Белый камень мостовой и глинобитные стены домов слепили глаза, отражая ослепляющий свет центрального кристалла. Воздух струился маревом, пах пылью, жареным жиром и потом. Я с Сергеем направлялся в Квартал Алхимиков.

Здесь было тише. Шум остался позади, сменившись лишь редким перестуком копыт по брусчатке, скрипом ставней и тихим, почти библиотечным гулом, доносящимся из-за стен домов. Улицы были уже, тенистее, а дома поскромнее, но сложены из того же камня, что и весь город, но часто увитые мхом, плющом или редко диким виноградом. Света тут было мало, но тем не менее, вся эта зелень не сдавалась и как-то потихоньку росла.

Дом Элиаса я помнил хорошо: узкая, трёхэтажная башенка, втиснутая между двумя более массивными зданиями, между которыми был небольшой зазор в ширину человека (узкие подворотни). Её фасад был почти глухим, за исключением тяжелой дубовой двери, окованной полосами кованого железа, и нескольких узких, высоких окон, забранных решётками из чёрного металла. Над дверью висела вывеска из потускневшей бронзы с изображением раскрытого свитка и языка пламени.

На этот раз из двери торчал шнурок или джут с ярлыком «звонок». Я подошёл и дернул за верёвочный шнур, привязанный к бронзовому колокольчику внутри. Звон был негромким, но пронзительным. Он несколько раз все более приглушенно повторился, как стрекот цикады в летней траве. Я ждал. Сергей стоял чуть позади и сбоку, его темно-оранжевые глаза изучали улицу, окна соседних домов, тени в переулках.

Дверь открылась не сразу. Сначала послышался скрип задвижки, потом щелчок, и створка отъехала внутрь на несколько дюймов. В щели показалась узкая полоска лица: бледная кожа, седая щетина, острый нос и пара глаз цвета не то полированного олова, не то старого серебра, уставших и проницательных одновременно.

— Элиас? — спросил я.

Глаза сузились, изучая меня, потом скользнули к Сергею, задержались на нём чуть дольше. Затем дверь распахнулась шире, и в проёме возникла фигура старого мага. Элиас Зольник выглядел именно так, как я его помнил: сухонький, невысокий, в простом коричневом балахоне, перехваченном в талии верёвочным поясом. Его седые, жидкие волосы были растрёпаны, на переносице сидели маленькие круглые очки в медной оправе, заляпанные какими-то пятнами. Он пахнул старыми книгами, пылью, сушёными травами и чем-то ещё: слабым, едва уловимым запахом озона, как после небольшой грозы.

— Входи, юный реформатор, — произнёс он.

Голос у него был суховатый, уставший, но не неприятный:

— И твой… телохранитель. Только прошу, не задевай полки.

Я переступил порог, Сергей последовал за мной, протиснувшись в дверной проём с аккуратностью, удивительной для его комплекции. Судя по предыдущему опыту наблюдения моего охранника, повозку тут вполне можно было оставить снаружи, тем более, что все камешки и золото у меня были с собой.

Внутри пространство немного изменилось и напоминало уже скорее лабиринт из книжных томов. Элиас, не глядя, уверенно двинулся вглубь своего жилища, ловко обходя груды книг, как горный козёл обходит камни на тропе. Мы с Сергеем шли за ним, стараясь ступать осторожно. Под ногами скрипели половицы, и иногда из-под них выползали крошечные существа, похожие на серебристых мокриц, но с антеннами, испускавшими тусклый свет.

— Моя резервная охранная система, магическая думка стала барахлить, пока не успел разобраться и отремонтировать, — прокомментировал алхимик. — Не бойтесь, они вас не тронут. А книги, это все теперь для меня устаревший мусор, учитывая наши новые открытия. Вытащил на продажу, я уже связался со Скалзом и остальными, желающие в течении недели раскупят, учитывая мои скромные запросы за них, пускай это по большей части всего лишь мои черно-белые копии оригиналов.

