Мы подъехали к бывшему хутору Ерёмы, и картина, открывшаяся перед нами, разительно отличалась от той, что была здесь неделю назад. Работа действительно кипела в полном разгаре, и воздух был наполнен не только запахом свежего дерева и глины, но и энергичным гулом человеческого труда, а ведь тут сейчас было всего четыре человека (какие энергичные они с утра пораньше).
Я остановил повозку на подъездной дорожке, ещё не доезжая до самого участка. Стоял ясный солнечный день, и под ярким светом центрального кристалла Аргониса всё выглядело чётким и ясным.
Там, где раньше лежали груды обгорелых брёвен и буйствовал бурьян, теперь стоял почти готовый дом. Двухэтажный, солидный, сложенный из светлого самана, который под солнцем отливал теплым желтовато-бежевым цветом. Крыша была уже настелена. Окна первого этажа уже были вставлены: простые, слюдяные, в деревянных рамах, и через них внутрь лился мягкий рассеянный свет. На втором этаже рамы пока стояли пустые, и оттуда доносились звуки работы: скрип пилы, стук молотка, голоса.
Рядом, ближе к дороге, высились стены мастерской. Они были темнее, сложены из огнеупорного кирпича тёмно-красного, почти бурого оттенка. Крыша над мастерской была уже почти тоже готова: виднелись мощные стропила из тёмного дуба, на которые рабочие как раз начинали набивать первый слой дранки. Оттуда же, со стороны задней стены мастерской, поднимались в небо два высоких, сложенных из того же кирпича дымохода от доменных печей. Они стояли ровно, как сторожевые башни, и от них тянуло слабым, едва уловимым запахом обожжённой глины и чего-то минерального. Рядом виднелся более скромный дымоход от горна.
Вокруг дома и мастерской сновал человек. Я сразу узнал фигуру Прохора — коренастого, широкоплечего мужчину лет сорока с короткой седеющей щетиной и умными, быстрыми глазами. Он стоял у входа в дом, что-то объяснял своему помощнику (Савелию), жестикулируя руками, заляпанными известковым раствором. Рядом, у груды свежего тесаного бруса, работали Григорий и Андрей: они пилили доски для внутренних перегородок, двигаясь в чётком, отработанном ритме. Савелий был где-то на втором этаже жилого дома.
По периметру участка уже стоял невысокий, но крепкий забор из заострённых кольев, вбитых в землю с шагом в пол-локтя и переплетённых гибким хворостом. Это была не просто символическая граница, это уже была преграда, обозначавшая нашу территорию. Ворота пока были просто проёмом в этом заборе, но рядом лежали приготовленные для них толстые дубовые створки.
— Высаживайся, Петька, — сказал я, обращаясь к пареньку, который с любопытством разглядывал стройку с облучка повозки.
Он кивнул, спрыгнул на землю, потянулся, хрустнув костяшками, и сразу направился к груде инструментов, словно зная, куда ему нужно.
Я сам слез с повозки, почувствовав под ногами утоптанную, плотную землю. Земля здесь уже не была рыхлой и заросшей: её утрамбовали ноги работяг и колёса телег. Теперь она отдавала прохладной твердостью даже сквозь подошвы сапог. Я направился к Прохору.
Бригадир заметил моё приближение, прервал разговор с помощником и повернулся ко мне, вытирая руки о грубый холщовый фартук. Лицо его было усталым, но довольным.
— Яр Громов, здравствуй. Видишь, не зря деньги берём, — сказал он, и в его голосе звучала откровенная гордость за работу.
Он махнул рукой в сторону дома:
— По плану идём, даже чуть вперёд. Первый этаж и подвал в жилом — полностью готовы. Полы настелены, стены оштукатурены и уступлены, печь сложена и протоплена на пробу: тяга отличная. Окна вставлены, дверь навешена: можете хоть сейчас вещи заносить и расставлять.
Я кивнул, впечатлённый скоростью.
