Прошло пару недель. Я не считал их специально, просто в какой-то момент, выглянув утром в окно, понял, что воздух изменился. Наступил октябрь. В моём родном мире, в той серой многоэтажке, где я когда-то жил, октябрь был месяцем первого инея на проводах, холодных луж, подёрнутых хрустящей корочкой льда, и порой даже лёгкого снега, что робко ложился на асфальт по ночам, чтобы к полудню растаять без следа. Чем-то даже похоже на Зорень. Здесь, в Аргонисе, всё было иначе. Просто стало немного холоднее: ровно настолько, чтобы поверх рубашки теперь приходилось набрасывать лёгкий плащ или ветровку. Я выбрал себе в лавке у одного из торговцев добротную тёмно-синюю (почти черную) ветровку из плотной, но дышащей ткани, с капюшоном, подбитым чем-то мягким, и серебряными застёжками в виде крошечных молоточков: то ли в честь Агнбера, то ли просто так. Она приятно похрустывала на плечах, пахла новой тканью и чуть-чуть: воском, которым её, видимо, пропитывали от сырости. Дома же по вечерам я ещё и носил свитер Ани.

Купаться в пруду мы больше не ходили: вода стала слишком прохладной, и даже Атль теперь предпочитал обтираться влажной тряпкой у колодца, а не лезть в воду. Я же просто радовался, что листья на деревьях ещё даже не начали желтеть как следует: только кое-где, на верхушках самых высоких клёнов, проступала первая, робкая позолота, словно кто-то мазнул по зелени кисточкой с жёлтой охрой. В сентябре, конечно, подобного было ещё на порядок меньше. Погода в Аргонисе действительно была очень мягкой, почти ласковой: днём «солнце» грело сквозь прохладный воздух, а ночью звёзды горели ярко.

Тем временем наша торговля шла в гору. Золото текло к нам в руки, как вода в полноводную реку. Бронзовые кольца с кварцем, те самые, что мы с Аней когда-то считали почти чудом, теперь были лишь базой, массовым продуктом для остальных. Я усовершенствовал дизайн, сделал их тоньше, изящнее, и в то же время прочнее — сплав бронзы теперь был с чуть большим содержанием олова и других правильных примесей, что делало кольца более твёрдыми и звонкими. Кварц я тоже стал отбирать тщательнее: только прозрачный, без трещин и помутнений, иногда даже с едва заметными радужными переливами внутри. Эти кольца разлетались, как горячие пирожки: даже другие торговцы с внешнего рынка брали их у нас в «Эхо Магии», чтобы перепродавать на других осколках, зарабатывая свой небольшой процент. Пускай их владельцы, может быть, и не отправятся в путешествие, чтобы подзарядить их и продлить жизнь, но даже так они были не плохи по своему отношению цена/качество (даже с учетом их перепродажи) в сравнении с более редкими и уникальными артефактами, что носили дворяне. Если обычное бронзовое колечко стоило в своей базе (в «Эхо Магии») где-то один семьдесят серебряников, более толстое примерно полтора золотых, а перстень — два злотых, то более свежие аналоги с кварцем, стоили уже в три раза дороже, зато и сохраняли свои свойства дольше в минимум в три-четыре раза. Четыре золотых за «+3» к физической силе на как минимум целый месяц активных вылазок на монстров или работы в рунной кузнице — это того явно стоило. Тем более, всего за примерно сорок серебряников, можно будет увеличить срок службы в два раза, а за восемьдесят в три…

Золотых монет стало очень много. Я перестал считать их сам: это дело я целиком передоверил Ане и нашему новому синему людоящеру по имени Атль Яш-ха. Он оказался на удивление смышлёным в вопросах учёта: сидел вечерами за столом, водя длинным когтистым пальцем по строкам в приходно-расходной книге, которую мы завели специально для него, и тихо, почти беззвучно, шевелил чешуйчатыми губами, пересчитывая наши доходы. Его чешуя при свете масляной лампы отливала лазурью, а серебристые глаза с вертикальными зрачками сужались в тонкие щёлочки, когда он особенно сосредотачивался. Аня сперва косилась на него с подозрением (в первые дни), но потом привыкла и после введения в курс дела и обучения даже стала советоваться.