Комната на втором этаже, в которую мы вскоре вошли, все также была вся, от пола до потолка, заставлена стеллажами, грудами фолиантов, свёртками пергаментов и свитков, пускай теперь некоторые и пустовали. Воздух был прохладным, густым от пыли и запаха старой кожи, пергамента и чернил. Свет проникал лишь из оконца под самым потолком и от нескольких магических светильников: шаров тусклого голубоватого свечения, закреплённых на кронштейнах. Помещение в целом стало более свободным с большим дубовым столом, заваленным бумагами, чернильницами, ретортами, и парой стульев. У одной из стен пылал небольшой камин, несмотря на жару, с чайником на треноге над огнём.

— Садись, — махнул рукой Элиас, сам опускаясь в кресло за столом. — Чаю? Он сегодня на мяте с тимьяном, помогает думать.

— Спасибо, да, — кивнул я, снимая сумку и садясь на предложенный табурет. Сергей остался стоять у входа, приняв привычную позу стража: спиной к стене, чтобы видеть и вход из прихожей, и окно.

Старый архивариус налил из чайника в две простые глиняные кружки, одну протянул мне. Аромат был действительно бодрящим. Я сделал глоток. Чай оказался терпким, с лёгкой горчинкой, но приятным. Маг откинулся в кресле, сложил пальцы домиком и уставился на меня поверх очков.

— Ну что, юноша? Чем потрясёшь сегодня старый, закостенелый ум? — спросил он, и в уголках его глаз заплясали морщинки — что-то вроде улыбки. — Ваш прошлый визит оставил… неизгладимый след в моих записях. И в моём мировоззрении, что уж там.

Я открыл сумку, достал оттуда папку, перетянутую шнурком. Внутри лежали все исправленные, дополненные, заново переписанные и связанные в логическую цепь страницы его черновика, а также мои собственные схемы, расчёты и упражнения.

— Вот, — сказал я, кладя папку на стол перед ним. — Плод размышлений. Ваш первоначальный текст я, конечно, не выбросил — он здесь, как основа. Но… я позволил себе вольность переосмыслить всю структуру.

Элиас не спеша взял папку, развязал шнурок. Его пальцы, тонкие и жилистые, с пятнами чернил и мелкими ожогами, бережно открыли обложку. Он начал читать. Сначала молча, пробегая глазами первые страницы, где я оставил его вступление почти нетронутым, лишь слегка отредактировав стиль. Потом, когда он дошёл до нового введения, где я обозначил основные тезисы, его брови поползли вверх. Он снял очки, протёр их краем рукава, снова надел.

— Хм, смело. Очень смело. Это… это не убирает божественную благодать из уравнения, но подчёркивает саму механику процессов. — Он посмотрел на меня. — Вы не боитесь навлечь на себя гнев богословов?

— Богословы редко куют металл и не разжигают горны, — сухо ответил я. — Моя цель — практика. Понимание, как это работает, чтобы работать лучше. Тем более, религии и вере я тоже уделил внимание, не исключая её огромной роли в магии.

Он кивнул, не отрывая глаз от текста, и продолжил читать. Я сидел, пил чай и наблюдал, как меняется его лицо. Иногда он хмурился, ворча себе под нос: «Нет, это слишком упрощённо…» или «Интересный поворот…». Иногда его глаза загорались, и он стучал пальцем по строчке: «Вот! Именно! Почему я сам до этого не додумался?»

Зольник дошёл до схем. Я нарисовал их тщательно, с расчётами потоков маны, с диаграммами сравнительной эффективности: классическое заклинание против нашего инновационного метода. Мои примерные цифры показывали колоссальную экономию маны при том же результате.

Он ахнул и снова погрузился в чтение, теперь уже быстрее, листая страницы с моими практическими упражнениями: от простейшего разогрева металлической пластинки в ладони до создания стабильного плазменного ядра для высокотемпературной плавки. Я добавил предупреждения о безопасности и еще много всего.

Наконец мой соавтор добрался до конца, закрыл папку и долго молчал, глядя куда-то поверх моей головы. В камине потрескивали дрова. Сергей у двери не шевелился.

