Время в нашем уголке мира-осколка текло размеренно, почти лениво, словно густой мед, стекающий по теплым сотам. Казалось, что мир замер в ожидании чего-то неизбежного, и это ожидание заполняло каждый вдох, каждый шорох ветра в голых ветвях. Шли дни и не успел я оглянуться, как наступил декабрь.

Странно было осознавать это, глядя в окно. В моей памяти — и в той, что осталась от прежней жизни, и в той, что сформировалась в начале моего нынешнего детства в Зорени — декабрь всегда ассоциировался с уже далеко не первым пушистым снегом, инеем на ресницах и колючим морозом, который заставляет втягивать голову в плечи. Но здесь, на этом конкретном осколке, природа играла по своим правилам. Снег так и не выпал. Он не собирался падать, не застилал землю белым саваном, не превращал двор в чистое полотно.

Зато деревья, наконец-то и практически окончательно, избавились от своей позолоченной и багряной листвы. Лес вокруг нашего дома теперь частично напоминал огромный скелет из переплетенных серых и черных пальцев, тянущихся к небу, между всяких сосен. В общем, климат здесь был невероятно мягким, почти обманчивым. Декабрь в этих краях больше походил на октябрь из моих воспоминаний: прохладно, влажно, но без того гнетущего холода, который высасывает жизнь из всего живого. Снег, если верить местным приметам, обещал выпасть лишь в следующем месяце или под конец этого. А пока температура могла упасть до нуля лишь в редкие, особенно прозрачные ночи, оставляя на утро в низинах и на дорогах глубокие лужи, покрытые тонкой, как слюда, ледяной корочкой, которая с хрустом лопалась под подошвами сапог.

Однако погода была второстепенна. Главное было в том, что мой великий проект (моя мельница, мой будущий энергетический центр) обрел свою верхнюю точку. Кровля была наконец-то закончена.

Я смотрел на завершенную конструкцию и чувствовал, как в груди разгорается огонек удовлетворения. Тимоха и его бригада сработали безупречно. Несмотря на «мудрёность» моих чертежей, которые поначалу вызывали у них недоуменные переглядывания, они справились. Я не стал скупиться: как и в случае с новой мастерской, я отсыпал Тимохе щедрый мешочек серебряных монет. Видеть, как глаза плотника загораются при виде драгоценного металла, было приятно — это была честная оплата за честный, тяжелый труд.

Но на этом наше сотрудничество не закончилось. Глядя на открытые пространства вокруг нашего владений, я ощущал легкий укол тревоги. Мы уже успели познакомиться с местной «фауной» всего в двух-трех километрах от своего порога. Гоблины, кобольды, и даже один раз тот нелепый, но пугающий своей силой тролль… Все эти встречи напомнили мне о том, что сеть монолитов конечно защищает нас от ужасов Бездны, но не до конца.

— Послушай, Тимоха, — сказал я, пожимая руку мастеру, — не спеши уходить. Мне нужен забор. Настоящий, крепкий частокол вокруг всего периметра. Высотой где-то от полутора до двух метров. Чтобы не просто границы обозначить, а, чтобы любая нечисть дважды подумала, прежде чем залезть к нам в огород.

Плотник, который уже начал было собираться, оживился. Еще один заказ, да еще и такой основательный. Мы договорились о цене и сроках; он пообещал приступить в самое ближайшее время. Пожав руки в знак заключения сделки, я проводил бригаду взглядом, а затем обернулся к своим ребятам.

— Так, команда, общий сбор! — крикнул я.

Сергей, Ург Варг и Гракх подошли к новой мастерской. Они знали этот взгляд: взгляд человека, у которого в голове уже крутятся тысячи шестеренок и не терпится воплотить их в жизни.

— Поможете мне перетащить всё оборудование из цеха к мельнице, — скомандовал я.

Работа закипела. Огромные, тяжелые детали, которые я ваял по поздним вечерам из закупленного в Аргонисе лома, не были предназначены для легких прогулок. Бронза и сталь весили немало, и даже для такого гиганта, как Ург Варг, переносить массивные оси было непростой задачей. Но мы действовали слаженно.

