Я не видел всего своими глазами, конечно: большую часть этих двух дней я провёл в кузне, по локоть в угле и металле. Но даже сквозь грохот молота и шипение остывающей стали я слышал, как в доме и в лавке кипит своя, не менее важная жизнь. А по вечерам, когда я, уставший и пропахший дымом, выползал на свет божий, Аня охотно делилась со мной новостями, и в её голосе, несмотря на усталость, слышалась гордость.

Она быстро оформила нашу лавку, к примеру: повесили на стене снаружи вывеску, собственноручно вырезанную Гракхом из куска старой доски — круг, а внутри него стилизованная подкова, из-под которой вырываются языки пламени. Вывеска вышла грубоватой, но честной.

И вот уже второй день с самого утра они вдвоём принимали лавку: Аня и Атль Яш-Ха.

Ящер, облачённый в новую простенькую холщовую рубаху, перетянутую тонким кожаным ремешком, и такие же штаны, выглядел непривычно для людоящера. Его голубоватая чешуя отсвечивала в дневных лучах, а большие раскосые глаза с любопытством оглядывали всё вокруг. Он стоял за прилавком, чуть позади Ани, и внимательно впитывал каждое её слово, каждое движение.

— Вот, смотри, — говорила Аня, разложив перед ним на прилавке нашу продукцию. — Это перстни силы, по три единицы. Эти на ловкости, а эти на выносливость… Поскольку они временные, мы их продаём вот по такой цене. Если чего-то нет в наличии, а заказ срочный, то накидываем ещё сверху. Если заказ оптовый, то даем скидку.

Атль склонил голову набок, рассматривая россыпь перстней. Его длинные, тонкие пальцы осторожно коснулись одного из них, словно пробуя его на вес. Язык его с лёгким акцентом произнёс:

— Я понял. Если покупатель хочет много и сразу — даём скидку. Если хочет один и сейчас — без скидки. Если у нас чего-то нету, а человеку надо срочно — тогда наценка.

— Умница, — улыбнулась Аня и снова принялась рассказывать некоторые о некоторых особенностях.

Когда пришёл Егор из «Эха Магии», Аня приняла его сама, показав Атлю, как нужно разговаривать с нашим торговым представителем, по сути, постоянным клиентом с особыми условиями. Егор осмотрел каждое колечко из новой партии, проверил его на вес, задал пару вопросов и только после этого кивнул:

— Ох, новый вид продукции. Добро. Цена ведь другая? — он посмотрел на Аню.

— Толстые по два золотых (наша гарантированная доля), тонкие по семьдесят пять серебром — твёрдо ответила Аня.

Егор хмыкнул, полез в кошель и отсчитал монеты. Атль стоял рядом, не вмешиваясь, но я видел, как его глаза бегают за каждым движением Егора, фиксируя, как он считает монеты, как проверяет товар.

— Растёте, — заметил Егор, пряча кошель и забирая свёрток с кольцами. — Скоро всю столицу своими поделками завалите.

— Это ещё фестиваль не прошел, — парировала Аня, и в её голосе послышалась гордость. — После фестиваля цены и ажиотаж возможно поднимутся.

Егор удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал, лишь коротко попрощался и вышел. Аня также вежливо попрощалась с ним и попросила передать Василию Фёдоровичу привет.

После были еще клиенты, различного толка, в основном авантюристы. А когда посетители закончились, Аня вздохнула, поправила выбившуюся прядь волос и повернулась к Атлю, который всё так же стоял за прилавком, обдумывая увиденное.

— Ну что? Запомнил, как с покупателем говорить?

— Запомнил, — кивнул он. — Кто-то проверял нас. Кто-то ждал, что ошибемся, и хотел сторговаться.

Аня удивлённо посмотрела на него.

— А ты… Ну да, они так и делают, некоторые придираются, чтобы цену сбить.

— Я запомнил, — просто ответил Атль.

За эти два дня Аня показала ему всё: учёт товара, общение с клиентами, хранение заготовок, ценообразование. Сначала он просто смотрел и запоминал, потом начал задавать вопросы, и вопросы его были точными и логичными.

