Тишь в коридоре после битвы с марионетками была густой, звенящей и напитанной запахами: едкой гарью от синих вспышек, медным духом, пылью от развороченных груд книг и едва уловимым, сладковатым ароматом снотворного газа, ещё не полностью рассеявшегося в неподвижном воздухе. В этой атмосфере щелчок пальцев Элиаса прозвучал неожиданно громко, как выстрел.

— Свет, — произнёс он просто.

И вдоль стен коридора зажглись те самые синие кристаллические фонарики. Они отбрасывали холодное, призрачное сияние, выхватывая из полумрака хаос прихожей: груды опрокинутых книг, какого-то хлама и неподвижные тела шестерых мужчин.

Трое. Корвин, его массивная фигура дышала тяжко, как кузнечный мех. Игла, прижавшийся к стене, его лицо-ласки было искажено не столько яростью, сколько холодной, расчётливой злостью. Тишина — невзрачная, почти сливающаяся с тенями, шла следом за своим напарником.

Свет вывел всех из состояния временного ступора. Первым после Элиаса заговорил Скалз. Опёршись на скипетр, он выпрямился, его голос, обычно высокомерный и сытый, теперь звучал хрипло, но с прежней, непоколебимой уверенностью магистра, привыкшего к тому, что его слова имеют вес.

— Вы слышите это? — он кивнул куда-то вверх, в толщу каменных перекрытий. — Это город просыпается от вашего дебоша. Сюда уже идёт стража. — Скалз явно блефовал. — Вам остались минуты, уходите, пока не поздно: исчезните в своих трущобах, и, возможно, кому-то из вас удастся там скрыться от наказания.

Корвин медленно, с насмешливым хрустом в шее, повернул голову. Его единственный здоровый глаз, тёмный как смоль, уставился на Скалза с таким леденящим презрением, что даже я почувствовал холодок по спине. Низкий, грубый голос лидера банды «Ворона» нарезал тишину, как тупой нож.

— Умные речи, колдун, очень правильные: да, это не Ржавые Ключи. Тут стены потолще, и воздух не пахнет дерьмом и отчаянием. — Он сделал шаг вперёд, его сапог хрустнул по обломку бронзовой марионетки. — Но знаешь, что? Те стражники, что наверху, в свете кристаллов на чистых улицах… они ой как не любят спускаться сюда, в подвальные этажи, в эти старые, пахнущие плесенью и ересью кварталы. У них своя работа. А тут темно, криво, и полным-полно таких, как мы. — Он обвёл взглядом коридор, его палец лениво указал на груды книг, на тело своего человека. — Они придут, обязательно придут. Но не через минуту, не через десять, может, даже не через двадцать. У нас… — он растянул слово, — ещё полно времени.

Диалог явно не был на пользу бандитам, отнимая драгоценное время на решение их проблемы. Единственный глаз босса метнулся к Игле и Тишине. Мгновенное, почти незаметное движение бровей, и пара профессионалов рванулась вперёд.

Их атака была отточенной и смертоносной. Тишина отступила на полшага в тень, её руки замелькали, готовя что-то из складок плаща: пузырьки, дымовые шашки, ещё один отравленный клинок, непонятно. Игла же, как выпущенная из лука стрела, ринулся вперёд, в узкий проход, который отчаянно защищал Сергей. Стилеты в его руках сверкнули в голубом свете тонкими, зловещими иголками смерти.

Сергей, серокожий людоволк, стоял, широко расставив ноги, перекрывая своим телом добрую половину коридора. В его руке был зажат бронзовый охотничий нож — тот самый, грубый, кустарный клинок, на который Яр когда-то нанёс метку «игнор трёх единиц защиты». Для Сергея он был лёгок и неудобен, но другого под рукой не было. Я, сжимая рукоять «Клинка Ангбера», понимал, что я со своим телом тринадцатилетнего подростка, даже учитывая все перстни на мне под перчатками, в открытом бою с этими профессиональными убийцами скорее помеха. Моя роль — прикрывать Скалза, который уже взмахивал своим скипетром с потускневшим малахитом. Из груды ближайшего хлама, из-под тел поверженных бандитов, с лязгом и скрипом поднялись ошметки бронзовых марионеток: руки, ноги, туловища без голов.