Когда все нужные детали были аккуратно выложены в тени стропил новой мельницы, я сосредоточился и почувствовал, как мана в моих жилах начинает вибрировать от предвкушения. Я достал свой серебряный посох земли «Копарь Мк. 2». В моей руке этот посох был не просто инструментом, а продолжением воли, проводником, способным направлять потоки энергии с хирургической точностью.

Я встал в центре конструкции и начал повелевать им, почти как длинной дирижёрной палочкой, задавая ритм этому механическому танцу.

— Начинаем, — прошептал я.

Это было зрелище, от которого Гракх невольно приоткрыл рот. Огромные стальные шестерёнки из нержавейки, которые мы тщательно отполировали, начали плавно отрываться от земли. Они медленно, в идеальном синхроне, поднимались в воздух, разворачиваясь в пространстве.

Оси, подшипники, зажимы, передаточные валы: десятки элементов начали собираться в единый, сложный конструкт. Это не было похоже на обычную сборку мебели; это напоминало рождение огромного часового механизма прямо в воздухе. Я чувствовал каждую деталь, каждый зазор. С помощью посоха я вбивал их друг в друга с такой точностью, что порой не оставалось места даже для ногтя. Внутри под кровлей мельницы выстраивалась невероятная система передач, которая в итоге оканчивалась четверкой массивных жерновов.

Я продумал систему так, чтобы она была многофункциональной. Первые два жернова были предназначены для классики: размола различного зерна в муку, чтобы мы могли быть полностью автономны в пропитании, а также брать заказы на подобную деятельность, если захотим. Третьи жернова имели иную задачу: они должны были перетирать руды и минералы в мелкую труху для последующей химической, кузнечной или магической обработки. А четвертые, самые массивные и тяжелые, были созданы для самой капризной и твердой из руд — мифриловой.

Материал для жерновов я выбрал не случайно. Все они были высечены из высокопрочного кварцита, который обладал великолепной износостойкостью. Но для последнего, мифрилового жернова, я пошел на хитрость. Используя свой дар и остатки редких ресурсов, я интегрировал в структуру кварцита алмазную крошку. С помощью магии я буквально «вплавил» эти микрокристаллы в камень, создав поверхность, способную перетереть даже самый упрямый материал.

Когда внутренности были готовы, пришло время для самого заметного элемента — лопастей.

Они были огромными. Двухсоставные, широкие, длиной в целых десять метров каждая. У основания они были чуть уже, но к концам расширялись до метра, чтобы захватывать каждый порыв ветра. Я изготовил их из тонких листов специально обработанной бронзы — легкой, но удивительно прочной. Методы обработки напоминали их «младшего собрата», того самого ветряка, что исправно крутился у старой кузни, но были на порядок сложнее.

Сами лопасти представляли собой отдельный, гениальный (если позволишь себе так сказать) механизм. Каждая из них состояла из двух квадратных решеток. Я спроектировал их так, что пустые ячейки и бронзовые пластины чередовались в строгом шахматном порядке. За этим первым слоем шла точно такая же конструкция — вторым слоем.

Все вместе это создавало систему подвижных задвижек. Я не хотел, чтобы мой мега-ветряк разлетелся на куски при первом же серьезном шторме. Поэтому я встроил в него зачарованный механизм считывания скорости ветра. Это был своего рода магический анемометр, связанный с системой рычагов.

При минимальном или среднем ветре задвижки всегда были выдвинуты. В таком состоянии второй слой перекрывал отверстия первого, превращая лопасть в сплошную, глухую полосу из бронзы. Это позволяло мельнице вращаться даже при легком, но не слишком бризе, поглощая ману из внешней среды с максимальной эффективностью.

Но если ветер усиливался до опасных пределов, вступал в дело автоматический механизм. Задвижки плавно сдвигались, частично открывая дыры в конструкции. Лопасть становилась частично «прозрачной» для воздуха, что снижало нагрузку на ось и предотвращало перегрузку. А если налетала настоящая буря, задвижки могли полностью открыться, пропуская до половины потока сквозь лопасти, чтобы ветер просто продолжал крутить механизм, а не вырвал его с корнем.