— А второй этаж?
— На втором ведутся остаточные работы, — пояснил Прохор, указывая пальцем вверх, откуда доносилось постукивание. — Ставлю последние перегородки между комнатами и двери с окнами. Кровельщики уже вчера закончили, по сути, осталась теперь только набить все соломой с глиной и мхом между этих перегородок из серьезного. К обеду, думаю, полностью закончим. Ничего сложного: четыре комнаты под крышей. Скоро всё будет готово к заселению.
— А мастерская? — спросил я, переводя взгляд на кирпичное строение.
— С мастерской посложнее, но тоже по графику, — сказал Прохор, и его лицо стало серьёзнее, деловым. — Стены, крыша, дымоходы — готовы. Пол — монолитный, как ты и хотел, огнеупорная заливка по лагам. Сегодня как раз начинаем внутреннюю отделку: ставим перегородку между кузнечным цехом и складом/лавкой, навешиваем ворота. Печи твои… — Он на мгновение замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то вроде суеверного интереса. — Печи стоят как вкопанные.
Я лишь кивнул, не вдаваясь в объяснения о индивидуальности и специфичности запрошенной мной конструкции.
— Хорошо. Значит, сегодня можно начать разгрузку в дом?
— Можно и нужно, — подтвердил Прохор. — Только на второй, повторюсь, пока не поднимайтесь — там ещё стружки, гвозди, инструменты валяются. Опасно даже.
В этот момент я услышал скрип колёс и обернулся. Сергей, сидя на облучке нашей повозки, уже направлял лошадь по утоптанной дорожке, огибающей стройплощадку, прямо к фасаду жилого дома. Он ловко правил, его серая, чуть взъерошенная после ночи в шалаше шерсть отливала на «солнце» серебром, а медные глаза внимательно следили за дорогой, чтобы не задеть никого из рабочих.
— Отлично, — сказал я Прохору. — Мы как раз привезли первую партию вещей. Начнём разгружаться.
Мы пожали друг другу руки (его ладонь была шершавой, как наждак, и твёрдой, как дубовая доска), и я направился к дому, куда уже подъехала повозка.
Сергей уже спрыгнул на землю и начал отвязывать верёвки, стягивавшие брезент, которым были укрыты наши тюки и сундуки. Рядом стояла Аня, с любопытством разглядывающая наш новый дом. Она уже вышла из повозки и теперь, запрокинув голову, изучала фасад, крышу, аккуратные наличники на окнах. На её лице было выражение сосредоточенной оценки, будто она мысленно уже расставляла мебель и развешивала полки.
— Нравится? — спросил я, подходя.
Она вздрогнула, оторвавшись от созерцания, и кивнула.
— Да. Солидно. И… уютно выглядит уже, даже снаружи. Не похоже на временное убежище.
— Оно и не должно быть временным, — сказал я, помогая Сергею скидывать брезент (крышу повозки). Под ним открылись наши пожитки: несколько больших холщовых тюков, туго перевязанных верёвками (в них была одежда, постельное бельё, ткани), два дубовых сундука с железными оковками (в них — инструменты, книги, личные вещи), несколько свёртков поменьше (кухонная утварь, которую Аня купила на рынке), и, стоящая особняком у заднего борта, та самая клетка, накрытая дополнительной плотной тёмной тканью.
Из-под ткани не доносилось ни звука. Фелид-девочка, судя по всему, либо спала, либо сидела, затаившись, наблюдая за происходящим сквозь щели в покрывале. Мы договорились с Аней и Сергеем клетку трогать в последнюю очередь, дать ей время освоиться, не нервировать лишний раз перетаскиванием и другим лишним вниманием.
— Прохор говорит, первый этаж и подвал готовы, — сообщил я. — Можем заносить все туда.