Я же безбожно использовал нашу новую прибыль, чтобы обновить свои перстни и перстни сестры. Старые бронзовые и серебряные уже не годились: не потому, что были плохи, а потому, что я вырос из них, как из детской одежды. Мой навык, моё понимание того, как течёт мана, как резонируют камни, как металл держит форму и проводит энергию, поднялись на новый уровень. Я читал книгу за книгой, вечерами, при свете кристалла, впитывая знания, как губка. «Созвездия силы» Барнибия Галла стали моей настольной книгой. И вот теперь я был готов.

Я выплавил золото. Не то жалкое колечко, что делал когда-то для Ани: теперь я взял целый слиток, тяжёлый, тёплый на ощупь, и расплавил его в своём маленьком тигле. Золото текло, как солнечный мёд, и пахло горячим металлом и чуть-чуть угольной пылью. Я отлил заготовки: толстые, но не грубые, а такие, что даже в необработанном виде смотрелись благородно. Потом — ковка. Молоток пел в моей руке, выбивая из металла тонкий, протяжный звон. Я делал кольца более изящными, чем раньше: тоньше по профилю, но шире по плоскости, с небольшими углублениями-гнёздами, куда должны были лечь камни. В отличие от старых перстней, где каждый камень сидел в одиночестве, теперь я решил делать иначе. Один основной камень в центре и четыре дополнительных, помельче, вокруг него, как звёзды вокруг луны.

Для каждого кольца я подбирал камни с особой тщательностью. Рубины на силу — тёмно-красные, как застывшие капли крови дракона, я выбрал с глубоким, почти бордовым оттенком, с мельчайшими иголочками рутила внутри, которые при свете давали эффект восьмилучевой звезды. Они были размером с ноготь моего мизинца, и я долго шлифовал каждый, чтобы он сел в гнездо идеально, без зазоров. Вокруг них я расположил четыре крошечных рубинчика, каждый не больше горошины, но таких же насыщенных и чистых. Хризолиты на ловкость — золотисто-зелёные, с оттенком молодой листвы, прозрачные, как капля утренней росы. Они искрились на свету, и мне казалось, что, если прислушаться, можно услышать, как они тихо звенят. Гранаты на выносливость — густо-красные, почти чёрные в глубине, но с ярким алым проблеском по краям, словно угли в горне. Аметисты на восприятие — нежно-фиолетовые, с лёгкой дымкой внутри, похожие на застывший вечерний туман. Каждый комплект я раскладывал на бархатной тряпочке перед собой, любуясь, как они перекликаются друг с другом цветом и блеском.

Исключением стали кольца на удачу. С ними я поступил иначе. Удача — субстанция капризная, текучая, как вода, и быстро истощает дух камней. Авантюрин, с его мерцающими золотистыми искорками на зеленоватом фоне, был идеальным материалом, но я знал, что одного камня будет мало. Поэтому я просто облюбовал кольца авантюринами со всех сторон: не вставлял их в гнёзда, а инкрустировал прямо в толщу золота, так что они сидели плотно, как чешуя на рыбе. На каждое кольцо ушло примерно по шесть камней с рисовое зерно и по двенадцать ещё более мелких, которыми я заполнял промежутки. Когда кольца были готовы, они напоминали не ювелирное изделие, а какой-то диковинный плод или окаменелую чешую неведомого зверя. Они были шершавыми на ощупь, но при этом странно приятными, и когда я надел одно на палец, то почувствовал лёгкое покалывание, словно сама Эола щекотала мне кожу.

