Мы вернулись в дом уже более расслабленными. После всей этой утренней суеты с внезапным визитом Василия и гонцом с новостями о гильдии, напряжение понемногу отпускало. Воздух в горнице был тёплым, напоённым ароматом сухих трав и свежего хлеба. За окном уже вовсю разгоралось утро: золотистый свет центрального кристалла заливал поляну перед домом, играл бликами на стёклах, отбрасывал длинные тени от плетня и кузни.

Мы с купцом снова уселись за стол. Аня, поняв, что серьёзные дела уже обсудили, но гостя все ещё нужно уважить, подлила нам ещё по кружке горячего чая и придвинула горшочек с мёдом поближе. Сама она, впрочем, за стол не села, а пристроилась на лавке у стены с каким-то шитьём в руках делая вид, что занята, но я краем глаза видел, как она то и дело поглядывает на клетку в углу, где спал наш маленький лисёнок.

— Добрый у тебя мёд, Яр, — проговорил Василий, с наслаждением отхлебывая из кружки и облизывая губы. — Не то, что в городе продают: часто разбавляют патокой или того хуже — воском топлёным. А этот — чистый, гречишный. Чувствуется рука хозяина.

— Сосед постарался, пасечник, — ответил я. — У него пчёлы крупные, злые, зато мёд — пальчики оближешь.

— То-то и оно, — кивнул делец, ставя кружку на стол. — Ладно, давай ещё раз о деле: завтра мы с тобой встречаемся у «Золотого Якоря» сразу после завтрака, как солнце поднимется. Я буду ждать тебя во дворе. После мы зайдём к одному моему знакомому в ателье. Хороший портной, обшивает купцов и небогатых дворян. Быстро подберём тебе какой-нибудь мало-мальски приемлемый для визита наряд. Не в крестьянской рубахе и не в фартуке же кузнечном в Гильдию идти, верно?

Я с сомнением покосился на свою одежду: простая льняная рубаха, холщовые штаны, заляпанные угольной пылью. На ногах — стоптанные сапоги. В принципе, вид я имел, как и подобает подмастерью кузнеца, живущему в деревне или на окраине. Вряд ли в столичной гильдии меня осудили бы за это: я всё-таки ремесленник. И всё же, для таких переговоров, как предстоящие, лучше было выглядеть презентабельнее, да и гильдия не из числа обычных.

— Хорошо, — нехотя согласился я. — Но с условием: ничего слишком вычурного и дорогого, ни бархата, ни кружев, ни серебряных/золотых пуговиц. Просто опрятный вид, чтобы не краснеть перед чиновниками и не выглядеть как пугало. Длинный кафтан или куртка, штаны, простая рубаха, может, жилет. В общем, давайте Василий Фёдорович без излишеств.

— Договорились, — усмехнулся купец, поднимаясь. — Будет тебе скромный, но опрятный наряд. Как раз под твой кошелёк.

Он уже хотел было откланяться и направиться к выходу, как вдруг замер на полушаге. Из угла комнаты, где стояла клетка, накрытая старым одеялом, послышался едва уловимый звук. Негромкий, жалобный скулёж, похожий на то, как скулит щенок, когда ему снятся сны или, когда просыпается и зовёт мать.

Василий тут же обернулся. Его брови поползли вверх, а взгляд упёрся в угол. Аня, сидевшая с шитьём, всполошилась, отложила иглу и быстро вскочила, подбежала к клетке, приоткрыла одеяло и заглянула внутрь.

— Тише, тише, — зашептала она. — Всё хорошо, я здесь.

— А это у вас что? — поинтересовался купец, прожигая взглядом клетку. В голосе его слышалось искреннее любопытство, смешанное с тревогой. — Яр, ты чего у себя в доме прячешь?

Я вздохнул: скрывать очевидное не было смысла. Да и Василий был нашим деловым партнёром и, как я надеялся, другом. Я встал, подошёл к клетке и откинул край одеяла, открывая взгляду купца её обитателя. Маленькое тельце, покрытое рыжеватым пухом, с торчащими в стороны, ещё не до конца расправившимися перьями и тонкими лапками: щенок магического зверя.

— Это энфилд, — коротко сказал я. — Нашли его в лесу пару дней назад. На ладан дышал. Мы с Аней унесли сюда и выходили, как смогли.

Василий на мгновение замер. Его глаза, обычно цепкие и насмешливые, широко раскрылись. Он смотрел на лисье дитя, как на диковинку, которую не ожидал встретить в обычной деревенской избе.

