Проходя между рядами, я прикидывал остаток средств в кошельке. После регистрации кузни, взяток чиновникам, оплаты услуг магистра Скалзу и предоплаты строительной бригаде крупных сумм не оставалось. О драгоценных камнях вроде рубинов, изумрудов или сапфиров не могло быть и речи. Моя цель была скромнее и прагматичнее: найти доступные полудрагоценные минералы, связанные со стихиями земли и воды. Для экспериментов, для вставок в новые артефакты, для понимания того, как разные камни взаимодействуют с моим даром, артефактами и ьехно-магическими устройствами.

И тут я увидел знакомое лицо: того самого лигура. Полулев стоял за своим прилавком, и вид у него был, как всегда, внушительный и экзотичный. В отличие от Серого Когтя, чья звериная сущность выражалась в основном в ушах, глазах, хвосте и лёгком волосяном покрове, лигур был куда ближе к своему животному прообразу. Его лицо было практически львиной мордой: широкий нос с чёрной мочкой, жёсткие вибриссы, полные губы, приоткрывавшиеся над клыками при улыбке, и густая, золотисто-песочная грива, обрамлявшая лицо и ниспадавшая на мощную шею, покрытую более короткой шерстью. Его туловище было человеческим, но широким, плечистым, движения плавными и точными, как у крупного хищника. Руки, однако, были самой интересной деталью: пальцы были длинными и гибкими, почти человеческими, но заканчивались они не ногтями, а короткими, прочными, втяжными когтями, а ладони и тыльная сторона кистей были покрыты короткой, светлой шерстью с более тёмными пятнами. Когда он перебирал камни на своём лотке, движения его «лап» были удивительно ловкими и точными.

«Прямо как Гракх», — подумал я, сравнивая зеленокожего ящера.

Он с его чешуёй, гребнем и хвостом был явным рептилоидом. Сергей же, волкочеловек, находился где-то посередине: в нем было гораздо больше от человека, нежели в Гракха. А наша фелид… та вообще была миниатюрной девочкой, без лишней волосатости на теле, если не считать пушистого хвоста и ушек.

«Надо бы действительно выкроить время и как следует проштудировать те два тома энциклопедии от Элиаса», — мысленно отметил я, подходя к лавке.

Свои познания в расоведении я черпал из обрывочных воспоминаний прошлой жизни из различных фантазийных произведений и скупых деревенских россказней нынешней молодости, так что, абсолютной уверенности в классификации не было.

Лигур заметил мой приближение и повернул ко мне свою львиную голову. Глаза у него были большие, янтарно-жёлтые (нечто средним между медными Сергея и золотыми нашей кошкодевочки), с вертикальными зрачками, которые сузились на ярком дневном свету. Он узнал меня или, по крайней мере, узнал, как недавнего юного покупателя с яркой рыжей головой, что проходил тут когда-то.

— Приветствую, юный господин, — проговорил он, и голос его был низким, с приятным рычащим тембром и лёгким, певучим акцентом, который я слышал у уроженцев южных осколков с жарким климатом. — Снова в поисках камней для своих опытов? Или, может, наборчик инструментов присмотрели?

Я вежливо кивнул, окидывая взглядом разложенные на бархатной ткани сокровища. Здесь не было роскошных витрин, но ассортимент был обширен: груды необработанных кристаллов, отполированные кабошоны, бусины, а также несколько аккуратных деревянных шкатулок: те самые «наборы для начинающих».

— Ищу камни, связанные со стихиями, — сказал я прямо. — Земли и воды. Что-нибудь… доступное. Настоящие драгоценности нынче не по карману.

Лигур задумчиво потер подбородок, и его когти мягко скользнули по короткой шерсти.

— Земля и вода… — протянул он. — Для воды, как я слышал, несомненно, лучший проводник — аквамарин. Камень спокойствия, ясности, он связан с глубинами и течением. Но качественный аквамарин… — он многозначительно покачал головой, — не дёшев. Есть альтернатива подешевле — селенит.

Он потянулся своей мощной лапой и вытащил из одной из куч несколько продолговатых, словно отполированных рекой, кристаллов. Они были молочно-белые, полупрозрачные, с шелковистым внутренним сиянием и характерными параллельными бороздками.