Конечно, я не забыл и о прочности. Каждая бронзовая деталь, каждый винтик и каждый стальной вал был зачарован на прочность и пластичность. Зачарование было не таким мощным, из-за того, что размазывалось сразу на два параметра, но его было достаточно, чтобы металл не стал хрупким от холода и не треснул от избыточного напряжения. Пластичность же позволяла деталям слегка «дышать», гася вибрации, которые могли бы привести к разрушению. Ну и, да, стальные детали зачаровывались гораздо слабее и неохотнее, пришлось пойти на хитрость и впаять в них немного бронзы.

И была еще одна особенность, которая отличала мою мельницу от почти любой другой в округе. Большинство обычных мельниц имеют статичную башню, вращается только ротор с лопастями. Моя же конструкция была иным зверем.

Вся башня моей мельницы могла вращаться вокруг своей оси.

Это требовало гораздо более сложного фундамента, специфической конструкции самой кровли и массивного опорного подшипника в основании, но выигрыш был колоссальным. Теперь мне не нужно было полагаться на случайное направление ветра. Вся конструкция могла пускай и неторопливо, но подстроиться под любой поток воздуха с достаточной точностью, что делало её эффективность на уровень, а то и два выше остальных.

Я оперся на посох, тяжело дыша и чувствуя, как мана уходит из моего тела, оставляя приятную пустоту и легкий озноб. Мое лицо сейчас выглядело не слишком оптимистично, да и состояние было так себе в плане энергии: я выложился почти на полную, чтобы довести этот процесс до конца за один присест. Зелье маны и кольчуга сильно мне в этом помогли. Однако пора было выпеть ещё одно легкое зелье, чтобы немного прийти в себя.

Я смотрел на этот бронзово-стальной колосс, который теперь возвышался в углу моего участка у дороги, и знал одно: когда я запущу его, всё изменится. Экономия маны уйдет в прошлое. Теперь я смогу создавая полезные вещи нового уровня, а начну строить свою империю, где каждый прибор, каждый инструмент и каждая стена будут пропитаны энергией, которую я подчинил своей воле.

— Ну что, шеф, — Ург Варг первым нарушил тишину, подходя ко мне и протягивая флягу с водой, — теперь эта штука будет крутиться?

Я взял флягу, сделал жадный глоток и посмотрел на лопасти, которые в предвечернем свете декабрьских лучей отливали холодным золотом.

— О, она не просто будет крутиться, Ург. Она будет петь. И эта песня будет звучать как чистая, нефильтрованная энергия.

Я улыбнулся, представляя, как первая искра маны побежит по моим сетям, наполняя аккумуляторы и давая мне возможность создать нечто такое, от чего даже в Королевской Магической Академии Аргониса (Аркануме) впадут в ступор от шока.

Я отступил на несколько шагов назад, чтобы охватить взглядом всё это техническое безумие, которое теперь высилось на моем участке. Тяжело дыша, я вытер пот со лба рукавом свитера и запил голубое зелье водой из вляги, что принес мне полуорк, чувствуя, как в мышцах всё ещё пульсирует остаточное напряжение от магического дирижирования. Моя мельница была не просто зданием с лопастями: это был настоящий памятник моему упрямству и инженерно-магической жадности.

Но, как и в любом сложном проекте, здесь не обошлось без компромиссов. Пока я любовался блеском бронзы, в голове всплыл единственный, но весьма ощутимый минус моей конструкции. Несмотря на то, что я использовал тонкие металлические пластины, и постарался максимально облегчить обшивку, лопасти всё равно получились значительно тяжелее тех, что традиционно делают из пропитанных воском тканей и/или легкого дерева.

Я снова и снова прокручивал в памяти расчеты. Конечно, я мог бы сделать листы ещё тоньше, почти как фольгу, но здравый смысл взял верх над жаждой легкости. Слишком тонкий металл при таких размерах превратился бы в хрупкую скорлупу даже с зачарованием; я просто не решился идти на такой риск, ведь любой неверный расчет, резкий порыв ветра или микроскопический дефект в литье могли привести к тому, что пластины просто порвались бы, как старая бумага, а несущие элементы каркаса погнулись бы, превратив мою дорогую махину в груду искореженного лома.