— Энфилд… — выдохнул он. — Живой… Настоящий энфилд… Яр, ты понимаешь, что это же… Это же…

— Я понимаю, — перебил я его, поднимая руку, чтобы успокоить. — Я знаю, что это такое. И у нас нет никаких дурных намерений. Мы просто спасли зверька и выходили его. Он был при смерти и, если бы не мы, от него бы и косточек не осталось.

Купец шумно выдохнул, взял себя в руки. За долгие годы торговли он привык к сюрпризам, но такое… Он подошёл поближе, разглядывая щенка, но не делая попыток прикоснуться к нему.

— Что вы собираетесь с ним делать дальше? — спросил он, и в его голосе слышались нотки деловой хватки. — Если продать…

— Нет, — твёрдо отрезал я. — Мы не собираемся его продавать: он не товар. Да и мы в деньгах не нуждаемся.

— А сейчас он на поправку пошёл. Идёт на лад, — добавила Аня, присаживаясь на корточки перед клеткой и протягивая руку, чтобы погладить щенка. — Крепкий малый. Мы подождём, пока он окрепнет и подрастёт. А после, если он сам пожелает, мы отпустим его обратно в лес. Думаю, так будет правильно.

Василий ещё раз долго и внимательно посмотрел на маленькое чудо. Затем перевёл взгляд на меня и на Аню.

— Понятно, — только и сказал он. — Вы поступили правильно. Мир не без добрых людей. Только будьте осторожны, если кто из браконьеров пронюхает… С них станется украсть или ещё чего учудить по пути. Но, думаю, здесь, в глуши, вам нечего бояться.

Он ещё раз взглянул на щенка, покачал головой и направился к выходу.

— Ладно, засиделся я у вас. Дела. Жду завтра у «Золотого Якоря», после завтрака. Не опаздывай.

Проводив дельца, я вернулся к клетке. Лисёнок, почувствовав моё присутствие, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня и снова закрыл. Он ещё был слаб, но дышал ровно и глубоко. Я присел рядом, осторожно погладил его по макушке, ощущая под пальцами мягкий пух и тепло бьющегося сердечка.

— Ты как, малыш? — спросил я шёпотом.

Щенок в ответ лишь слабо мотнул хвостом.

— Спасибо тебе, Аня, — сказал я, поднимаясь и поворачиваясь к сестре. — Ты за ним ухаживаешь, как за родным.

Она лишь улыбнулась в ответ:

— Не в тягость. Теперь, когда он явно выздоравливает, это даже в радость. Такой пушистый комочек… Так и хочется заботиться.

Я подошёл к ней и, не сдерживая порыва, чмокнул её в лоб. Она слегка смутилась, но довольно улыбнулась.

— Ладно, пойду я в кузню, проверю, как там Гракх.

Кузня встретила меня приятным теплом остывающего горна и запахом металла. Гракх сидел на корточках у наковальни, изучая два остывших стальных наконечника. Он держал их в руках по очереди, осматривая и ощупывая.

— Хозззяин, — обратился он ко мне, поднимая один из наконечников. — Готово.

Я взял один из наконечников в руки. Он был ровным, симметричным, с едва заметными следами молота, но без трещин или раковин: хорошая работа, особенно для первого раза. Твёрдость и геометрия внушали доверие. Сплав, что мы использовали, не был премиальным, но для охоты и службы — сойдёт. Я кивнул.

— Отлично, Гракх, ты справился со своей первой серьезной работой, похвально.

Ящер коротко, довольно цокнул, даже его глаза блеснули.

«Ну вот», — подумал я с неожиданной теплотой. — «Получается, у меня теперь есть свой собственный подмастерье. Забавно».

Дальше мы взялись за следующую партию заказа: литьё метательных ядрышек для пращи. Это было совсем просто: маленькие шарики, отливаемые в простой каменной форме на несколько гнёзд. Мирон, надо полагать, хотел получить их как можно скорее, пускай ещё и не до конца выздоровел. Заливка, ожидание, выколачивание, лёгкая зачистка: работа спорилась.

К обеду мы полностью закончили с ядрышками. После же оставалось самое интересное, что я запланировал на сегодня: следующим пунктом моей программы было создание нового ветряка для мастерской. Вернее, не простого ветряка, а усовершенствованного мано-генератора второй модели, который должен был заменить старую, самодельную конструкцию.

