Я стоял посреди кузни, сжимая в одной руке «Кузнечный Жезл», а в другой — тяжелый двуручный молот. Свет от тусклых звёзд, проникающий через маленькое окошко под потолком, едва разгонял тьму, и лишь отблески на полированной стали инструментов выдавали их присутствие. Я слышал, как колотится моё сердце, отсчитывая удары, словно метроном, и чувствовал, как холодный воздух кузни смешивается с запахом остывшего угля, металлической пыли и старого дерева. Где-то в тенях, затаились Гракх и Сергей. Я знал, что они здесь, хотя не видел их. Я чувствовал их присутствие по едва уловимому дыханию.

Снаружи послышались шаги. Не крадущиеся, нет: теперь они шли уверенно, не особо скрываясь. Видимо, решили, что обитатели хутора спят и можно действовать нагло. Вскоре скрипнула входная дверь кузни, и в проёме возникли четыре фигуры. Их силуэты на мгновение застыли, а затем они шагнули внутрь, и я смог разглядеть их.

Первым шёл человек, которого я бы описал, как обладателя «крысиных глазок». Он был невысоким, худощавым мужчиной лет сорока с небольшим. Маленькие, бегающие глазки, посаженные слишком близко к переносице, были тёмно-карими, почти чёрными, и в них горел неприятный, алчный огонёк. Его нос, длинный и заострённый, слегка подёргивался, словно он постоянно принюхивался. Редкие, сальные волосы мышиного цвета были зачёсаны назад и собраны в короткий хвост на затылке. Одет он был в стёганный коричневый гамбезон с многочисленными заплатками, поверх которого был наброшен потёртый кожаный жилет с множеством кармашков. Он двигался вкрадчиво, чуть сгорбившись, словно постоянно ожидал удара. Позже я узнал, что его звали Морт «Скряга».

Справа от него шла женщина, как я также позже узнал носившая имя: Лира «Разбойница». Высокая, жилистая, с гибким, словно ивовый прут, телом. Её движения были плавными и текучими, как у хищника, крадущегося в высокой траве. Её глаза, светло-серые, холодные, как зимнее небо, смотрели оценивающе и безжалостно. Одета она была в облегающий кожаный доспех, состоящий из множества ремешков и пряжек, местами усиленный стальными вставками.

Третий (тот, кого я мысленно окрестил «здоровяком») был самым рослым среди них. Клык «Бродяга» (или как там его звали) возвышался над остальными на добрую голову. Маленькие, заплывшие глазки смотрели исподлобья, а нижняя челюсть, массивная и выпирающая вперёд, придавала ему сходство с бульдогом. Одет он был в грубую холщовую рубаху, едва сходящуюся на его необъятном животе, и кожаные штаны, усиленные вставками из толстой, дублёной кожи.

Четвёртый же, Грим «Жнец», держался чуть позади. Он был самым неприметным из всех: среднего роста, худощавый, с бледным, ничего не выражающим лицом и пустыми, словно стеклянными, глазами. Его длинные, прямые чёрные волосы спадали на плечи, а одет он был в тёмно-серый плащ с глубоким капюшоном. Никакого видимого оружия у него не было, но я заметил, как его пальцы, длинные и тонкие, словно у музыканта, постоянно находятся в движении, поглаживая что-то, спрятанное в складках плаща. Позже я узнал, что это были стальные метательные иглы, острые как бритва и смазанные какой-то гадостью.

Когда они вошли, я стоял прямо перед ними, не прячась. Рыжий парень в простой одежде, с двуручным серебряным посохом и молотом, опущенным на пол, в руках. Я хотел, чтобы они недооценили меня. И, судя по тому, как презрительно скривился Морт, после того, как отошел от сюрприза, это сработало.

Они замерли, увидев нас. Скряга быстро оглядел кузню, оценивая обстановку, и на его лице появилась ухмылка. Он явно не ожидал засады, но, увидев, кто именно перед ним стоит, быстро успокоился. Да и численный перевес, и ранговый — всё было на их стороне. Четверо опытных авантюристов против мальчишки с «золотыми побрякушками», ящера с булавой и простеньким щитом, да людоволка с кривым кинжалом. Серьёзной угрозы они не представляли: по крайней мере, так думали они.

Морт хищно оскалился, обнажив жёлтые, кривые зубы, спрятанные за повязкой. Его крысиные глазки блеснули в темноте, когда он сделал шаг вперёд и заговорил. Голос у него оказался скрипучим, словно несмазанная дверная петля, и вкрадчивым.

— Значит так, парень, — произнёс он, поигрывая ножами, что только что достал из-за пазухи.

