я сорвал пробку с первого флакона и залпом выпил содержимое. Вкус был, как всегда, странный: смесь мятной свежести, грибов, имбиря, лёгкой горчинки и чего-то неуловимо металлического, словно лизнул медную монету. По телу разлилось приятное покалывание, голова прояснилась, а ментальная усталость отступила, словно её смыло волной. Второй флакон я также опустошил, все равно действие этого вида зелий маны крайне нежное и продолжительное.

С новыми силами я вернулся к работе. Стены/фундамент мельницы должны были быть не менее прочными, чем стены подвала новой кузни, а может, даже и прочнее: всё-таки им предстояло выдерживать постоянные вибрации от вращающихся механизмов и порывы ветра, что будут давить на высокое строение с весом жерновов и всех механизмов. Я снова поднял в воздух бутовый камень, снова замешал известково-песчано-глиняный раствор, и снова «Копарь Мк. II» запел в моих руках свою неслышную песню. Я работал быстро, но без спешки: каждый камень находил своё место, каждый шов заполнялся раствором ровно настолько, чтобы обеспечить максимальную прочность. Подвальные стены росли на глазах, поднимаясь всё выше и выше.

К обеду я, наконец, закончил. Я опустил посох, чувствуя, как напряжение уходит из плеч, и оглядел результаты своего труда. Фундамент и стены подвала были готовы — массивные, надёжные, готовые принять на себя деревянные балки перекрытия, которые завтра привезёт Тимоха. И хотя работы предстояло ещё много (крыша, механизмы, жернова, лопасти ветряка) основа уже была заложена. Я с удовлетворением кивнул сам себе, вытер пот со лба и направился к колодцу, чтобы ополоснуть лицо и руки.

Вода была ледяной, пахла железом и глубиной, и я с наслаждением плеснул её на разгорячённое лицо. Капли потекли за шиворот, по спине, и я вздрогнул от этого внезапного холода, но тут же почувствовал, как по телу разливается бодрость. День был в самом разгаре: разгоряченное светило заливало хутор ярким, почти белым светом. Где-то вдалеке, за полями, слышалось мычание коров и редкие крики петухов, наш словно отвечал им в перебранке, обозначая свою территорию и власть над многочисленными самками: обычные звуки мирной сельской жизни.

Но сегодня дела ещё не были окончены, у нас была ещё одна задача: выбрать и приобрести породу свиней для нашего хозяйства.