Коридор стал адским горлышком. Теснота, которая должна была быть нашим проклятием, превратилась в союзника. Ловкость Иглы, его умение фехтовать и уворачиваться, натыкалась на груды фолиантов, на опрокинутый хлам, на неподвижные ноги его же товарищей. Он не мог развернуться, не мог использовать все свои навыки. Бронзовые обломки, хоть и не сильно опасные, сильно мешали периодически норовя влететь ему прямо в лицо.

Но позади, в арьергарде, стоял их босс. Корвин не спеша, с мерзкой, уверенной ухмылкой вытащил из-за пояса небольшой, но грозного вида арбалет с коротким, толстым ложем. Он взвёл его одним резким движением, вставил короткий болт с широким наконечником и начал прицеливаться. Его глаз искал цель.

Щелк. Вш-хух! Резкий, сухой звук выстрела. Болт, просвистев в сгущённом воздухе, нашёл свою цель, но влетел не в зверочеловека и не в мальчугана. Он с глухим, мокрым звуком вонзился в бедро Скалза, того самого, который концентрировался на управлении бронзовым хламом вокруг. Магистр земли издал короткий, сдавленный крик, больше от неожиданности, чем от боли. Его скипетр дрогнул, зелёный свет в малахите погас, словно захлебнулся. Бронзовые обломки, только что угрожающе шевелящиеся, замерли, а затем с бессильным лязгом рухнули обратно на пол. Концентрация была безвозвратно нарушена.

Давление на Иглу и Тишину ослабло. Теперь ничто не мешало им, кроме Сергея. И приказа Корвина, который прорычал сквозь стиснутые зубы:

— Живыми! Обезоружить и взять! Никаких трупов!

Игла, наконец получив чуть больше пространство для манёвра, с лёгкостью кошки обошел одну из груд книг и сблизился с Сергеем. Его стилеты помчались в стремительной серии выпадов: не чтобы убить, а чтобы ранить, оттеснить, выбить оружие. Один из ударов был направлен прямо на бронзовый нож в руке людоволка. На лице Иглы читалась полная уверенность: этот грубый, самодельный клинок сломается от первого же удара его стального, отточенного стилета.

З-зынь! Раздался не звон, а скорее короткий, высокий визг металла. Но бронзовый нож не сломался: на тонком, изящном лезвии стального стилета появилась глубокая зазубрина, а от неё поползла тонкая, но отчётливая трещина. Глаза убийцы расширились от неподдельного удивления. Он отпрыгнул на шаг, инстинктивно проверяя своё оружие. «Примула» в руке Сергея не имела ни царапины. Она лишь глухо отражала синий свет, её кромка казалась маслянисто-тёмной, неестественно острой для опытного взгляда убийцы.

Однако удивление длилось мгновение. Тишина, воспользовавшись паузой, метнула что-то маленькое и блестящее. Сергей инстинктивно парировал ножом, и крошечный стеклянный пузырёк разбился о бронзу, обдав его руку и нож едкой, жгучей жидкостью. Он отшатнулся, и в этот момент Игла, отбросив изумление, возобновил атаку уже вместе с напарницей. Два профессионала против одного, даже сильного, вооружённого странным ножом, но не столько опытного и весьма отвлеченного этой химической атакой.

Давление стало невыносимым. Кинжал Тишины, словно жало змеи, метнулся вперёд и скользнул по предплечью Сергея, оставив тонкую, мгновенно почерневшую царапину. Оставшийся стилет Иглы нашел щель в защите и вонзился ему в бок, неглубоко, но достаточно, ведь клинки были отравлены. Не смертельным, но парализующим ядом, токсином, который медленно, но верно пожирает силу, затуманивает разум, подкашивает ноги. Яд для пленников, которые должны выжить.