В руках он держал два одноручных ножа из бронзы: их широкие, слегка изогнутые лезвия тускло блестели в полумраке, а наборные рукояти из кости и дерева были обмотаны потёртой, засаленной кожей для лучшего хвата. Эти лезвия в его руках вращались с пугающей лёгкостью, описывая в воздухе сверкающие круги.

— Мы люди простые и деловые: не хотим лишней крови. Ты нам отдаёшь вот эту вот штуковину, — он кивнул на мой «Кузнечный Жезл», — и вон тот молоточек, что ты сжимаешь в своей хрупкой ручонке. А заодно и те золотые безделушки, что блестят у тебя на пальцах. И тогда мы тихо-мирно уходим по своим делам. Ни тебя не тронем, ни твоего остального добра.

Он сделал паузу, ожидая моей реакции, а затем, не дождавшись, перевёл взгляд на моих спутников.

— А вы, зверьё, — продолжил он, обращаясь к Гракху и Сергею, — не советую особо усердствовать ради своего тюремщика. К вам, безвольным куклам, у нас претензий нет. Какой вам смысл сражаться за какого-то шкета без единого волоска на лице и теле? — он мерзко хохотнул собственной шутке. — Подумайте своей звериной башкой: если он падёт, вы же свободу обретёте.

Лира, стоявшая чуть позади, кивнула, подтверждая его слова. В правой руке она уже держала чинкуэду — короткий, широкий стальной меч с тяжёлым клинком, сужающимся к острию, с богато украшенной гардой и наборной рукоятью, — а в левой — небольшой круглый баклер, окованный по краю бронзой. Разбойница не сводила с меня холодного, оценивающего взгляда, а её чинкуэда была направлена остриём точно мне в грудь.

— Слышали, что он сказал? — её голос, низкий и хрипловатый, прозвучал неожиданно спокойно. — Не дурите. Мы вас не тронем. Просто стойте и не вмешивайтесь, по возможности. В крайнем случае, не слишком усердствуйте и отделаетесь парой синяков.

Остальные тоже приготовились. Клык хрустнул шеей и сжал какие-то причудливые рогообразные штуки у себя в руках так, что побелели костяшки его пальцев: «рога оленя», как я позже понял. Это были парные кастеты из какого-то причудливого сплава меди с другими металлами, отливающего на свету красноватым и зеленоватым одновременно. Каждый кастет имел два широких, расходящихся в стороны лезвия, действительно напоминающих рога, и поперечную рукоять для хвата.

Грим же, не произнеся ни слова, чуть развёл руки в стороны, и я увидел, как между его длинных пальцев блеснули стальные иглы: по три в каждой руке. Они были готовы к бою. Воры были уверены в своей победе. Но и рисковать, получать ранения, им не хотелось. Поэтому бандиты ждали моего ответа, рассчитывая на испуг, на благоразумие или на трусость.

И все же, они просчитались.

Я перевёл взгляд на Гракха. Мой зеленокожий ящер стоял, чуть пригнувшись, выставив вперёд свой простенький деревянный щит. Его дубинка с бронзовыми болтами была занесена для удара, а в глазах (вертикальных, холодных, рептильих) горела ярость. Он не отступил ни на шаг. Наоборот, после слов Морта о «тюремщике» и «безвольной кукле» он оскалился, и из его горла вырвался низкий, утробный рык.

Сергей тоже не выглядел испуганным. Его янтарные глаза горели в темноте, словно два волчьих огонька, а уши были прижаты к голове, что у людоволков означало высшую степень агрессии. Кривой кинжал в его лапе был зажат крепко, а сам он чуть присел на полусогнутых ногах, готовый в любой момент броситься вперёд. Слова о том, что ему незачем сражаться, только разозлили его сильнее.

И тогда я засмеялся.

Это был не истеричный смех, не нервный. Это был смех человека, который знает что-то, чего не знают его противники. Я смеялся громко, искренне, запрокинув голову, и мой смех эхом разнёсся под сводами кузни, отражаясь от стен и металлических инструментов. Бандиты переглянулись. На их лицах появилось недоумение, смешанное с тревогой. Они ожидали чего угодно: страха, мольбы, попытки торга, однако не смеха.

— Неплохо, неплохо, — произнёс я, отсмеявшись, и мой голос зазвучал уже совершенно иначе: в нём больше не было ни капли веселья, он стал холодным, спокойным и смертельно серьёзным. — Нет, не поймите неправильно. Вы, наверное, весьма в себе уверены, и вы были бы абсолютно правы, и ваше предложение было бы даже более чем щедрым… если бы не одно «но».