— Юноша… нет, Яр Громов, так ведь? — наконец произнёс Элиас, и в его голосе звучало нечто новое: не снисхождение учителя к ученику, а уважение коллеги, пусть и младшего. — Это… это не исправление, это новая книга. Вы взяли мои смутные догадки, мою попытку систематизировать разрозненные знания пиромантов и исследователей магии за последние триста лет и выстроили из них цельную, стройную, рабочую теорию с практическим приложением.

Он вздохнул, снял очки, снова протёр их.

— У меня есть предложение, — сказал он твёрдо. — Мы издаём это как совместный труд. Авторы: Элиас Зольник и Яр Громов, звучит. Я позабочусь о редактуре, об оформлении, о том, чтобы это прошло через комиссию. Надеюсь мои старые друзья и коллеги, вспомнят обо мне и помогут в этом.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Есть одно «но». Ваше имя появится рядом с моим, все будут задаваться вопросом: кто же это? Для некоторых это благо, для других — риск. Мне ли не знать об этом. Наши идеи перевернут многие устоявшиеся представления. У вас появятся как последователи, так и… оппоненты. Возможно, очень влиятельные. Вы готовы к этому?

Я задумался: анонимность и безопасность, о которых я так заботился, могли пошатнуться. С другой стороны, кто поверит, что вклад тринадцетилетки был хоть сколько-либо весомым? Все почести достанутся Элиасу Зольнику, а ко мне отнесутся, как к ученику старика, что хотел таким образом поощрить своего лаборанта и помощника. Так что, чего мне тут вообще опасаться?

— Я готов, — сказал я спокойно. — При условии, что мой адрес и конкретное местонахождение останутся в тайне. Все контакты через вас или через доверенных лиц.

— Разумно, — кивнул Элиас. — Договорились.

Он протянул мне руку через стол. Я пожал её. Его ладонь была сухой, твёрдой, с шершавыми мозолями. Я попросил у него одолжить мне еще какую-нибудь книгу по минералогии. Я описал ему загадочный чёрный мутный камешек с сине-фиолетовым свечением, что мы с Аней нашли в речке в Зорени.

Старый библиотекарь уставился на меня своими глазами, на мгновение полностью выпав из нашего только что состоявшегося торжественного момента. Его пальцы, всё ещё сжимавшие край папки, слегка дёрнулись.

— Мутный чёрный камень с сине-фиолетовым свечением, — повторил он за мной, отчётливо, как если бы я назвал ему латинское название редкого гриба. — Найденный в реке. Гладкий, без граней, не кристалл, а скорее… камешек. И это свечение внутри? Или на поверхности?

— Внутри, — ответил я. — Если поднести к яркому свету, держа в тени, в самой сердцевине можно разглядеть… переливы. Как радужная плёнка на луже, но замутнённая. Цвет от индиго до фиолетового. Скажите уважаемый мэтр, вы знаете, что это может быть?

Маг задумчиво провёл рукой по щетине на подбородке.

— Чёрный… И этот эффект, похожий на опалесценцию, но в синих тонах… — Он тихо пробормотал про себя — Не гематит, слишком тёмный и не даёт такого оттенка. Не обсидиан: тот слишком стеклянный. Лабрадор? Нет, лабрадорит даёт синюю игру на поверхности, а не внутри мутного тела…

Он поднял глаза на меня.

— Это, возможно, одна из редчайших или самых коварных находок в мире магов-практиков. Я говорю о «лунной коре», также именуемом «ночным камнем», «слезой сумерек» или, в более научных кругах: «адуларие бездны». Хотя, последний термин почти забыт, так как сам камень почти исчез из употребления. Но судя по твоему описанию, это именно он. Если я прав, то в твоих руках был… артефакт, потенциально ценнее, чем любой обычный драгоценный камень.

Я почувствовал, как у меня в груди кольнуло.

— Почему артефакт? И почему исчез?