Сергей, не говоря ни слова, взвалил себе на плечи один из самых тяжёлых тюков (тот, где были инструменты Степана) и уверенной, плавной походкой направился к входной двери. Дверь была массивной, дубовой, с простой железной ручкой и таким же крепким засовом: она была пока не заперта. Сергей потянул её свободной рукой, и дверь с тихим скрипом открылась, впуская внутрь полосу «солнечного» света.
Я и Аня взяли остальное. Я подхватил один из сундуков с инструментами — он был тяжеловат для подростка, но кольцо «+4 силы» на моем пальце под тканью перчатки делало свою работу, превращая неподъёмную ношу в просто слегка тяжёлую. Аня взяла свёрток с кухонной утварью и один из тюков с одеждой.
Переступив порог, мы оказались в просторном, светлом помещении. Запах внутри был волнующим и многослойным: свежая древесина полов (доски, ещё пахнущие смолой и лесом), известковая штукатурка на стенах (сухой, пыльный, минеральный аромат), и едва уловимая, но стойкая нота дыма от пробной топки печи: не едкого, а того, доброго, печного дыма, который пахнет теплом и уютом.
Это была главная комната: по сути большая жилая площадь, объединявшая в себе и гостиную, и столовую, и кухню. Потолки были высокими, под самые стропила (где-то под три метра), что создавало ощущение простора. Стены, оштукатуренные гладким бежевым раствором, были пока голыми, но на них уже были вбиты деревянные плашки — будущие опоры для полок. В центре дальней стены, прямо напротив входа, располагалась огромная, сложенная из тёмного, почти чёрного камня печь. Она занимала добрую четверть стены, была монументальной, с широким устьем, чугунной заслонкой и массивной плитой сверху.
«Эх, может стоило и её зачаровать?»
Рядом с ней уходила вниз, в подвал, крутая, но широкая лестница с прочными перилами. Сбоку от печи была дверь, ведущая, судя по плану, в небольшую кладовую или чулан.
Окна (два больших) по обе стороны от печи, заливали комнату ровным, рассеянным светом (их можно было удобно открывать при необходимости). Слюда в них была чистой, почти прозрачной, и через неё было отлично видно наш будущий двор, начало дороги к мастерской и дальний край леса, синевато-зелёную полосу на горизонте.
Сергей уже вернулся за следующей ношей. Я поставил сундук у стены, рядом с будущим местом для кухонного стола, и огляделся. Аня, поставив свой тюк, подошла к печи и осторожно прикоснулась к камню.
— Тёплая, — сказала она, и в её голосе прозвучало удивление. — И пахнет… как дома. В Зорени.
Это было правдой. Запах действительно был похож: тот самый, родной запах печного тепла, пропитавшего дерево и штукатурку. Это было не просто строение, это уже начинало становиться домом.
Мы принялись за работу: выгрузка пошла быстро, слаженно. Сергей, с его звериной силой и выносливостью, таскал самые тяжёлые вещи: сундуки, тюки, мешки. Он двигался без суеты, экономично, его дыхание оставалось ровным даже после пятого захода. Иногда он останавливался, принюхивался, его ноздри слегка вздрагивали: оценивал запахи нового места, следил, не появились ли посторонние, опасные ароматы на периметре. Но всё было спокойно: только запах стройки, людей, лошади, далёкого леса.
Я и Аня занимались более лёгкой, но не менее важной работой: заносили свёртки с утварью, тюки с одеждой и бельём, мои книги. Мы начали предварительную, грубую расстановку: кухонную утварь — в угол у печи, где позже будет поставлен стол и полки; одежду и бельё — в сундуки, которые пока служили и мебелью; инструменты и книги — к стене.
Пока мы работали, мимо нас, стараясь не мешать, сновали рабочие из бригады Прохора. Они заносили внутрь какие-то доски, инструменты, выносили мусор. К обеду и мы и они закончили.
Чувствую я, в ближайшее время Аня направиться на рынок к Василию, чтобы купить нам четыре кровати на наверх, стол и стулья вниз и другую мебель, и белье с набивкой к ней.