Естественно, я смог уклониться от опасного пламени разложения. Резкий рывок влево с подворотом корпуса, и струя ядовитого огня, шипя, пронеслась в многих сантиметрах от моего плеча. Зачем я, в конце концов, делал себе новый сет магических колец, если не для такого? Ловкость, усиленная магией на моих пальцах, сработала. Кроме того, это был уже далеко не энфилд, а лишь его осквернённая оболочка из мяса и костей, двигавшаяся куда медленнее и предсказуемее живого хитроумного зверя.

В итоге струя пламени прошла мимо и попала в ствол старой корявой сосны. Удар был негромким, но отвратительным: звук, похожий на шипение мяса на раскалённой сковороде, смешанный с тихим треском. Зелёное пламя не горело в привычном смысле: оно словно липло, растекалось и въедалось. Кора на площади с метр моментально почернела, сморщилась и начала отслаиваться, обнажая древесину, которая тут же потемнела, стала рыхлой и начала расползаться в чёрную, дымящуюся труху. Запах стоял ужасный: горелого, серы и той самой сладковатой гнили. Через несколько секунд на стволе образовалась глубокая, тлетворная язва. Да, это было значительно опаснее того шаманского шарика с кулак, однако суть та же.

Сергей, видя, что тварь сосредоточилась на мне, метнул в его переднюю лапу «Примулу». Бронзовый клинок, сверкнув в воздухе, вонзился чуть выше запястья зверя с глухим стуком, пробив шкуру и мышцы. Он, видимо, хотел пригвоздить зомби к земле, окончательно лишив подвижности. Но зомби-энфилд, не ощущая боли, лишь дёрнул лапой. Связки и сухожилия не выдержали резкого движения: лапа буквально разорвалась в месте удара, кость вывернулась, и нижняя часть конечности осталась лежать на земле, пронзённая ножом. Сам же энфилд, потеряв опору, грузно рухнул на бок, но тут же, отталкиваясь оставшимися тремя лапами, пополз в моём направлении, оставляя за собой кровавый след и волоча культю.

Людоволк, тем временем, уже был вынужден отвлечься: он подобрал с земли выроненное копьё одного из гоблинов (грубое, с каменным наконечником) и развернулся к оставшимся зомби вокруг: одному гоблинсу с отрубленной рукой и двум кроликам, которые упорно пытались вновь добраться до его лодыжек.

Мёртвый энфилд же, вновь судорожно открыл пасть. В глубине глотки вновь собрался сгусток того же болотно-зелёного света, готовый вырваться наружу в виде разъедающего плевка.

Я бы, наверное, и так смог бы увернуться, отскочив за дерево или в сторону. Однако в этот момент пасть мертвого лиса сверху вниз проткнула деревянная стрела. Удар был метким и сильным. Снаряд вошёл в верхнюю челюсть, прошёл сквозь язык и нижнюю челюсть, с силой вонзившись в землю под головой зверя. Морда лиса была буквально пригвождена к грунту. Это не только сбило магию с курса, но и затруднило её выход наружу.

Из прищемлённой пасти с хрипом и бульканьем вырвался не сфокусированный поток, а клубок зелёного пламени и едкого дыма. Часть этого пламени разбрызгалось, попав на шею, грудь и морду самого восставшего магического зверя. И он не был против. Его собственная шкура и плоть зашипели, начали чернеть и расползаться, как та кора на сосне. Процесс пошёл с ужасающей скоростью: через пару секунд от некогда величественного существа осталась лишь быстро темнеющая, обугливающаяся масса. Тело окончательно обмякло, зверь упокоился навечно.