В итоге: масса была слишком велика, чтобы начать вращение от слишком уж легкого дуновения. Таким образом, при самых слабых ветрах, когда обычная тканевая мельница лениво крутит свои крылья, моя конструкция будет стоять неподвижно, словно каменный изваяние. Разумеется, поглощение маны из окружающей среды всё равно будет иметь место: мои метки не спят, они жадно впитывают энергию, просто медленно.

Зато в другой ситуации эта масса становилась моим главным козырем. Теоретически, даже при возникновении слабого урагана (если бы такое вообще мог случиться в этих краях), мельница не просто бы выстояла, она продолжила бы стабильно работать, перерабатывая колоссальные потоки энергии. Конечно, здесь, на осколке Аргониса, о подобных природных катаклизмах не слышали уже сотни лет; климат был слишком идиллическим, слишком предсказуемым. Но я не привык полагаться на «авось». Мало ли что может произойти в мире, где и так всё держится на древних монолитах и прихотях магического фона? Безопасность превыше всего.

А на случай настоящего, полноценного урагана, который мог бы снести даже прочную постройку, я предусмотрел еще один предохранительный механизм. На «хвосте» ветряка, с его тыльной стороны, располагался массивный рулевой механизм с системой противовесов и магических датчиков. При достижении ветром критической, опасной силы, этот механизм автоматически срабатывал, разворачивая всю верхнюю часть башни так, чтобы лопасти встали в теории строго ребром к потоку. Это лишало ветер возможности полноценно толкать плоскость лопастей, сводя мощь удара к минимуму и спасая конструкцию от того, чтобы её просто не вырвало, погнуло или разломало.

Я смотрел на этот хвост и чувствовал легкую гордость. Над всеми этими хитрыми системами, над расчетом углов атаки, над балансировкой веса и синхронизацией задвижек я работал неделями. Я не спал ночами, размышлял, чертил в своих блокнотах, перечеркивал, снова рисовал, спорил сам с собой о прочности бронзы и сопротивлении воздуха. Это была настоящая борьба идей.

И вот, наконец-то, всё было готово. Все шестеренки зашли в пазы, все зачарования были активированы, а задвижки работали плавно, без единого скрипа. Настало время самого главного — испытания.

Я спустился в подвал, где воздух был прохладным и пах сыростью вперемежку с металлом. Здесь, в специально оборудованном техническом отсеке, уже была установлена массивная батарея аккумуляторов. Тридцать два бронзовых селенитовых накопителя были выстроены в четыре ряда, соединенные между собой толстыми медными шинами. Это была система такой же мощности, как та, что я установил в подвале новой кузни — в общей сложности тридцать восемь тысяч единиц маны (38 кЕМ). Это был мой второй крупный «энергетический банк», который должен был принимать и хранить весь тот прилив силы, что выработает гигант.

Я вспомнил свои предыдущие успехи и невольно усмехнулся. Малые бронзовые ветряки, которые я поставил на крыше двух мастерских, были милыми игрушками. При среднем ветре для нашего осколка каждый из них выдавал всего по пятьдесят единиц маны (ЕМ) в час. Полезно? Да. Достаточно? Нет. Даже средний ветряк, который я поставил у грунтовой дороги, давал около трехсот ЕМ. Первое время всего этого мне даже хватало за глаза.

Но то, что стояло сейчас надо мной, не было «обычным ветряком».

Восемь колоссальных бронзовых крыльев, каждое из которых была шедевром моей инженерной мысли и магии. Мое сердце забилось чаще. Мне нетерпелось замерить, сколько же маны будет давать этот гигантский ветряк-мельница. Будет ли это в десять раз больше среднего? В сто? А может, я вообще создал нечто, что перевернет все мои представления о возможностях возобновляемой мановой энергии?

Я медленно потянулся к главному рубильнику, который соединял систему приёма энергии с аккумуляторами. В этот момент я чувствовал себя не просто кузнецом или магом, а первооткрывателем, который вот-вот приручит стихию.

— Ну, давай посмотрим, на что ты способна, моя красавица, — прошептал я, и в тишине техно-магического подвала этот голос прозвучал неожиданно торжественно.