Время до отъезда текло неспешной рекой тёплых, долгих летних дней. Кристалл на монолите медленно переходил из утреннего румяного оттенка в ярко-жёлтый, ослепительный, горячий, наполнявший Зорень сухим теплом.

Разумеется, я не все время проводил безвылазно вблизи своих горнов. Любые свободные от подготовки к отъезду минуты я старался проводить с родными. В эти дни, как и прежде, я окунулся в привычный, уютный мир семейных забот и простых радостей: это была моя отдушина и одновременно возможность подарить себе и им пару минут радостного покоя и мирной повседневности.

С отцом Степаном я помогал по домашнему хозяйству: ремонтировали крышу сарая, где подтекало после прошлогодних дождей, укрепляли забор, чинили старый плуг для соседа. Степан с гордостью демонстрировал силу серебряного перстня, который я подарил ему: плетя новую изгородь, он поднимал и устанавливал тяжёлые дубовые колья почти одной рукой без особых усилий. Но чаще всего мы просто работали молча, плечом к плечу, находя в этой совместной работе особое понимание. Отец иногда бросал на меня косой взгляд, будто видя в моих руках нечто большее, чем просто упорство сына, но ничего не говорил, лишь хвалил за усердие.

С мамой Анастасией время проводилось за другими вещами: я помогал ей натаскать воды из колодца, колоть дрова для печи, чистить и резал овощи, мыть крупу для супа. Она всё ещё носила на шее тот самый кулон с треснувшей яшмой, касаясь его кончиками пальцев в минуты задумчивости. Вечером мы часто сидели вместе на лавке у крыльца, просто молча, глядя на закат, слушая вечерние голоса птиц и треск сухих веток в очаге. Эти моменты безмолвного единства были бесценны: они наполняли меня силой и напоминали, что именно я защищаю.

Однако самые насыщенные часы я проводил с Аней. Она словно ещё раз преобразилась с тех пор, как начала учиться. Те лесные походы с Тарасом раскрыли в ней что-то первобытное и талантливое. Мы ходили в лес практически каждый день, когда это было возможно по моему плотному графику, особенно теперь, когда снег сошёл и слякоть окончательно обсохла.

Мы занимались всем, чем могла наградить окружающая нас природа: с весны собирали первые побеги и дикий лук, потом пошли грибы, вроде бы: подберёзовики, подосиновики, позднее грузди и рыжики. Аня замечала их с невероятной точностью, даже под слоем прошлогодней листвы: её зрение, усиленное кольцами, было невероятно острым. Она уже научилась различать съедобные от ядовитых не только по виду, но и по едва уловимым запахам и даже по окружению: какая трава вокруг растёт и так далее. Она могла определить, что именно здесь проходило стадо косуль, по следам на земле и по обгрызенным почкам.

Приходило и время ягод: земляники, черники, малины, брусники. Мы ходили с корзинками и собирали их, иногда по пояс в папоротнике, а где-то и вовсе пробирались через густые заросли. Я был там больше в роли вьючного мула: нёс тяжёлые сумки, корзины, припасы, обеспечивал тыл, пока Аня вела нас по тропинкам. Еще бывало мы брали с собой небольшие корзинки для хвороста и сухих веток, чтобы пополнить запасы дров для печи или для моих горнов.

Иногда мы брали простые удочки, которые Аня сделала сама, из гибких ивовых прутьев, ниток и крючков, выкованных у меня в кузне. Мы ходили на отдалённый затон реки, где вода была тихой и не было опасных следов вокруг. Там мы ловили рыбу: окуней, плотву, а иногда и небольших щук. Аня была очень терпеливой и тихой: она могла подолгу сидеть на берегу, едва дыша, не шевелясь, пока рыба не клюнет. Хотя в этом девственном (относительно моего прошлого) мире, рыбы тут было полно. Моя же роль была больше в том, чтобы разжечь костёр и приготовить улов на углях: это у меня получалось лучше, особенно с моим огненным даром. Первый раз это было настоящее шоу, когда я пафосно вытащил свой огненный меч из ножен, направил его в центр пирамидки из хвороста и поджег одной своей волей: девочка была в восторге.

Истинное свое искусство Аня показала на охоте. С луком Тараса, который он ей подарил, она достигла уровня, поражавшего даже опытных охотников (они не могли поверить, что все это делает всего лишь пятнадцатилетняя дама). Мы часто ходили на зайцев и птицу. Аня могла выследить зайца-беляка по едва заметным следам на рыхлой земле, подойти к нему на расстояние выстрела, затаив дыхание и почти слившись с окружающей средой. Её выстрелы были точными и быстрыми: она предпочитала стрелять в голову, чтобы не портить шкурку (сразу вспомнил нашу первую вылазку с местным Егерем этой зимой). Я восхищённо наблюдал за ней: её движения были плавными, точными, экономичными. Она уже давно определила все тропы и участки леса, где обитали потенциально опасные хищники: стаи серых волков, свирепые вепри и медведи. Она знала, где могли находиться их логова и «гнёзда» гоблинов и тщательно избегала этих мест, меняя маршруты. Это было не просто знание теории от Тараса: это уже было глубокое, интуитивное понимание леса, как собственной ладони.

Местный главный охотник, наш строгий и неразговорчивый учитель, бывало сопровождал нас в этих вылазках. Он больше не наставлял, а лишь наблюдал, как Аня ведёт нас по лесу. Со стороны он казался суровым, но я не раз замечал, как его глаза под нависшими веками светятся гордостью за свою ученицу. Он даже нахваливал её за ее спиной, что было редкостью для сурового охотника:

— Словно лиса, что пробралась в курятник: она бы точно ушла с добычей в зубах, и её бы никто не нашёл.

Тарас, конечно, иногда ворчал, что девчонке не место в таком деле, но в его ворчании уже не было прежнего скепсиса, а лишь привычная старая грубость, за которой скрывалось уважение.

Сверх этого, наш покой и относительное уединение всегда были под прикрытием: Катерина Быстрая никуда не девалась. Она следовала за нами незримой тенью: иногда мы лишь слышали хруст ветки где-то позади, но никогда не видели её, пока она сама не покажется, мы быстро привыкли. Катя охраняла наш покой: её зоркие глаза и тонкий слух были всегда настороже. Она не мешала нам, не вмешивалась в наши занятия, но её невидимое, еле ощутимое присутствие было постоянным напоминанием: мир вокруг не так безопасен.

Так и проходили наши летние вылазки: втроём, вчетвером (с Тарасом или без), но всегда под незримым присмотром охранницы. Эти походы были не только вылазками за пищей, но и уроками выживания, сближения. И, как я начинал осознавать, последним глотком тихой зоренской жизни перед тем, как мне нужно будет шагнуть назад. Это сложно, но порой необходимо сделать шаг назад, прежде, чем вновь пойти вперед: неизбежный путь в поисках силы и безопасности для тех, кого ты любишь.