Сергей тем временем уже разделался с остатками зомби вокруг. Он не убил их вновь: их, технически, уже не было в живых. Волколюд просто обездвижил их: гоблинса он пригвоздил к земле тем же копьём, пронзив ему грудную клетку. Кроликов просто придавил тяжёлыми камнями. Они не были мертвы окончательно, а лишь беспомощно дёргались: остроухий лениво пытался встать и настигнуть плоти живых вокруг, кролики шевелили лапками под камнями. Головы же тех зомби, что были отделены от тел ранее, ещё двигали челюстями и вращали глазами: жуткое неестественное зрелище.

Неужели они так и останутся навечно пока не сгниют от воздействия времени? Времени у нас выяснять особо не было, да это и не понадобилось. Весьма быстро, в течение следующей минуты: тот самый зловещий зелёный огонёк в их глазах начал меркнуть. С последней судорогой, похожей на вздох, свет окончательно потух, все тела разом обмякли, став просто грудами безжизненной плоти. Дёргаться перестали даже челюсти отсечённых голов. Таким образом, они последовали за энфилдом.

Видимо, это было лишь скоротечное нечестивое воскрешение, поддерживаемое тёмной силой магии шамана. На большее остроухий колдун не был способен, или же, в спешке не мог сотворить или удерживать столь сложное заклинание долго. Как бы там не было, однако этого было вполне достаточно, чтобы выиграть драгоценные минуты для своего спасения и отступления.

Вот только этот гоблинс не знал с кем связался. Мы не были простыми жителями или случайными путниками и не собирались оставлять эту угрозу живой.

Аня спустилась с дерева, на котором устроила себе крайнюю позицию. Её лицо было сосредоточенным, без тени страха и отвращения к окружающему пейзажу, только холодная решимость охотника, завершающего дело. Она быстро осмотрела местность, указала пальцем на северо-восток, туда, где чаща была особенно густой.

— След, — коротко доложила она, её глаза, привыкшие выслеживать зверя в лесу, уловили то, что мне было не так хорошо видно: примятую траву, сломанную ветку, каплю тёмной крови на листе папоротника.

Сергей, подняв «Примулу» рядом с оторванной лапой энфилда, кивнул, подтвердив слова хозяйки.

Мы не стали тратить время на разговоры. Быстро, но осторожно, стараясь не шуметь, мы двинулись по горячему следу. Аня шла впереди, как лучший следопыт, её глаза скользили по земле и кустам. Сергей шёл немного сбоку, прикрывая фланг и также полагаясь на нюх. Я замыкал, держа меч наготове и оглядываясь по сторонам, на случай засады.

Погоня не была долгой. Гоблины, особенно раненый копейщик, не могли двигаться быстро. А шаман, судя по всему, был серьёзно вымотан двумя заклинаниями подряд (особенно последним) и, возможно, походом в целом и легкой контузией от первой стрелы. Через где-то полчаса быстрого, почти бесшумного продвижения по лесной чаще, мы их нагнали.

Они отступили не в случайное место, а в свой новый или запасной лагерь. Он располагался не сильно далеко от их предыдущего острога, который разгромили авантюристы, и локализовался где-то на полпути между той самой пещерой мёртвого тролля и самим острогом. Место было выбрано умело: небольшая, полузакрытая скальной грядой и буреломом поляна, прикрытая с одной стороны крутым склоном оврага. Здесь стояли три примитивных шалаша из веток и шкур, несколько сложенных в кучу узлов с каким-то тряпьём и костями, тлел небольшой, почти незаметный костёр, дым от которого стелился по земле, маскируясь. В лагере их ждало ещё пара гоблинсов низшего ранга: видимо, дозорные или слуги, оставленные тут на всякий случай.

Мы залегли на опушке, за густыми зарослями молодого орешника. Отсюда было прекрасно видно всю поляну.

Маг, едва ввалившись в лагерь, тут же отыграл своё недовольство и страх на ближайшем рабе. Он, срываясь на хриплый, визгливый крик, дал тому сильную оплеуху, от которой тот гоблинс кувырком отлетел в сторону, ударившись о камень. Колдун что-то яростно выкрикивал, тыча пальцем в сторону, откуда пришёл, и явно отдавая приказы. Его тёмное, измождённое лицо было искажено злобой. Раненый копейщик, тяжело дыша, прислонился к дереву, держась за своё пронзённое стрелой плечо.