— Селенит — камень луны, иллюзий, тоже связан с водой, но иной её гранью. Спокойной, отражённой, медитативной. — Он перебрал несколько штук. — Вот, к примеру, обычные, белые или коричневатые. Прочные, но невзрачные. Из них мастера часто вырезают фигурки, используют для декора. Стоят сущие медяки.

Он указал на кучку действительно неприметных, похожих на куски застывшего мыла, бурых и белесых обломков.

— А вот эти, — его когти бережно коснулись двух других кристаллов, — поинтереснее. Лазурно-голубые: редковатый оттенок для селенита. В них уже больше той самой «водной» сути. И цена, соответственно, повыше.

Камни и правда были красивы: не ярко-синие, а именно лазурные, с мягким голубым отсветом внутри, словно в них была заключена капля чистейшего неба или горного озера.

— А для земли? — спросил я.

— Для земли классика — раухтопаз, дымчатый кварц. Камень стабильности, укоренённости, но тоже не из дешёвых. Из самых доступных… — он задумался. — Яшма: разноцветная, пёстрая, суть земли очень колеблется от камня к камню. А так, это камень силы, выносливости, связи с почвой.

Я мысленно представил свои запасы: да, яшмы у меня было достаточно.

— Понятно, огромное спасибо за разъяснение. — Сказал я. — Тогда, пожалуй, возьму вот эти два голубых селенита. И… на всякий случай, дайте тогда парочку обычных, коричневых, что увесистее, и один белый.

Лигур довольно заурчал, похожее на мурлыканье крупной кошки.

— Отличный выбор для юного ювелира. Два малых лазурных — по серебрянику за штуку. И три простых размером с ладонь… скажем, пять медяков за все три. Итого — два серебряных и пять медяков.

Я отсчитал монеты. Звякнув, они исчезли в его ладони с молниеносной быстротой. Камни он аккуратно завернул в мягкую замшу и протянул мне.

— Набор инструментов не интересует? — не удержался он от вопроса, указывая на одну из шкатулок. — Нехитрый, но для начала работы с мягкими камнями — в самый раз. Резцы, надфили, паста для полировки…

Я задумался. Обрабатывать вставки для перстней вручную, без магического усиления — занятие кропотливое. Но набор мог пригодиться для тонкой работы, для придания камням нужной формы перед зачарованием или вставкой.

— Сколько?

— Пять серебряников. Качество хорошее, инструмент от гномьих подмастерьев из Каменных Твердынь.

Это было ощутимо, но не запредельно. Кивнув, я отсчитал ещё пять монет. Лигур вручил мне аккуратную деревянную шкатулку с откидной крышкой. Внутри, в вырезанных углублениях, лежали несколько мелких стальных инструментов с деревянными ручками.

— С аквамарином могу огорчить, — сказал полулев, видя, что я оглядываюсь по сторонам. — Свой запас распродал на прошлой неделе. Но попробуйте у Старого Гарта, — он кивнул головой в сторону соседнего ряда, где под рваным навесом сидел седовласый, приземистый гном. — У него всегда в запасе что-нибудь да найдётся.

Поблагодарив Лигура, я направился к указанному лотку. Старый Гарт, не говоря лишних слов, выслушал мою просьбу, покопался в глубоком кожаном мешке и извлёк оттуда небольшой, но безупречно чистый кристалл аквамарина. Он был не крупным, размером с ноготок большого пальца, но цвет имел идеальный: глубокий, спокойный голубой, как вода в тенистом лесном омуте, без мутностей и трещин. В его глубине, если присмотреться, словно плескались крошечные волны.

— Пять серебряников, — буркнул гном, не тратя слов на рекламу.

Цена была более чем справедливой для камня такого качества. Я без торга уплатил, получил камень, также завёрнутый в клочок кожи, и с чувством выполненного долга положил его к остальным приобретениям.

Поклажа в сумке отяжелела, а кошелёк, напротив, ощутимо полегчал. Но цель была достигнута. Уже поворачиваясь, чтобы идти обратно к повозке, я вдруг уловил знакомый, дразнящий аромат. Сладкий, пряный, с нотками мёда, имбиря и печёного яблока.