Я сделал паузу. Тишина в кузне стала звенящей. Я видел, как напряглись бандиты, как Морт перестал крутить ножи и замер, как Лира чуть сместила вес тела, готовая к броску, как Клык подался вперёд, а Грим чуть приподнял руки с иглами. Они чувствовали: что-то идёт не так. Что-то важное они упустили.

И тогда я переменился в лице. С моего лица исчезли все следы улыбки, уступив место жёсткому, холодному выражению: глаза сузились, а челюсть сжалась.

— Вы не поняли, — произнёс я ледяным тоном, чеканя каждое слово, — на кого подняли свои жадные ручонки.

И в следующее мгновение я приподнял двуручный молот одной рукой так, чтобы они видели, насколько легко я это делаю, и с силой ударил его клином по каменному полу кузни.

Звук получился такой, словно в тесном помещении ударил колокол. Гулкий, вибрирующий, пронизывающий до костей. И в тот же миг я активировал свою магию на полную: всю свою силу, всю мощь, что давали мне многочисленные артефакты в моих руках и позади меня, я вложил в один-единственный импульс, направленный на металл.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим.

Ножи в руках Морта начали нагреваться. Он удивлённо уставился на них, и в его глазах мелькнул страх, когда бронза внезапно стала наливаться алым, а затем и ослепительно-жёлтым светом. Рукояти, обмотанные кожей, задымились, и он с криком выронил их, но было поздно: его ладони уже покрылись ожогами.

Чинкуэда Лиры засияла алым, словно её только что вынули из горна. Она попыталась удержать её, стиснув зубы, но боль была невыносимой. Её ладонь, привыкшая к мозолям и шрамам, сейчас горела заживо, и она с проклятием отшвырнула оружие. Баклер, окованный бронзой, тоже раскалился, и она сорвала его с руки, оставив на коже багровый след ожога.

«Рога оленя» Клыка (этот странный сплав) засветились особенно ярко, приобретя цвет расплавленной лавы. Здоровяк взревел от боли, когда металл прожёг его ладони до мяса, и выронил кастеты. Они упали на пол с глухим стуком.

Иглы Грима, зажатые между пальцами, раскалились за долю секунды. Он вскрикнул высоким, визгливым голосом, полным неожиданной боли, и попытался стряхнуть их, но они уже прожгли дыры в его перчатках и впились в кожу, оставляя чёрные, дымящиеся отметины. Запахло палёной кожей и раскалённым металлом.

Но это было ещё не всё. Я не просто нагрел металл: я подчинил его своей воле.

В тот же миг, когда они выронили оружие, я мысленно потянулся к раскалённому металлу. Вся моя магия, весь мой дар, усиленный перстнями, сконцентрировался на одной задаче. Бронза, сталь, сплавы: всё, что секунду назад было оружием в их руках, внезапно ожило. Ножи, чинкуэда, баклер, кастеты, иглы, даже металлические пряжки на ремнях и заклёпки на одежде: всё, что содержало металл, начало плавиться.

Металл тёк, словно вода, стекал с их тел, оставляя дымящиеся дыры в одежде и обжигая кожу. Капли расплавленной стали и бронзы падали на каменный пол, шипя и разбрызгивая искры, но тут же подхватывались невидимой силой и устремлялись вперёд. Это было похоже на то, как реки ртути текут вверх, против всех законов природы.

Страх, который я увидел в их глазах, был подобен внезапно разверзшейся бездне. Этот ужас, первобытный и липкий, смешался с неверием, когда раскалённые кое-где уже и до жёлтого, почти солнечного свечения ручьи расплавленной стали, бронзы и меди, повинуясь моей несгибаемой воле, единым, слаженным потоком устремились прочь от их обожжённых, дрожащих рук. Они текли по воздуху, словно живые, извиваясь и переливаясь, и в этом движении было что-то гипнотическое, завораживающее и одновременно жуткое, противоестественное. Запах горелой плоти и палёной кожи, ещё мгновение назад висевший в воздухе, сменился чистым, резким запахом раскалённого металла. Я чувствовал каждый из этих потоков так, словно они были продолжением моих собственных пальцев. Вот тугая, тяжеловесная струя от чинкуэды Лиры: в ней ощущается солидность хорошей стали, многократно прокованной и закалённой. Вот более лёгкая, текучая бронза от ножей Морта. А вот странный, искрящийся, почти непокорный сплав «рогов оленя» Клыка, который вибрирует на грани моего восприятия, пытаясь сопротивляться, но всё же сдаётся, подчиняясь грубой силе моей магии, усиленной перстнями. И, наконец, россыпь мельчайших, почти невесомых капель от игл Грима — каждая из них остра, как и прежде, но теперь они текут туда, куда прикажу я.