К концу второго дня Атль уже мог сам рассчитать стоимость заказа с учётом оптовой скидки, оговорённых сроков и иных условий, проверить сдачу и даже записать простой заказ на бумаге, хоть корявым, но устойчивым почерком. Что интересно, так-как он не знал письма, он обычно делал схематичные зарисовки заказов и черточки на против них. Однако потихоньку учился как грамоте, так и цифрам, и счёту.

Пока Аня учила Атля премудростям торговли, хобгоблинша осваивалась в нашем быту. И делала она это с удивительным усердием.

В первое утро я ещё спал, когда услышал возню на кухне. Выглянув из комнаты, я увидел, как наша зелёная девочка, одетая в новое платье из простого некрашеного льна, с ногами забралась на табурет и сосредоточенно терла деревянную миску, пытаясь оттереть присохшую кашу. Рядом стояла Аня и терпеливо показывала, как правильно это делать:

— Вот так, тряпкой. Видишь? Теперь сполосни и поставь на полку.

Хобгоблинша посмотрела на неё, потом на миску и старательно, высунув от усердия кончик языка, повторила движение. Миска была отмыта и поставлена ровно в ряд с остальной посудой.

— Умница, — похвалила её Аня и погладила по голове.

Девочка на мгновение зажмурилась от удовольствия, и мне показалось, что на её лице мелькнула тень улыбки.

Днём она таскалась за Сергеем. Когда серый волк отправлялся в хлев, чтобы накормить Бурю, наша маленькая помощница семенила следом, неся ведро с овсом, хоть и спотыкалась на каждом шагу. Она смотрела, как Сергей чистит стойло, и пыталась подражать: брала в руки сено, подносила к кормушке, но сено рассыпалось, и она потом долго собирала его обратно.

Они выходили во двор, и там я видел, как она помогала собирать сухие ветки у опушки для растопки. Её острые уши постоянно двигались, ловя каждый звук, и она то и дело останавливалась, чтобы послушать, как поют птицы. Казалось, этот простой мир был для неё огромным, пугающим, но бесконечно интересным.

А в лесу, как рассказал мне вечером Сергей, она держалась за его руку и шла след в след, и, когда он показал ей грибы под корягой, она радостно запищала и принялась собирать их в свою корзинку. Когда набрала полную, подняла на него глаза, и в них стоял немой вопрос: «Я молодец?».

Он коротко кивнул, и она засияла.

Наша маленькая красноволосая искорка отзывалась на доброту, но ещё пугалась каждого резкого звука. Она постоянно была рядом с кем-то из нас: то на кухне, то в хлеву, то в лавке, где забивалась в уголок и просто слушала, как Аня разговаривает с покупателями. Она старалась, очень старалась быть полезной, и это было видно в каждом её жесте, в каждом взгляде.

И отдельно, но вездесуще, была Сил.

Чёрная, как смоль, с золотыми глазами, она взяла на себя роль тайного наблюдателя. Я частенько замечал её то на крыше дома, откуда она следила за подходом к хутору, то на ветвях старого дерева, откуда хорошо просматривалась лавка. Когда Атль или хобгоблинша подходили к порогу, она могла бесшумно спрыгнуть и проскользнуть мимо них в тень, оставшись незамеченной.

Я поймал себя на мысли, что она не спускает с них глаз. Особенно с хобгоблинши. Она могла подолгу сидеть, положив голову на лапы, и следить за каждым её движением.

— Сил, ну что ты, как страж? — спросил я однажды, когда она сидела на притолоке, глядя вниз, на новенькую.

Фелид перевела на меня взгляд, потом снова уставилась вперёд.

Наверное, она просто следит, чтобы всё было в порядке и привыкает к новичкам. Она не вмешивалась, но всегда была рядом. Если хобгоблинша падала, Сил не бросалась помогать, просто продолжала смотреть.

Лисенок также пугался новых обитателей, особенно нашей рубиновоглазой девочки с острыми зелёными ушами. Ну, оно и понятно, должно быть она напоминала ему тех гоблинов…

В общем, дом наполнился шумами, голосами и шагами. Раньше здесь было значительно тише: мы с Аней переговаривались за ужином, Гракх молчал, Сергей был также немногословен, а Сил пряталась. Теперь же, даже когда все расходились по делам, я слышал, как в доме кто-то шуршит, как гремят на кухне, как скрипят половицы под чьими-то неловкими ногами.

