Где-то на втором этаже пирамидальной твердыни Аргониса, в квартале Старых Стен, находилось небольшое, но крепкое баронское поместье. От главной площади Трёх Башен сюда вели разные пути, в то числе и узкие, вымощенные гладким камнем улочки, фонари на которых горели даже днём, но свет их был искусственным, холодным, питаемым магией в хитро сделанных кристаллах. Некоторые окна поместья были узкими, стрельчатыми, с витражами из цветного стекла: не слишком дорогими, но создающими ощущение статуса и уединённости.

Кабинет дворянина располагался в глубине поместья, за двумя дверьми из тёмного дуба, украшенными резьбой в виде каменных лестниц — герб его рода. Внутри было прохладно и тихо: толстые стены прекрасно изолировали от уличного шума и жары, царившей снаружи. Воздух пах старым деревом, воском для мебели и лёгким, едва уловимым ароматом дорогих благовоний: смесь сандала и чего-то горьковатого, напоминающего полынь.

Сам барон Лествицы сидел за широким письменным столом, вырезанным из единого куска тёмного эбенового дерева. Перед ним лежали разложенные свитки: торговые контракты, отчёты о доходах с владений в других осколках, донесения от информаторов. Он был одет в простой, но безупречно скроенный камзол из тёмно-синего бархата, без лишних украшений, лишь на пальце его правой руки сверкал массивный золотой перстень с рубином и еще один из серебра. Его лицо (узкое, с высокими скулами и тонкими губами) было сосредоточено. Тёмные волосы с аккуратной проседью были зачёсаны назад, короткая бородка клинышком была подстрижена с идеальной точностью. Его пальцы — длинные, ухоженные, без следов физического труда — медленно перебирали края свитка, глаза пробегали по строчкам.

В этот момент раздался тихий, но чёткий стук в дверь: три отрывистых удара, исполненных в определённом ритме, который означал «срочное донесение от своих».

Барон не поднял головы.

— Войдите, — сказал он голосом спокойным, но не оставляющим сомнений в том, кто здесь главный.

Дверь беззвучно открылась, и в кабинет вошёл Варфоломей. Высокий, худощавый, с лицом, изборождённым шрамами и морщинами, в простой кожаной броне поверх потёртой кольчуги. Его меч в ножнах был пристёгнут к поясу, но не мешал ему двигаться абсолютно бесшумно при необходимости. Он поклонился: не глубоко, но с видимым уважением, держа спину прямой.

Барон по-прежнему не отрывался от свитков.

— Докладывай, — приказал он, не глядя на стражника.

Варфоломей выпрямился, его голос был низким, хрипловатым от старой травмы горла, но слова произносились чётко и без лишних эмоций.

— Данные, полученные от главаря банды «Ворона», Корвина, подтвердились, ваша милость. Купец Василий с момента неудачи нанятых нами людей не устраивал ни одного аукциона или закрытой продажи. Наш человек в его окружении подтверждает: никаких новых партий магических перстней или иных артефактов у него не появлялось. Более того, сам Василий в последние недели вёл себя крайне осторожно, избегал разговоров о предметах роскоши и магии, сосредоточился на обычных товарах: мебели, соли, дереве, тканях, специях и зерне.

Барон наконец оторвался от свитков, медленно поднял глаза и посмотрел на Варфоломея. Его взгляд был холодным, аналитическим.

— Дополнительная слежка за Зоренью: той деревней откуда родом тот мальчишка?

— Организована по вашему приказу, — кивнул Варфоломей. — Корвин нанял пару бродяг-разведчиков из соседних осколков, те провели неделю в окрестностях Зорени под видом путешественников. Никакой активности, которую можно было бы связать с высокоуровневым мастером зачарования, обнаружено не было. Деревня живёт своей обычной жизнью: плотники, охотники, крестьяне. Ни каких слухов о деяниях или даже существовании отшельника, ни странных энергетических аномалий, о которых можно было бы услышать от местных. Единственное… — Варфоломей сделал небольшую паузу, — есть слухи о том, что местный мальчишка, Яр Громов, сын плотника, увлекался кузнечным делом в заброшенной баньке на краю леса. Но все, кто видел результаты его «творчества», говорят о простых бронзовых ножах и кольцах, но деревенские бы вряд ли смогли что-то понять, справедливости ради. Плюс… он сразился с лесным гоблином и получил за это награду от старосты. Но это, скорее, признак удали, а не магического могущества, все-таки гоблины будут не сильнее обычного подростка.

Барон Лествицы медленно откинулся в своём кресле, сплетая пальцы перед собой. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень разочарования… и любопытства.

— Значит, наёмники действительно спугнули нашего таинственного мастера, — произнёс он задумчиво. — Быстрый, осторожный, скрытный. Ушёл в тень, свернул производство, возможно, даже покинул тот и ближайшие осколки, или даже все королевство. Только настоящий профессионал высшего уровня или очень могущественный, опасливый маг мог среагировать так оперативно и бесследно.

Он протянул руку и взял со стола небольшой предмет: грубо сделанный, массивный бронзовый перстень-печатку. На нём не было ни драгоценных камней, ни изящной гравировки: только простой геометрический орнамент (скорее всего естественного происхождения при отливке) по ободку и ощутимая тяжесть металла. Барон покрутил перстень между пальцами, ощущая его прохладу и шероховатость поверхности.

Это было одно из тех самых колец, что он приобрёл на последнем аукционе Василия, ещё до всей этой истории с наёмниками. Кольцо с меткой: «+2 к ловкости носителя». И и тогда же барон приказал Ренару (своему человеку с даром «оценки») изучить артефакт.

