Тяжёлый, туго набитый монетами кошелёк оттягивал пояс, но это было приятное, даже обнадёживающее чувство. Вес чеканного золота с профилем короля Эдмунда I, ощущался не как роскошь, а как основательность и фундамент под всеми моими планами. Мы с Гракхом вышли из тёплого и шумного нутра «Золотого Якоря», где ещё витал запах тушёной баранины и пива, в уже чуть прохладный вечерний воздух Аргониса.

Повозка с Бурей ждала на постоялом дворе. Лизард, не говоря ни слова, молча, взяв вал в свои мощные чешуйчатые лапы. Я взгромоздился на облучок, потрепал гнедую кобылу по шее, и получив в ответ довольное фырканье, Грахк сел рядом.

«Надо бы и его как-нибудь научить водить повозку с кобылой…»

Мы тронулись в сторону северных ворот. Вскоре небо над пирамидой начало окрашиваться в первые, робкие оттенки оранжевого.

Рынок сырья за внешними стенами был уже почти пуст, торговцы сворачивали остатки товаров. Это сыграло мне на руку: я смог сторговаться за целую партию бронзовых слитков хорошего качества и всякого лома, упакованных в грубые холщовые мешки, за несколько больших мешков угля, за изрядный запас жаростойкой глины, за песок для литейных форм, за связку стальных заготовок для будущих инструментов и даже за пару ящичков угля про запас. Гракх без единого стона или гримасы усталости погрузил всё это в повозку. Звонкая золотая монета, переданная пожилому торговцу металлоломом, вызвала у того искреннюю, почти умилённую улыбку: для него торговый день заканчивался необычайно удачно.

Затем мы, описав широкую дугу вдоль монументальной серой стены, заехали на деревенский торжок, что ютился у самых ворот. Тут пахло по-другому: дымом печей, свежим хлебом, молоком и навозом. По списку, который Аня вручила мне утром (аккуратный, с её чётким почерком) я приобрёл: большой круг твёрдого, выдержанного сыра, мешок лука, связку чеснока, мешочек соли крупного помола, банку мёда, несколько квадратов воска для свечей, новую пряжу для Ани, пару простых, но крепких одеял и даже небольшую бочонок яблочного сидра. На всё это великолепие ушла ещё одна золотая, но уже с хорошей увесистой сдачей медяками и серебряниками. Чувство, когда можешь купить всё необходимое, не подсчитывая каждую монету до последней потёртой грани, было опьяняющим.

«Хорошо быть богатым», — пронеслось в голове мимолётной, почти кощунственной мыслью.

Но это была не праздная мысль, а свидетельством реальности: этот капитал давал свободу действий, безопасность и возможность развивать дело. В кошельке, спрятанном под одеждой, оставалось почти тридцать один золотой червонец: тридцать и ещё два увесистый кошелька тяжёлых, звенящий аргументов в любых будущих переговорах и делах.

Кристалл над городом пылал уже густо-оранжевым, отбрасывая длинные, искажённые тени, когда мы с Гракхом покинули сельский рынок и выехали на нашу дорогу, ведущую к нашему хутору, проезжая мимо затихающих лавок и закрывающихся ставней. Буря, нагруженная до предела, шла неспешной, но уверенной рысцой. Я сидел, полуприкрыв глаза, чувствуя усталость, накопившуюся за день беготни и переговоров, но это была усталость удовлетворённая. Позади меня на повозке, среди мешков и ящиков, молча, как изваяние, сидел массивный людоящер, его зелёные глаза, казалось, ничего не пропускали, сканируя дорогу и придорожные кусты.

Дом встретил нас тёплым светом в окнах и дымком из трубы. Запах для пары голодных путников был божественный: грибная похлёбка с чабрецом. Гракх сразу принялся разгружать повозку, распределяя покупки по кладовой в мастерской, а затем в доме. Я же сразу вошёл в дом.

Тепло, свет и запах еды: всё это было лучшей наградой за долгий день. Аня, стоя у стола, помешивала что-то в котле, кивнула мне:

— Всё купил?

— Всё по списку и даже больше, — ответил я. — И материалы для кузни тоже. Буря еле довезла.

Вскоре мы поужинали в почтительном, но комфортном молчании, прерываемом лишь звуками ложек о миски. Похлёбка была наваристой и сытной, идеально подходящей для вечера. Только когда последние крошки хлеба были собраны, а миски отодвинуты, Аня взглянула на меня уже серьёзным взглядом:

— Так, насчёт сегодняшней вылазки…

И она поведала историю: спокойно, по-деловому, без лишней драмы. Про следы, про зарубку на дереве, про осторожное отступление, про сбор хвороста и грибов. А потом, почти небрежно, как о чём-то само собой разумеющемся:

— … и пару разведчиков пришлось устранить по пути.

Людоволк, сидевший на низкой табуретке у двери и точивший свой нож, молча достал из-за пазухи свёрток из грязной, грубой ткани, развернул его и мельком показал содержимое: четыре отрезанных неопрятных зеленоватых уха с характерной заострённой формой в качестве подтверждения истории моей сестры.

Я посмотрел на них, потом на карту, которую Аня нарисовала углём на клочке пергамента: две версты на запад, совсем рядом, возможно небольшой лагерь. Но они были здесь, в моём лес, всего в двух километрах от моего дома, где живёт моя сестра, где безымянная кэтфолк постоянно прячется где-то у опушки леса, где работает моя кузня, где я хочу спокойно жить и работать.