Я задумывался сделать многослойные кольца: такие, чтобы на одном перстне можно было разместить сразу несколько разных бафов, разделив их тонкими стальными прослойками, чтобы эффекты не мешали друг другу. Я даже набросал несколько схем в своей рабочей тетради, прикидывая, как лучше расположить рубин, хризолит и гранат так, чтобы они работали в унисон, не ослабляя друг друга. Но потом, перечитав свои записи и прикинув всё ещё раз, я подумал: «А зачем?». Работа усложнялась в разы: пришлось бы паять слои, следить, чтобы сталь не окислилась и не нарушила проводимость маны, а главное: эффект был бы чуть даже хуже. Я знал это по своему опыту: при наложении одинаковых бафов, тем более, через общий носитель начинал действовать ослабевающий коэффициент, что-то вроде магической интерференции. Проще и эффективнее было носить несколько колец на разных пальцах. Так что я отбросил эту идею и вернулся к проверенному методу.

Когда всё было готово, я разложил готовые перстни на бархате и позвал Аню. Она пришла, вытирая руки о передник, и замерла в дверях. Золото сияло мягко, как маленькие солнца. Камни переливались, ловя свет от кристалла под потолком. Я надел ей на пальцы новые кольца одно за другим и почувствовал, как по её телу пробежала волна энергии. Она вздохнула глубоко, словно скинула с плеч невидимый груз, и улыбнулась. Я тоже надел свои. Итого я получил целых «+7» единиц к силе, ловкости, выносливости и удаче, и «+5» к восприятию. Это было почти больше, чем раньше. Я чувствовал, как сила пульсирует в мышцах, как мир вокруг становится чуть чётче, как звуки — звонче, а запахи — ярче. Аня, кажется, ощущала то же самое: её движения стали более плавными и уверенными, и даже цвет лица, кажется, ещё сильнее улучшился.

Старые серебряные кольца мы отдали Сергею и Гракху. Серый Коготь принял их с достоинством: он вообще был существом немногословным, но его волчьи глаза блеснули, когда он надевал перстни на свои пальцы с тёмными когтями. Гракх просто хмыкнул, покрутил кольцо перед глазами, и, кажется, остался доволен. Их собственные старые бронзовые кольца (те, что я делал ещё на заре нашего знакомства) они в свою очередь, передали Ург Варгу и Скарлетт. Полуорк долго рассматривал кольцо, потом надел его на толстый палец и, кажется, удивился, что оно подошло. Скарлетт же просто прижала кольцо к груди и улыбнулась своей застенчивой улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе.

Для Атля, нашего синего бухгалтера, я сделал отдельный комплект. Он, в отличие от остальных, получил не старые, а новые бронзовые перстни, но с камнями получше. Вместо простой яшмы я вставил в его кольца небольшие, но чистые рубины, хризолиты и гранаты: не такие крупные, как у нас с Аней, но всё же значительно более мощные, чем то, что было у Ург Варга или Скарлетт. Они даже получились чуть лучше, чем у полуорка и хобгоблинши. Но что поделать? Мои навыки выросли, и зачем вставлять по старинке яшму, когда можно позволить себе камни получше? Атль осмотрел кольца с присущей ему дотошностью, даже лизнул одно из них раздвоенным языком (видимо, проверял что-то на вкус), и одобрительно кивнул.

А потом пришла Сил. Она спустилась с чердака, где устроила себе что-то вроде гнезда из старых одеял (как дети любят делать замки из подушек), где они бывало играли с Аэроном, и уселась на пороге кухни, обвив лапы своим длинным чёрным хвостом. Её золотые глаза смотрели на меня с укором. Она видела, что всем раздают подарки, и явно ждала своей очереди. Я усмехнулся. Для Сил у меня был особый проект. Дело в том, что её хвост постепенно терял свою детскую пушистость, превращаясь в гладкий, мускулистый хвост взрослой чёрной пантеры — черного ягуара. Шерсть на нём стала короче, жёстче, и блестела, как полированный обсидиан. Я подумал, что кольцо на палец ей не очень-то и нужно: она всё ещё предпочитала передвигаться на четвереньках, редко вставая на две ноги, как человек. Ну, она всё ещё ребёнок, хотя бы уже не избегала членов нашего хутора, как раньше, и потихоньку налаживала коммуникацию с каждым: даже с хобгоблиншей, на которую сперва шипела из тёмных углов.