Зрение Сергея поплыло: его янтарно-медные глаза помутнели. Мощные ноги, ещё секунду назад твёрдо стоявшие на полу, задрожали. Он пошатнулся, но не упал. Вместо этого он издал низкий, звериный рык, полный ярости и боли, и сделал ещё один отчаянный взмах «Примулой», заставив Иглу и Тишину отскочить. Но это была уже отчаянная попутка. Его дыхание стало хриплым, слюна каплями стекала с оскаленных клыков. Он отступал, неловко пятясь назад, к нам.

Больше ждать было нельзя. Сжав рукоять «Клинка Ангбера» так, что кости пальцев заболели, я шагнул вперёд, встал между сгибающимся Сергеем и наступающими убийцами. Моя тень, отброшенная голубыми фонариками, казалась жалко короткой на фоне их силуэтов.

На лицах Иглы и Тишины, уже уверившихся в своей победе, вновь появились улыбки. На этот раз откровенно издевательские, полные презрения и воспоминаний об их первом провале. Игла даже фыркнул, показывая почти сломанный кончик стилета.

— О, посмотри-ка, Тиша, — его голос прозвучал ядовито-весело. — Щенок вышел защищать своего пса. Трогательно.

Сзади, у взломанной двери, раздался металлический щелчок: Корвин перезарядил арбалет. Он медленно, не спеша, поднял его и взял на мушку следующую свою цель. Его единственный глаз прищурился, целился прямо в меня. В груди всё сжалось в ледяной ком. Я знал, что вряд ли смогу увернуться. Не в этой тесноте, не от опытного профессионала и двух сковывающих все движения противников.

Но у меня был огонь. Не думая, почти на инстинкте, я вложил в меч то, что осталось от моего духа после активации рун на клинке в бою с Кротом. Мгновение. Сначала по рунам пробежала тусклая, багровая искорка. Затем — ещё одна. Потом они вспыхнули разом, и вдоль всего лезвия, от острия до гарды, вырвалось яркое, яростное, красное пламя. Оно не просто горело, оно жило, плясало на стали, отбрасывая на стены, заваленные тысячами страниц пергамента и бумаги, гигантские, пляшущие тени. Жар ударил в лицо, сухой и обжигающий. Запах гари стал вдруг осязаемым, реальным, обещающим приключения для всех находящихся внутрь этого здания.

— Следующий шаг, и я подпалю всё, что может гореть! — мой голос, сорвавшийся на высокой ноте, всё же прозвучал твёрже, чем я ожидал. — А здесь, — я ткнул мечом в сторону ближайшей груды фолиантов, — может гореть всё! От пола до потолка!

Ехидные улыбки исчезли с лиц Иглы и Тишины, как смытые дождём. Вместо них появилась настороженность, быстрый расчёт. Они-то быстро сбегут, но на пламя точно стремительно сбегутся пожарные и стражники, это вызовет много шума и последующих разбирательств. И даже если им удастся позже на улице схватить всех здесь присутствующих противников, по мимо всего, их люди сгорят заживо и главное: племянник босса, что находится непонятно где в этом доме. Корвин у входа не опустил арбалет, но его палец замер на спуске. Его единственный глаз смерил меня, пламя, груды книг. Расчёт был тот же. Он нехотя, но явно, перенёс мушку с моей груди куда-то в сторону и задумался о том, чтобы направить её прямо мне в голову.

И в этот момент, когда тишину разрывало лишь потрескивание моего пламени и тяжёлое дыхание Сергея, снаружи, из-за взломанной двери, донёсся новый звук.

Резкий, пронзительный, металлический свист. Короткая трель, затем — ещё одна, уже ближе. Звук, который нельзя было ни с чем перепутать в Аргонисе: свисток стражника.

Все, абсолютно все, включая Корвина, замерли на мгновение, повернув головы к источнику звука. Удивление, быстро переходящие в панику и ужас озарило их лица. Наша сторона также была крайне удивлена, все, кроме Элиаса Зольника, что только что с улыбкой спокойно допил свой чай.