Чувство было странным: не страх, не ярость, а скорее холодное, деловое раздражение. Как если бы ты обнаружил, что в только что отстроенном амбаре завелись крысы: неприятно, опасно и с этим нужно что-то делать.

Я вздохнул, отодвинул от себя миску и обвёл взглядом присутствующих: Аню с её умным, сосредоточенным лицом; Сергея, чьи янтарные глаза светились в полумраке спокойной готовностью; Гракха, молчаливо застывшего в дверном проёме, как страж.

— Ну что тут делать? — произнёс я вслух, но вопрос был риторическим. — Ты права, Ань, спасибо тебе с Сергеем за исследование леса. Самим лезть — чистое безумие: одного недосмотра, оплошности хватит для катастрофы.

Я полностью согласился с её выводом: геройствовать против неизвестного числа кровожадных гоблинов на их территории — это не храбрость, а идиотизм. У меня есть деньги, есть связи (пусть и пока слабые), и есть официальный канал для решения таких проблем.

— Значит, завтра утром, — сказал я твёрдо. — Мне с Сергеем предстоит путь в гильдию авантюристов, на площадь Трёх Башен. Подадим заявку на зачистку лагеря лесных гоблинов в двух верстах к западу от хутора Громова. Укажем примерную локацию по твоей карте. Может, повезёт, и я увижусь с командой Бориса Каменева: а они авантюристы железного ранга, знают нас, работали с Василием и уже имели дела с зеленокожими. Если они свободны, то для них такая миссия — это раз плюнуть.

В голове уже строился примерный план разговора, прикидывалась возможная сумма вознаграждения. Пару золотых? Три? Для команды железного ранга это хорошая, лёгкая, быстрая работа. А для меня — инвестиция в безопасность дома.

«В любом случае, наверняка, можно там на месте проконсультироваться и спросить обо всех нюансах, заодно и уши сдадим за вознаграждение: мелочь, а приятно, на пару вкусных булочек с начинкой хватит…»

Аня кивнула, её лицо выразило облегчение. Она будто боялась, что я решусь на какую-нибудь авантюру.

— Разумно, — коротко сказала она. — Я завтра займусь домом и присмотрю за нашей девочкой в камышах, а сейчас давайте сюда всю посуду, пора убираться и спать.

Вечер пошёл своим чередом: я помог ей убрать со стола, потом вышел во двор, чтобы проверить, как Гракх управился с материалами. До ужина он успел лишь поставить всё у входов и припарковать Бурю в хлев, как мы позвали его на ужин. После же он продолжил свою работу: сейчас же всё было уже аккуратно сложено по полочкам. Самого его я обнаружил в подвале мастерской, Лизард, увидев меня, издал короткое шипящее:

— Г-готово, х-хозяин.

— Спасибо, Гракх. А теперь отдыхай, завтра у тебя будет задание защищать наш дом, пока я в отъезд.

Вернувшись в дом, я понял по звукам сверху и прибранной кухне/гостиной, что Аня, должно быть, уже забирается на свой лежак на втором этаже. Сергей же не проявлял никаких признаков того, что собирается спать: он стоял у открытой двери, всматриваясь в темноту, наступившую за западным забором, его уши были напряжённо подняты, ноздри слегка вздрагивали, улавливая ночные запахи. Он кивнул мне, когда почувствовал мой взгляд.

Чуялось мне, Серый Коготь точно будет ночью на страже после сегодняшней встречи в лесу. И он будет не просто стоять у двери, а будет патрулировать: два, а то и три раза за ночь он бесшумно, как тень, выскользнет из дома и сделает круг по периметру нашего участка, с особым вниманием пройдясь вдоль западного заборчика — той самой стороны, откуда вероятнее всего придет остроухая угроза. Он будет прислушиваться к каждому шороху в лесу, к каждому крику ночной птицы. Его волчья природа и солдатская выучка не позволят ему расслабиться: это не паранойя, это его работа, его долг, который он взял на себя добровольно. И глядя на его сосредоточенный профиль, освещённый тусклым светом из комнаты, я чувствовал не тревогу, а скорее глубокую благодарность: с таким надежным стражем можно было позволить себе спокойно заснуть.

Я погасил свечу и забрался на свой лежак. Усталость навалилась тяжёлым, но приятным грузом. Я закрыл глаза и начал погружаться в сон: в ушах ещё стоял гул городской суеты, звон монет, скрип повозки. Однако постепенно их вытесняли тихие домашние звуки: потрескивание догорающих в печи поленьев, равномерное дыхание спящей Ани, едва слышное шуршание девочки-фелид, незаметно прокравшейся на своё место в углу на овечьей лежанке.

«Завтра Гильдия», — последней мыслью промелькнуло у меня в голове, прежде чем сознание поплыло в тёплые объятия сна. — «Нужно будет чётко объяснить задание… Оценить их реакцию… Обсудить цену…»

А снаружи, в сгущающейся тьме, освещённой лишь движущимися по небу голубыми «звёздами», силуэт людоволка отделился от стены дома и бесшумно растворился в черноте двора, начав свой первый ночной обход: его лапы неслышно ступали по утоптанной земле, глаза, светящиеся в темноте слабым бронзовым огоньком, зорко сканировали линию забора, за которым начинался тёмный, неподвижный, и от того кажущийся ещё более зловещим, массив леса.