Старый генератор, собранный из дисков и проводов, едва справлялся с подпиткой моих печей и батареи, когда я включал их на полную мощность. Мне нужно было нечто большее, с повышенной эффективностью и более надёжное. И я решил, что классическая для моего прошлого мира горизонтальная ось с тремя лопастями, работающая от ветра будет моим решением. После стального щита, который я ковал на днях, работа с бронзой показалась мне на голову легче. Сплав был более податливым, пластичным, и я чувствовал себя с ним гораздо увереннее.

Я разогрел бронзу и принялся за дело. На этот раз я работал не просто грубыми ударами, а по-особенному, чувствуя, как магия пронизывает мои мышцы и инструмент. С каждым ударом молота я не просто придавал форму металлу, я словно направлял свою волю, вытягивая из заготовки идеальные аэродинамические формы. Лопасти выходили широкими, с правильным изгибом, слегка загнутыми по краю. Я не считал себя экспертом в обтекаемых формах, но интуиция подсказывала, что они будут хорошо ловить ветер.

Я сделал три широкие лопасти примерно за пару часов работы, ни на секунду не отрываясь. Мне казалось, что я снова, сам того не желая, задействовал свою магию, но я не был до конца уверен. Она словно текла через мои руки, ускоряя работу и делая металл невероятно послушным. Бронза гнулась легко, словно глина, изгибаясь чётко по моей задумке. И всё же, к концу ковки я почувствовал ментальное истощение, которое пришлось восполнять, прислонив ладонь к моей селенитовой энергоячейки. Голова слегка загудела, когда мана батарейки толчком хлынула в меня, разгоняя усталость и даря новые силы. Благо, я знал меру и не переусердствовал. Оставшиеся зелья же я оставил напоследок, от них, к слову, эффект был помягче, чем от простой подзарядки рукой от моих аккумуляторов, особенно от третьего голубовато-прозрачного эликсира маны.

После лопастей я взялся за каркас и шарниры. Самым сложными, естественно, оказались шарниры: простой, но надёжный, который позволил бы лопастям свободна вращаться, а также ещё один, что дал бы возможность смотреть им чётко против ветра, удерживаясь хвостовым оперением. Примитивная, но необходимая механика. Я выточил подходящие детали из дерева, укрепив их бронзовыми втулками. Деревянные балки я просто скрепил скобами, собрав основу.

К ужину всё было готово. Оставалось только собрать конструкцию воедино и наложить чары. Зачаровать нужно было только лопасти: именно они должны были улавливать и преобразовывать магический фон. Каркас, некоторые втулки, хвостовое оперение: всё это было из дерева, благо у меня был инструмент отца для всего этого дела.

Я взял одну руку и положил на свою селенитовую батарейку, аккуратно черпая из неё дополнительную магическую энергию, как из колодца. Другой рукой я коснулся первой лопасти, затем второй, потом третьей. На каждую я накладывал метку, печать, которая должна была стать для них своего рода пассивно действующим заклинанием. Она не имела конкретного значения, вроде «+X к силе ветра» или «+Y маны в час». Зачарование было более широким: «поглощать максимум маны из окружающей среды».

Я не видел свечения или вспышек света. Просто металл на мгновение словно бы дрогнул, став чуть более упругим и плотным, а на подкорке я ощутил, как в нём начинает зарождаться слабое, едва уловимое течение. Печати встали на своё место: я чувствовал это.

— Готово, — выдохнул я, убирая руку с батареи.

В голове слегка шумело, но завершение работы радовало. Хотя проверить эффективность мы сможем позже, после того, как смонтируем эту конструкцию завтра ранним утром, когда станет достаточно светло, чтобы работать с башенными креплениями на крыше. Но внутренне я чувствовал: оно будет работать как надо.

Мы с Гракхом прибрались, сложили инструменты и направился в дом, на ужин. За столом пахло жареным мясом: Аня приготовила часть вчерашнего кабанчика. Мы ели молча, усталые, но довольные. Судя по довольному мявканью и мурлыканью за окном, Сил также сильно порадовала эта дикая свинина, как и нас всех. Набил пузо я знатно, сестра хорошо постаралась. А далее моей воли хватило лишь на то, чтобы дотащиться до постелей своё бренное тело и провалиться в сон. Завтрашний день обещал быть не менее насыщенным: монтаж ветряка, встреча с портным, а затем — визит в Королевскую Гильдию Артефактов, который мог подкинуть сюрпризов.