И, странное дело, этот шум не раздражал, он успокаивал.

…

Два дня пролетели как один миг, наполненные жаром горна, звоном металла и усталостью, которая к вечеру валила с ног. И все же, сегодня всё было закончено. Сегодня я стоял у наковальни, держа в руках не просто меч, а своё творение, своё заявление всему Королевству Серебрённых Шпилей и всему миру.

Утром, едва продрав глаза и проглотив завтрак, я уже был в кузне. Гракх и Ург подтянулись следом, и мы начали финальный этап работы над клинком. Структура и суть меча оставались прежними: прямой, обоюдоострый клинок длиной чуть больше локтя взрослого человека, с плавным сужением к острию, предназначенный для одной руки и моего хвата. В сердце рукояти, в специально вырезанном ямке, уже покоился маленький, но насыщенный огненный опал, который стоял в предыдущей итерации этого меча. Его внутреннее пламя все также переливалось, меняя оттенки от медово-жёлтого до кроваво-алого и, казалось, дышало в такт моему сердцу.

А на клинке вдоль дола, той самой ложбинки, что тянулась от гарды почти до самого острия, должны были лечь пять рун. После долгих размышлений, я решил, что меч, названный в честь Агнбера, не может нести в себе ничего, кроме огня. Это будет чистый, концентрированная комбинация жара и ветра. Никаких уступок другим стихиям.

Я вырубил руны глубокими, уверенными линиями, используя самый острый из своих резцов. Они получились широкими и глубокими — настоящие каналы, способные вместить в себя много расплавленного золота. После этой работы мы пошли отдохнуть.

На обед мы ели молча. Я почти не чувствовал вкуса еды: все мысли были там, в кузне, у горна, где дожидался своего часа почти готовый клинок. Аня, заметив моё состояние, понимающе улыбнулась и пододвинула кружку с мятным отваром:

— Пей, а то сгоришь быстрее, чем твой уголь.

Вернувшись в кузню после обеда, я застал там Гракха, который уже заново раздул угли. Ург Варг стоял у дальней стены, ожидая инструкций.

— Помоги мне с тиглем, — скомандовал я.

Мы водрузили небольшой глиняный тигель с золотыми монетками от вчерашней и сегодняшней выручки в самое сердце углей. Гракх принялся качать меха, раздувая пламя сильнее. Я следил за процессом, держа наготове щипцы и формовочный совок.

— Ург, подойди ближе и смотри внимательно, — сказал я. — Когда металл расплавится, я буду работать быстро. Твоя задача — подавать мне инструменты и не мешать. Всё понятно?

— Понял, — коротко ответил полуорк, делая шаг ближе.

Через некоторое время золото начало плавиться, превращаясь в тягучую, жёлтую, слепящую глаза жидкость. Я, не давая себе времени на колебания, осторожно снял тигель с огня и, держа его щипцами, начал аккуратно заливать расплавленный металл в первую руну, ближайшую к гарде.

Золото послушно заполняло вырезанный канал.

— Первая, — выдохнул я, откладывая тигель и беря второй совок с остатками расплава. — Вторая…

Когда золото застыло во всех пяти символах, я, проверив, что оно лежит ровно, без пузырьков и трещин, отложил клинок в сторону. Теперь нужно было соединить его с рукоятью.

Действуя молотком и зубилом, я аккуратно, с особой тщательностью, посадил хвостовик в подготовленное ложе из ясеня. Он вошел плотно, с лёгким хрустом, и я закрепил его, забив пару бронзовых штифтов. Затем взялся за обмотку: полоска тонкой, хорошо выделанной чёрной кожи легла поверх дерева виток за витком, фиксируя хват. Гарда из воронёной стали завершала картину, придавая мечу суровый, законченный вид.

Я повесил готовый меч в специально подготовленные рогатины, и впервые за долгое время позволил себе выдохнуть.

— Ещё не всё, — сказал я вслух, хотя рядом никого не было. — Самое главное впереди.

Зачарование.

Подсознательно я оттягивал этот момент, понимая, насколько он энергозатратен. Но отступать было некуда. Фестиваль стучался в ворота, а меч должен был быть готов встретить его во всеоружии.