Ренар, тот самый невзрачный тип с бледными, почти белыми глазами, осмотрел кольцо и подтвердил: метка на нём — не набор магических символов или рун, а именно текст, чёткий, читаемый, как будто выгравированный тончайшей иглой. Точно такой же, как на том самом клинке «Белый Ветер», который барон когда-то заказал у Григория Железнова для сына своего потенциального союзника. Тот клинок тоже имел подобную «подпись», которую видел только Ренар.

Барон отложил перстень на стол и снова посмотрел на Варфоломея.

— Обычные магические зачарования, руны, печати: их невозможно прочесть как текст. Чтобы понять их свойства, нужен тот, кто обладает даром чувствовать суть вещей, или опытный маг, алхимик, лучше всего вооружённый специальными приборами. И даже они редко могут дать досконально точные параметры: только общее ощущение, направление, силу. А здесь… — он ткнул пальцем в кольцо, — здесь чёткий, понятный текст, как инструкция, как ярлык. И связующее звено во всей этой истории — тот рыжий мальчишка, сын плотника из Зорени. Ученик Григория Железнова. Тот самый, чью подпись Ренар видел на «Белом Ветре».

Варфоломей молчал, зная, что барон в данный момент думает вслух, анализируя ситуацию.

— Нет, — продолжил барон, качая головой, — я не верю, что какой-то подросток, даже крайне одарённый всеми добрыми, злыми и забытыми богами, способен создавать артефакты такого уровня. Такие знания, такая точность, такой контроль над магией — это дело многих десятилетий учёбы и практики с нужными ресурсами, учителями и талантом. Скорее всего, мальчик был… случайным учеником, контактом. Возможно, этот таинственный мастер, отшельник, скрывался в Зорени под видом скитальца, скрывающегося от всего мира в глуши, а мальчик помогал ему по хозяйству, приносил материалы, быть может, даже научился наносить самые простые метки под его руководством. А когда наёмники атаковали семью мальчика, мастер понял, что его раскрыли, и бежал, оборвав все нити. Это самый логичный вывод.

Барон поднялся с кресла, подошёл к узкому окну, за которым виднелся лишь каменный выступ стены другого здания. Его профиль на фоне тусклого света казался резким, как высеченный из камня.

— Однако… — он медленно повернулся к Варфоломею, — мальчик здесь, в Аргонисе. Снял комнату в трактире «Золотой Якорь» с той самой девчонкой, дочерью Железнова. И, по последним данным, он купил заброшенный хутор за стенами и начал строить там дом и мастерскую. Нанимал каменщиков, даже мага земли — Скалза. Интересные инвестиции для простого подростка, не правда ли?

Варфоломей кивнул.

— Да, ваша милость. И он активно интересовался кузнечным делом, инструментами. Ранее закупал металл через Василия.

— Значит, он либо пытается продолжить дело учителя самостоятельно, либо… учитель оставил ему какие-то знания, инструкции, может, даже чертежи, — заключил барон.

Он вернулся к столу, снова взял бронзовый перстень.

— В любом случае, за ним стоит организовать слежку. Тихий, ненавязчивый надзор. Он может быть ключом к нашему потерянному мастеру. Или… если у него действительно есть способности, то он сам представляет ценность. Но пока мы должны наблюдать, не трогать, не пугать. Пусть думает, что всё позади.

Варфоломей снова поклонился.

— Будет исполнено, ваша милость. Назначить одного из наших людей в районе трактира «Золотой Якорь» и ещё одного для наблюдения за его хутором? Через пару недель, когда строители уйдут, можно будет разместить там незаметного наблюдателя в лесу.

— Да, — кивнул барон. — И пусть они записывают всё: с кем он встречается, куда ходит, что покупает, что строит. Особенно интересны любые контакты с магами, алхимиками, торговцами редкими материалами. И… если он начнёт что-то производить, пытаться продавать — немедленно доложить.

— Есть, — коротко ответил Варфоломей.

— И ещё одно, — барон положил перстень обратно на стол, и его голос стал чуть тише, но от этого не менее весомым. — Купец Василий… его тоже стоит оставить под лёгким наблюдением. Он знает больше, чем говорит. Но действовать с ним нужно крайне осторожно. У него есть некоторые связи и он не дурак. Если он почует угрозу — закроется окончательно и может даже предупредить мальчика. Кроме того, я не хочу, чтобы Синдикат Магических Сокровищ или Королевская Гильдия Артефактов вмешивался в это дело. Их также заинтересовали эти временные артефакты.

— Понимаю, — сказал Варфоломей.

— Хорошо. Иди и помни: больше оплошностей я от тебя не потерплю, — барон махнул рукой, снова погружаясь в свои свитки.

Варфоломей молча поклонился и вышел, закрыв за собой дверь так же бесшумно, как и вошёл.

Кабинет снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь тиканье старинных часов где-то в углу. Барон Лествицы сидел неподвижно, его пальцы снова перебирали край свитка, но глаза были устремлены в одну точку, видя не текст, а образы: рыжеволосый мальчишка, грубый бронзовый перстень, таинственный мастер-отшельник… и цепочка событий, которая могла привести либо к разгадке, либо к новой, более сложной игре. Он улыбнулся тонкой, почти незаметной улыбкой. Как бы то ни было, пасьянс только начинал складываться. А он умел ждать и наблюдать.

Конец второй части.