Все эти металлические реки, журча и шипя, устремились ко мне. Я стоял, чуть расставив ноги и выставив вперёд левую руку с «Кузнечным Жезлом», а правой всё ещё сжимая рукоять двуручного молота подключенного к общей энергосети моего хутора. Металл потёк к жезлу, как вода стекает в воронку, закручиваясь вокруг его навершия. Но я не дал ему коснуться артефакта. Она гудела и пела, этот звук был похож на низкую, вибрирующую ноту огромного орга́на, и от него у меня завибрировало в груди. Всё это смешалось в бешеном хороводе. Эта огненная воронка, бушующая всего в паре футов от меня, осветила всю кузню ярким, колеблющимся жёлтым светом, который выхватывал из темноты каждую трещинку на каменных стенах, каждый инструмент на верстаке, каждую пылинку, танцующую в воздухе. Тени от бандитов, Гракха и Сергея заплясали на стенах, искажённые и огромные, словно в каком-то диком, первобытном ритуале.

Не дожидаясь, пока воры опомнятся, Сергей сделал рывок и ударил в челюсть, того, кто до этого больше всего болтал, человека в крысиными глазками. Его кулак врезался в нижнюю челюсть Морта с глухим, влажным хрустом. Людоволк почувствовал, как под костяшками пальцев что-то хрустнуло, податливое и хрупкое. «Крысиные глазки» закатились, обнажив грязные белки, и он, не издав ни звука, начал заваливаться на бок, словно подкошенный сноп. Его тело, обмякшее и безвольное, грузно рухнуло на каменный пол, подняв небольшое облачко пыли. Оглушён. Веротяно, со сломанной челюстью, но жив.

И в тот же самый миг, когда Морт ещё только начинал своё падение, в бой вступил Гракх. Людоящер не нуждался в дополнительных командах. Он и так всё понял. Его низкий, утробный рык перешёл в боевой клич, полный ярости и первобытной мощи, когда он ринулся на самого крупного из противников: на Клыка. Здоровяк, ещё не до конца оправившийся от шока и боли в обожжённых руках, попытался защититься. Он инстинктивно выставил руки, согнутые в локтях, в отчаянной попытке заблокировать удар. Но это была жалкая попытка. Гракх, чьи мускулы, перекатывающиеся под зелёной чешуёй, были тверды, как канаты, обрушил на него свою дубинку. Это не был изящный фехтовальный выпад. Это был грубый, сокрушительный удар сбоку, вложенный всем весом его мощного тела. Булава с глухим, тошнотворным стуком врезалась в бок Клыка. Я услышал, как жалобно хрустнули его руки и рёбра, словно сухие ветки под сапогом, и этот звук эхом отозвался где-то у меня в животе. Здоровяк взревел от боли (низкий, полный муки вопль, который, казалось, потряс сами стены кузни) и начал оседать на колени, баюкая искалеченные руки. Гракх, не теряя ни секунды, занёс дубинку для контрольного удара, но я успел выкрикнуть:

— Не добивай!

Ящер замер, недовольно рыкнув, но подчинился.

Всё это произошло за какие-то три-четыре секунды. Оставшиеся двое (Лира и Грим) наконец, стряхнули с себя оцепенение. Их лица, искажённые болью и ужасом, выражали только одно желание: бежать. Бежать как можно дальше от этого места, от этого сумасшедшего мальчишки с его ручной ящерицей с волком, от этого ожившего, всепожирающего металла. Грим скрылся первым. Его пустые глаза впервые наполнились живой эмоцией: диким, животным страхом. Он, забыв о своей обычной бесшумности, громко топал, спотыкаясь и едва не падая. Разбойница, чьи руки были обожжены не меньше, чем у остальных, развернулась и, низко пригнувшись, метнулась к двери вслед за своим товарищем. Её движения, всё ещё плавные и гибкие, несмотря на боль, были полны паники. Они выбежали в дверной проём, растворившись в темноте снаружи.

Однако там, снаружи, их уже ждали.