Это был лоток со сладостями. Не изысканными кондитерскими изделиями для знати, а простыми и домашними, теми, что пекут и варят в обычных семьях к праздникам или просто для души. Здесь не было заморских фруктов в шоколаде, а были родные, понятные вещи: толстые, румяные пряники, покрытые блестящей сахарной глазурью, с незамысловатым узором в виде звёзд, полумесяцев и завитушек. Рядом лежали пласты яблочной, сливовой и рябиновой пастилы: тёмно-красные, бордовые, оранжевые, посыпанные мелкой сахарной пудрой, чтобы не слипались. В плетёных корзинках горкой лежали засахаренные орехи: лесные и грецкие, блестящие от карамели. И главное: странные, плотные плитки, похожие на халву, но из смеси густого, тёмного мёда и толчёных семян подсолнуха и кунжута.

Вид и запах вызвали внезапный, почти физический приступ теплоты и… вины: Аня. Я задержался в городе гораздо дольше, чем планировал.

Без долгих раздумий я подошёл к продавцу — дородной женщине в белом фартуке.

— Дайте, пожалуйста, вот этот сладкий ассорти, — сказал я, указывая на небольшие берестяные коробочки, которые она наполняла по просьбе покупателей.

— Пряники, пастилу и мёдовую плитку? — уточнила она, и на её лице расплылась добрая улыбка.

— Да, всего понемногу.

Она ловко скомпоновала угощение: два звёздчатых пряника, три крупных куска разноцветной пастилы и аккуратный прямоугольник мёдово-ореховой сладости. Коробочку она перевязала тонкой ленточкой из луба.

— С вас двадцать медяков, милок.

Я заплатил, взял берестяной кубок, от которого тянуло сладким духом, и, наконец, направился к тому месту, где должен был ждать Сергей с повозкой.

Он и правда ждал, прислонившись к колесу, его волчьи уши время от времени поворачивались, улавливая городской гомон. Увидев меня, он выпрямился. Сергей, понюхав воздух, едва заметно улыбнулся своим волчьим оскалом.

— Для хозяйки? — спросил он, его низкий голос был едва слышен сквозь рыночный гамм.

— Для Ани, — подтвердил я, убирая покупки в сумку. — Чтобы хоть как-то замолить свою сегодняшнюю задержку. Она, наверное, уже думает, что мы с тобой где-нибудь в канаве валяемся.

Сергей фыркнул, что у него звучало как короткий, одобрительный рык, и тронул повозку. Мы покинули шум рынка. Повозка выехала за городские ворота как раз в тот момент, когда центральный кристалл Аргониса начал менять свой свет с ярко-жёлтого на более тёплый, медово-оранжевый оттенок.

Наступал вечер. Путь домой после насыщенного дня всегда ощущалась по-особенному. Дорога, утоптанная тысячами колес и копыт, вела через поля, которые уже начинали золотиться от предстоящего урожая. Скоро август. Воздух стал свежее, стал пахнуть скошенной травой, дымком дальних костров и сыростью от ближайшего леса.

Я сидел, перебирая в уме итоги дня. Регистрация кузни — есть, хотя и временная. Путь в Гильдию Артефактов — начат. Новые камни для экспериментов — куплены. Подарок для Ани — лежит у меня на коленях. Казалось бы, всё хорошо.

Но на душе было неспокойно и не только из-за волнующейся Ани. Я вспомнил Элиаса: старик взял на себя огромный риск, объявив себя тем самым загадочным инновационным кузнецом и став тем самым мишенью для всех, кто охотился за знаниями, золотом, властью и могуществом.

«Вероятно, регистрация с легализацией — это очень даже хорошо. Ведь фактически это означает протекцию от королевства, разве нет?»

На плечах всё ещё лежал груз забот, впереди маячили визит в Гильдию Артефактов и некоторая неизвестность, но сейчас, с прохладным ветром в лицо и сладким гостинцем в сумке, можно было позволить себе на мгновение просто быть тринадцатилетним парнем, который спешит домой.

Повозка, покачиваясь, уже катила по неровной грунтовой дороге. В сумке у меня лежали завёрнутые в кожу камни: холодный, глубокий аквамарин; два лазурных селенита с их призрачным сиянием; а также невзрачные, но, может быть, полезные бурые и белые обломки. В шкатулке тихо позванивали ювелирные инструменты. А на коленях грелась от тепла рук берестяная коробочка со сладостями.

Я смотрел на темнеющий впереди лес, у которого лежал наш хутор, где Аня уже зажгла светильник в нашем новом доме.