Элиас Зольник поднялся с кресла и с той же, наработанной годами лёгкостью обошёл груду свитков, подошёл к одному из стеллажей в уголке. Он не стал искать по названию, а просто запустил пальцы в определённый ряд и вытащил один том. Книга была не толстой, в кожаном переплёте, но кожа была потёртой, почти чёрной от времени.

— «Трактат о нестабильных и забытых минералах», составленный мастером-литоглифом Барнибием Галлом примерно три столетия назад, — отчитал он, раскрывая книгу на середине, где лежала закладка из пергамента. — Вторая часть, глава седьмая: «Дети ночи». Посмотри.

Он положил книгу на стол передо мной. На пожелтевшей, испещрённой сухими, чёрными буковками странице была нарисована чёрно-белая гравюра. Изображение было схематичным, но узнаваемым: тёмный, бесформенный камень, а внутри него — схематичный взрыв звёздочек и волн, подписанный как «внутренняя люминесценция». Текст под ним гласил:

«Адуларий бездны (лунный камень, слёза сумерек) — минерал, обладающий уникальной способностью аккумулировать и трансформировать свет ночных звёзд, в пассивную магическую энергию, связанную с пространством, сокрытием, иллюзией и тишиной. Отличается абсолютной чёрной окраской в обычном свете, с внутренним, тусклым сине-фиолетовым свечением, проявляющимся при затемнении.»

«Встречался исключительно в руслах рек (преимущественно подземных) и на дне глубоких озёр в осколках и местах, где существенно влияние бездны, в аномальных зонах. Считается, что формируется под воздействием специфических эманаций бездны, фильтрующихся сквозь толщу породы и воды и преобразующихся в материальную форму.»

«Особенности: 1. Капризен в обработке. Механическое воздействие (резка, полировка) высоким риском вызывает полную потерю внутренней структуры и магических свойств, превращая камень в обычный угольный шлак. 2. Нестабилен в чистом виде. Со временем, если не помещён в соответствующий „замкнутый“ артефакт или не находится в условиях постоянного контакта с подходящей магической средой (например, в потоке воды, несущей отголоски бездны), его внутренняя энергия рассеивается, свечение тускнеет, и камень становится инертным. 3. В прошлом высоко ценился мастерами иллюзий, ворами, разведчиками, создателями скрытых убежищ за способность создавать артефакты невидимости, маскировки, бесшумного движения, а также усиливать магию пространства (порталы, карманные измерения). Именно из них делались в древности стабильные пространственные кольца 4. В последние два столетия новые месторождения не обнаружены. Существуют небольшие запасы в коллекциях могущественных магов и королевских сокровищницах. 5. В современности осталось очень мало пространственных магов, что способны работать с этим минералом, не испортив его, кроме того, его добыча в условиях за монолитами крайне опасна…»

Я прочёл текст, чувствуя, как холодная волна понимания разливается по спине.

— Камень, описанный тут, — медленно произнёс я, — почти полностью соответствует тому, что у меня есть. Но у меня есть еще предметы, где он уже вставлен в металл. И… он работает, пускай и не так, как тут описано.

Я размотал бронзовую проволоку с рукояти моего меча, показав старику тот самый камень.

Элиас посмотрел на меня, и в его глазах зажегся тот самый огонь настоящего учёного, смешанный с оттенком… зависти? Нет, скорее, азарта первооткрывателя.

— Работает? — Он едва слышно выдохнул. — Яр, ты понимаешь, что это значит? Если ты смог не только найти, но и стабилизировать его в артефакте, пусть даже самом простом… Это переворачивает все представления о минералогии и, возможно, о взаимодействии с бездной.

— Смог — это громко сказано, — честно признался я. — Я просто нашёл его в реке, и он привлёк моё внимание. И потом, он пускай и не был мной испорчен (хотя и сопротивлялся зачарованную), однако явно выполняет теперь не свои основные функции.

Элиас замер, его мозг явно перемалывал эту информацию.