Я подошёл к селенитовому аккумулятору. Если закрыть его от отсветов горна, можно было заметить, что тот слегка светится ровным, бежево-коричневым светом — верный признак полной зарядки.

«Этого может не хватить», — подумал я, положив ладонь на прохладную полированную поверхность кристалла.

Я чувствовал, как мана, тяжёлая и насыщенная, перетекает в мою руку, наполняя каждую клетку, каждую косточку. Моя «кольчуга» тоже вибрировала от напряжения, готовая принять и передать ещё больше энергии. Затем я взял голубоватое слабое зелье маны и выпил его залпом.

После я подошёл к мечу. Огонь в горне плясал, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Первую метку я нанёс почти не задумываясь:

«Понимание стихии огня +3».

Золото на руне коротко вспыхнуло, принимая заклинание, и погасло. По сути, это было пониманием стихии ветра «+3» и жара «+3». Я решил не разделять эти понятия.

Вторая метка легла следом:

«Сопротивление меча жару +7».

Третья:

«Сопротивление носителя жару +7».

После третьей метки я почувствовал, как вспотел. В висках застучало. Мана утекала как вода сквозь пальцы, а аккумулятор заметно потускнел. Я остановился, вытер пот со лба и велел себе сделать хотя бы часовой перерыв.

Мы вышли из кузни. Я прислонился спиной к прохладной стене дома, закрыл глаза и просто дышал. Вокруг суетились куры, где-то рядом фыркала Буря. Обычная, мирная жизнь, которая продолжалась, несмотря на мои магические эксперименты.

Через час я вернулся в кузню с новыми силами. Аккумулятор, хоть и не полностью, но подзарядился от ветряка на крыше. Также я достал сильное зелье восстановления духа болотистого густого цвета с синими прожилками и выпил его, запив водой. Волна силы постепенно нахлынула на меня. Этого должно было хватить на оставшиеся две руны.

Четвёртая метка:

«Хранение маны +100 единиц».

Клинок тускло засветился, принимая новое свойство.

Последняя, пятая метка, потребовала от меня последнего усилия, и я решил не идти ни на какие компромисы.

«Восстановление маны +20 единиц в час».

Когда последняя буква метки впечаталась в золото, я почувствовал, как мир вокруг на мгновение пошатнулся. Три яшмы на кольчуге лопнули, а сама «кольчуга» сильно нагрелась. Селенитовый аккумулятор был полностью истощен.

Но меч… меч был готов.

Ноги подкосились, и я, не в силах больше стоять, просто рухнул на пол кузни, плашмя, раскинув руки в стороны. Свежие стружки приятно пахли деревом, смешиваясь с запахом металла и угля. Я смотрел в потолок, слыша, как гулко бьётся сердце, и улыбался. Улыбался, несмотря на адскую усталость, на боль в запястьях и пустоту в магическом резерве.

— Я справился, — прошептал я в тишину кузни. — Я сделал это.

Немного отдышавшись, я заставил себя встать, взял лупу и поднес к своему новому клинку. Я видел, как мана перетекала по его рунам словно венам, отражаясь в застывших золотых прожилках, заставляя опал в рукояти пульсировать глубоким, алым светом. Я взял его в руки, и он отозвался теплом, словно живое существо. Идеальный баланс. Идеальный вес. Идеальный инструмент.

— «Клинок Агнбера Мк. II», — прошептал я, опуская меч остриём вниз.

Затем я сказал Гракху с Ургом убрать в кузне, а сам повесить меч на специальные крюки у верстака, чтобы он «отдохнул» до завтра. После вышел во двор, где уже смеркалось.

В доме горел свет. Слышались голоса Ани и Атля, сестра учила его грамоте, и они обсуждавших завтрашние списки заказов. Сергей колол дрова на завтра. Сил, заметив меня, ловко спрыгнула с крыши (как только она туда забралась?) и, подойдя, ткнулась лбом в мою руку, мурлыча. Естественно, я не удержался и погладил её.

«Ничего себе перемены, вот уж действительно: настоящая кошка…»

— Всё хорошо, — сказал я ей, почесав за ухом. — Всё хорошо.

Я поднял голову к небу, где зажглись первые звёзды.

— Фестиваль, жди меня. Я иду.