Я решил сделать кольцо прямо на её хвост. Это была сложная задача: хвост двигался, изгибался, и кольцо должно было сидеть плотно, но не мешать. Я сделал его не цельным, а разъёмным, с крошечным шарниром и застёжкой-пружинкой, которую сам же и выковал из тонкой стальной проволоки. Само кольцо было значительно толще обычного и состояло из пяти слоёв, а внутренняя поверхность специально шершавой, чтобы надежно цепляться за хвост. Каждый слой — это отдельный металлический обод, огранённый своим камнем: рубином для силы, хризолитом для ловкости, гранатом для выносливости, авантюрином для удачи и аметистом для восприятия. Между каждым слоем я проложил тонкую стальную пластину, которая исполняла роль манового диэлектрика — не давала энергиям разных камней смешиваться и конфликтовать. Вся конструкция скорее напоминала какой-то кожух или мелкий наруч, нежели кольцо. Но смотрелось красиво: золото и сталь чередовались полосками, а камни сияли, как чешуйки какого-то мифического зверя. Особенно хорошо оно сочеталось с золотыми глазами кошкодевочки.

Когда я надел кольцо на хвост Сил (чуть ниже середины, где шерсть была особенно гладкой), она замерла. Потом медленно, очень медленно, повела хвостом из стороны в сторону. Кольцо сидело идеально, не болталось, не сползало. Она посмотрела на меня, потом на кольцо, и вдруг подошла ко мне гладится и замурлыкала: низко, утробно, так, что вибрировал воздух. С этим кольцом она станет значительно ловчее, сильнее, выносливее, удачливее («+3» ко всему) и зорче, сообразительнее («+2» к восприятию). Если что, то позже, когда она подрастет, мы подрегулируем это кольцо-наруч (нахвостник) под новый размер или я просто сделаю новое.

После этого я, наконец, приступил к тому, что давно планировал, но всё откладывал из-за нехватки ресурсов и опыта: к перековке моих стихийных колец. Старые, бронзовые, с яшмой для земли, уже не соответствовали моему новому уровню. Я перечитал гору книг: не только «Симфонию ветра», но и трактаты по стихийной магии, которые Элиас дал мне на время, и теперь понимал, как лучше направить потоки. Для земли я выбрал не яшму, а прекрасным, глубокого зелёного цвета изумрудом, который, по словам всё того же Барнибия Галла, резонировал со стихией земли куда чище и мощнее. Я нашёл подходящий камень в лавке у одного старого дварфа на внешнем рынке: он был размером с крупную горошину, прозрачный, с лёгкой дымкой внутри, и когда я взял его в руки, то почувствовал, как он отзывается на прикосновение: тихо, едва уловимо, словно далёкий гул под землёй. Дварф, увидев, как я верчу изумруд в пальцах, одобрительно хмыкнул в седую бороду и сказал, что этот камень добыт в глубоких шахтах Каменных Чертогов, и что он «помнит корни гор». Я не совсем понял, что это значит, но звучало правильно.