— Взаимодействие напрямую? Через волю? Без сложных ритуалов стабилизации? — Он провёл рукой по волосам, растрёпывая их ещё сильнее. — Это ещё более удивительно. Значит, либо этот конкретный камень был невероятно стабильным, либо твой метод работы с магией имеет неожиданные ответвления в других школах…

В эту секунду у нас была полная тишина. Даже Сергей на своём посту у двери, казалось, затаил дыхание. Я уж не стал добавлять, что один из этих камней вставлен в рукоять моего огненного меча.

— Яр, — сказал Элиас с необычной для него серьёзностью. — У меня есть к тебе ещё одно предложение, более… личное, чем публикация трактата.

Он подошёл к полке, с которой взял книгу, и ещё раз запустил в неё руку. На этот раз он достал не книгу, а небольшой кожаный чехол, потёртый, но крепкий. Развязал шнурок и высыпал на стол содержимое.

Это были просто камни или то, что от них осталось. Пять-шесть кусочков, не больше ногтя мизинца каждый, неправильной формы, шершавых, тускло-серых, почти чёрных. Но когда я пригляделся, в глубине одного из них, под определённым углом, мелькнул слабый, умирающий отсвет синевы, как последняя искра в потухающем костре.

— Это всё, что осталось от моего… очередного хобби, — сказал Элиас тихо. — Я пытался изучать черный адуларий бездны десятки лет назад, когда был моложе и амбициознее. Мне удалось через посредников найти и купить несколько крошечных обломков. Я пытался их стабилизировать с помощью классических методов: магических кругов, заклинаний сохранения, помещал их в соли магния и лазурита… Всё было тщетно. Они рассыпались в пыль, теряли свечение. Эти — последние. Они уже почти мертвы. Но в них ещё есть слабый отзвук магии.

Он указал на них длинным, костлявым пальцем.

— Возьми их. Это безвозмездно. Я не смог их оживить и применеть. Но ты… ты, возможно, можешь. Это может стать очередным ключом к более глубокому пониманию мира. Если ты сможешь понять, как работает этот камень, возможно, ты сможешь… Ты знал, что скорее всего порталы между мирами-осколками работают благодаря ним или чему-то подобному?

Я смотрел на эти серые крошки на столе. Они выглядели беспомощными и умирающими, но в них всё ещё был отголосок того самого загадочного свечения, что манило меня с первого дня.

— Спасибо Элиас, — сказал я, осторожно собирая осколки обратно в чехол. — Я попробую.

Элиас Зольник кивнул, и в его глазах вновь появилось то, с чего началась наша встреча: усталая, но живая мудрость.

— Так вот, — он вернулся к своему креслу. — Книга по минералогии… «Симфония камней» у тебя уже есть, это лучшее из относительно широкодоступного. Но если нужны именно редкие и забытые минералы, то… да, возьми эту. — Он потянулся к той самой книге, которую только что показывал, «Трактат о нестабильных и забытых минералах». — Это копия, не оригинал. Можешь держать её столько, сколько потребуется. Надеюсь, она поможет. Но помни: с этими камнями шутки плохи. Особое внимание удели разделу о предосторожностях. «Дети ночи» и остальные нестабильные минералы могут преподнести сюрпризы, и далеко не все они будут приятными.

Я бережно взял книгу. Три века знаний о том, что мир почти забыл.

— Большое спасибо. — Повторил я свои слова благодарности ещё раз. — Я буду осторожен.

Он махнул рукой.

— Не за что. Это я должен вас благодарить. Вы вдохнули жизнь в старые кости. Это… взаимовыгодный обмен. Ты даёшь мне надежду на переворот в пиромантии и магии в целом, я даю тебе ключи к тайне, что даст шансы на эту самую революцию. — Он вздохнул и откинулся в кресле. — Теперь иди. У тебя, я полагаю, ещё есть дела. А у меня… у меня есть кое-что, что нужно немедленно перечитать в свете новых данных. И много, очень много работы над нашей общей книгой.

Мы с Сергеем попрощались и вышли из прохладного, запылённого царства книг обратно на улицу. Дверь за нами тихо закрылась.