Как только они вылетели из кузни, словно пробки из бутылки, их встретила стена. Нет, не каменная, а живая. Огромная, необъятная фигура полуорка заслонила собой звёздное небо. Ург стоял, чуть сгорбившись в своей излюбленной манере, выставив вперёд обитый щит. При виде выбегающих, его маленькие, глубоко посаженные глазки вспыхнули огнём битвы. Он не стал ничего говорить, не стал тратить время на предупреждения. Вместо этого Ург Варг сделал один короткий, но невероятно мощный шаг вперёд и набросился всей своей чудовищной массой на бегущего Грима. Это был даже не удар щитом, это был настоящий таран. Грим, чей взгляд всё ещё был затуманен паникой, даже не успел среагировать. Он лишь успел вскинуть руки в инстинктивном, но совершенно бесполезном защитном жесте, когда щит полуорка врезался в него. Ург услышал, как воздух с хрипом вырвался из лёгких мужчины. Звук удара был страшен: глухой, смазанный шлепок, смешанный с хрустом ломающихся костей. Тело Грима, словно тряпичная кукла, отлетело назад и с отвратительным, мокрым стуком впечаталось в каменную стену кузни. С его губ сорвался не то всхлип, не то стон, после чего он медленно, очень медленно сполз по стене вниз и затих, обмякнув бесформенной кучей. Он потерял сознание ещё до того, как коснулся земли.

Лира, которая бежала второй, в последний момент успела среагировать на возникшее перед ней препятствие. Её инстинкты, отточенные годами разбоя, сработали быстрее разума. Рядом с щитоносным верзилой, словно живая молния, возник тень: синекожий ящер с копьём. Он сделал выпад копьём, целясь точно в живот разбойницы. Но девушка, проявив чудеса ловкости, извернулась всем телом, словно кошка. Наконечник копья лишь скользнул по её кожаному доспеху, вырвав клок кожи и оставив неглубокую царапину на рёбрах, но не причинив серьёзного вреда. Она, не теряя темпа, оттолкнулась от земли и рванула в сторону, к спасительной темноте леса, который чернел на границе владений хутора. Её фигура, быстрая и стремительная, начала удаляться.

Но уйти ей было не суждено.

У нас есть ещё один козырь. Аня — моя охотница, мой снайпер, затаившаяся у дома. Её было абсолютно не видно благодаря перстню на скрытность с черным адуларием бездны, но она прекрасно видела, благодаря тем же перстнями и заколкам. И когда Лира была уже в двадцати, может быть, даже десяти шагах от первых деревьев, когда она уже, наверное, почувствовала вкус спасения, раздался этот звук. Короткий, резкий свист рассекаемого воздуха, а затем — влажный, тошнотворный хруст. Стрела Ани с бронзовым наконечником, пущенная с невероятной точностью, вонзилась ей прямо в ногу сзади, чуть выше щиколотки, в то самое место, где находится малоберцовая кость. Я знал эту точку. Я знал, какой урон она наносит из книг Библиотеки Висячих Садов. Наконечник стрелы, скорее всего, узкий бронебойный «шип», пробил тонкий кожаный сапог, раздробил кость и застрял в ней, разрывая связки и сухожилия. Нога Лиры подкосилась, словно сломалась в суставе, и она, издав короткий, сдавленный крик боли, рухнула на землю. Её тело, ещё секунду назад полное грации и скорости, покатилось по траве, оставляя за собой тёмный след крови. Она попыталась встать, опереться на руки, но сломанная нога не слушалась, причиняя адскую боль.

И в этот момент из темноты, словно призрак, появилась тень. Она подошла к поверженной разбойнице медленно, бесшумно, с той пугающей грацией, которая всегда была присуща их роду, особенно когда они на охоте. В правой руке она держала дубину, простую палку, подобранную где-то у хлева. Её кошачьи глаза, эти два золотистых огонька, были устремлены на Разбойницу без тени жалости или колебаний. Лира, превозмогая боль, перевернулась на спину. Её глаза, полные боли, страха и отчаяния, встретились с безжалостным хищным взглядом. Её губы задрожали, как она попыталась что-то сказать, возможно, взмолиться о пощаде или предложить выкуп. Но тень не дала ей такой возможности: не проронив ни единого слова, она подняла дубину обеими руками. Последнее, что увидела женщина — это золотые кошачьи глаза, горящие в темноте, и массивное навершие дубины, которое с неумолимой скоростью летело прямо ей в лицо. Удар был глухим и окончательным. И на опушке леса воцарилась тишина.

Бой был окончен: четверо нападавших были нейтрализованы. Я медленно опустил «Кузнечный Жезл», а около меня уже лежало несколько кучек металлических слитков, разделенные по соответствующим металлам. Я оглядел своих товарищей. Сергей стоял над поверженным Мортом, слизывая кровь с костяшек своей лапы. В глазах Гракха горел огонь удовлетворения от хорошо проделанной работы. Снаружи, во дворе, Ург Варг уже связывал бессознательного Грима. Атль же прибежал к Сил, чтобы помочь и связать оглушенную ей женщину.

Всё было кончено, осталось лишь вызвать сюда городскую стражу и сдать им нападающих, а также подумать об усилении нашей безопасности…