Остальные камни я оставил прежними, потому что они идеально подходили для своих стихий: огненный опал для жара, с его оранжево-красными всполохами, которые, казалось, танцевали внутри камня, как крошечные языки пламени; аквамарин для воды — нежно-голубой, с оттенком морской волны, внутри которого, если присмотреться, можно было увидеть тончайшие трещинки, похожие на застывшие ручейки; и сапфир для ветра — насыщенный синий, с лёгким фиолетовым отливом по краям, как небо перед грозой. А вот для хлада я использовал алмаз — чистый, как замёрзшая слеза, с ледяным блеском, который колол глаз, если смотреть на него слишком долго. Каждый камень я снова и снова проверял на чистоту, на наличие внутренних дефектов, на то, как он проводит ману. Я держал их над кристаллом, вглядываясь в глубину, и иногда мне казалось, что я вижу там целые миры: микроскопические ландшафты из трещин и вкраплений, которые складывались в причудливые узоры.

Ковка стихийных колец заняла у меня больше времени, чем я ожидал. Я работал в своей кузне, когда за окном уже давно стемнело. Я плавил золото, отливал заготовки, ковал их молотком, выбивая форму, а затем, когда кольца остывали, начиналась самая тонкая работа: огранка гнёзд для камней. Для каждого камня я делал гнездо с ювелирной точностью: края должны были обхватывать его плотно, как веки обхватывают глаз, не оставляя зазоров, но и не давя слишком сильно. Я использовал крошечные резцы и надфили и работал при свете ламп и горна, затаив дыхание. Каждое движение было выверенным: одно неверное нажатие и камень мог треснуть, или золото пошло бы волной. Но с новыми перстнями на ловкость и восприятие я чувствовал, как мои руки становятся всё увереннее, как пальцы сами запоминают нужный угол, нужное усилие.

Когда все пять толстых колец были готовы, я разложил их на бархате и долго смотрел. Золото сияло мягко, как закатное солнце, а камни переливались, ловя свет от пламени. Огненный опал пульсировал алым и оранжевым, алмаз отливал холодной голубизной, изумруд светился зелёным огнём изнутри, аквамарин переливался оттенками моря, а сапфир, казалось, втягивал в себя свет, становясь почти чёрным в глубине, и только по краям вспыхивал синими искрами. Я надел их на пальцы. Жар — на указательный правой, хлад, земля — на большой, вода — на безымянный, ветер — на мизинец правой. И в тот момент, когда последнее кольцо скользнуло на палец, я почувствовал, как по телу пробежала волна энергии. Это было не просто «+3» к стихиям. Это было ощущение, будто я вдруг стал чуть ближе к миру вокруг: я чувствовал тепло очага в соседней комнате, холод сквозняка из-под двери, твёрдость каменного пола под ногами, влажность воздуха от кипящего чайника, прохладу и спокойствие воды в бочке и движение воздуха от разницы его температур. Все пять стихий звучали во мне, как тихая музыка, и я понял, что теперь мои заклинания будут работать совсем иначе.

Я вышел из кузни во двор, чтобы проверить. Ночь была тихая: звёзды голубели на небосводе, и где-то далеко, за стенами Аргониса, ухала какая-то ночная птица. Я поднял руку и призвал огонь: просто маленький язычок пламени над ладонью. Он вспыхнул мгновенно, ярче и ровнее, чем обычно, и я почти не почувствовал расхода маны. Потом я попробовал создать лёгкий порыв ветра, и сухие листья, лежавшие у мастерской, взметнулись вверх, закружившись в аккуратном маленьком вихре. Вода из колодезного ведра отозвалась лёгкой рябью, когда я мысленно потянулся к ней, а земляная пыль под ногами словно бы чуть дрогнула, когда я коснулся её через своё намерение стопой. И даже холод ночного воздуха, казалось, стал более послушным: я мог бы, наверное, заморозить ту самую воду сверху в ведре, просто пожелав этого. Но я не стал: слишком устал на сегодня. Я просто стоял во дворе, вдыхал холодный октябрьский воздух, пахнущий прелой листвой и дымом из трубы, и чувствовал себя почти всемогущим. Почти. Потому что я видел магию Терезы Ясный Поток, потому что чувствовал тогда жгучую ауру настоящего монарха, потому что я знал: это только начало. Дальше будет больше.