Их осталось четверо: шаман, раненый копейщик-телохранитель и два испуганных, тщедушных раба. И они были последними выжившими из всего когда-то многочисленного зеленокожего племени.

Мы наблюдали и готовились. В этот раз тёмный шаман точно обязан был умереть. Никаких сюрпризов, никаких воскрешений, никаких побегов.

Судя по яростной жестикуляции и крикам, он приказывал всем в спешке собирать вещи. Рабы, дрожа, начали хватать какие-то узелки, свёртки. Видимо, он намеревался отступить ещё глубже в лес, в самую чащобу, подальше от нашего хутора, со скудными остатками своих подчинённых. Искать новое место, новых рабов, возможно, вынашивать планы по своей мести.

Однако мы не собирались дать этому случиться.

Я кивнул Ане. Она уже давно выбрала позицию, затаившись за толстым стволом сосны на противоположном от нас краю поляны. Её лук был уже был натянут.

Она выждала момент, когда шаман, отчитав рабов, отвернулся, чтобы что-то схватить из груды вещей. Его бок был обращён к ней.

Вжух!

Звук выстрела лука был резким и сухим. Снаряд Ани пробил колдуну бок, чуть ниже рёбер. На сей раз, она не стала рисковать, пытаясь удачно попасть по голове или в шею подвижной цели. Она выбрала верный, гарантированный удар по центру массы. Наконечник вошёл глубоко, на добрых три пальца. Шаман взревел от боли и шока, споткнулся и упал на колени, судорожно схватившись за торчащий из его тела древко.

Да, стрела не вошла глубоко, рана даже не была смертельна. Но он и так явно был выжат и лишен сил после двух сложных заклинаний и бегства. А стрела в боку, причиняющая боль с каждым движением, уж точно не способствовала бы его концентрации на произнесении новых, сложных заклинаний.

В этот момент мы с Сергеем ворвались в центр лагеря. Не с криком, а в тишине, стремительно и смертоносно, как серая и рыжая тени.

Я направился к шаману. Сергей, с позаимствованным гоблинским копьём в одной руке и «Примулой» в другой, метнулся к двум рабам. Те, увидев мчащегося на них волкочеловека с оскалом, в ужасе бросили свои узелки и попытались бежать в разные стороны. Сергею хватило всего нескольких движений: короткий, точный бросок копья в спину первому (тот рухнул, не издав звука), второго он догнал двумя прыжками и ударил «Примулой» по основанию черепа сзади (этот сложился как тряпичная кукла).

Раненый копейщик, увидев резню, инстинктивно бросился бежать. Он побежал не в чащу, а вдоль склона оврага, надеясь, видимо, спуститься туда. Остроухий сделал всего несколько шагов, когда в его спину, между лопаток, прилетела вторая стрела моей сестры. На сей раз удар был сокрушительным: копейщик качнулся вперёд, сделал ещё пару шагов и рухнул лицом в грязь, замертво. Древко торчало из его спины, как флаг на завоёванной территории.

Я же медленно подошёл к шаману. Он сидел на земле, на одном колене, скрючившись. Одна рука бессильно упиралась в землю, другая судорожно сжимала древко стрелы в своём боку. Его тёмное лицо было бледным от боли и усталости, глаза, полные ненависти и страха, смотрели на меня снизу-вверх. Из его рта сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Он что-то произнёс, захрипев на своём гортанном языке. Судя по интонации, это были проклятия, что-то обидное в мою сторону или, возможно, угрозы. Но мне было всё равно. Я не знал его языка, да и не хотел знать. Слова ничего не значили.

Он увидел лишь стремящийся к его шее клинок Агнбера в ответ.