Июнь. Днем на главной площади Зорени, возле самого большого колодца, собрались все взрослые жители. Старцы, молодежь, женщины с детьми на руках. Гул голосов стих, когда вышел Ефим. Он говорил размеренно и серьезно, объясняя ситуацию и предлагая решение: доставить пленных с помощью нашего конвоя до Аргониса, сдать властям, получить награду и избавить деревню от этой проблемы. Мнения быстро сошлись к согласию. Никто не хотел, чтобы такие гости кормились за счёт общины и уж точно никто не хотел, чтобы к ним пришли ещё какие-то кривые ребята, чтобы их освободить.

Набралось целых семь добровольцев для сопровождения: сам Тарас и шестеро других мужчин: лесорубы, крестьяне и двое парней из местных ребят, что уже не раз ходили с караваном Василия. Для такого отряда, да ещё с тремя пленниками (пусть и связанными), одной повозки было мало. Решили снарядить вторую: больше места, больше припасов, да и преступников можно разделить, что добавляло надёжности. Расходы на снаряжение и корм для лошадей были значительными, но Катерина Быстрая, с опытом авантюриста, уверенно заявила, что награда за двух из них уже перекроют все затраты с лихвой. А опасностей в пути они не боялись: семеро вооруженных мужчин, большинство из которых — крепкие, привыкшие к тяжёлой работе лесорубы и охотник. Справиться с лесными тварями или случайной шайкой бродяг — им вполне по плечу.

На рассвете следующего дня, когда кристалл на монолите только начинал разгораться от тусклого кровавого цвета к яростно-жёлтому, повозки с охраной и закованными пленниками отправились в путь. Пыль понеслась из-под колёс, и вскоре караван исчез в растущем свете дня, оставив Зорень позади, вновь тихим и спокойным.

Я стоял на пороге своего дома и смотрел, как они уезжают. Семья была рядом: Степан с невозмутимым видом, Анастасия с кулоном на шее (пусть и треснувшим), Аня и Катерина позади в тишине.

Я был наедине со своими мыслями, и они были тревожными. Мы победили на этот раз и не понесли серьёзных потерь. Но эта атака была не последней, она была только первым прощупыванием. Если мастера, который, как они считали, создаёт кольца, не найдут, они не остановятся. И даже если пока повезёт с этим источником опасности, то рано или поздно кто-то другой: более опытный, более хитрый, более жестокий и власть имущий начнёт искать. Мои близкие снова окажутся под ударом — я не мог этого допустить.

Решение созрело в моей голове и утвердилось: я должен уйти. Не насовсем, по крайней мере, на время, пока не накоплю достаточно ресурсов и не создам надёжную защиту, решение, систему безопасности для себя и своей семьи. На данный момент, я дал себе месяц: месяц до возвращения Василия с его караваном. С ним можно будет конструктивно посоветоваться о том, куда именно перебраться.

Однако требовалось сделать и еще кое-что для подстраховки. Вчера я поговорил с Катериной, изложил свои доводы и опасения: чтобы хоть как-то обезопасить моих близких нужно немного запутать следы и скормить пленникам определенную картину событий.

Авантюристка выслушала и после долгих минут молчания кивнула:

— Я поняла твою проблему и цели. Я согласна, пускай меня явно нельзя назвать великой актрисой.

Она взяла небольшой, но весомый серебряник как плату, а поздней ночью перед отправкой конвоя, когда троица заключённых сидела в хлеву под присмотром всего двух стражников (остальные спали), она совершила свой небольшой визит к ним.

Когда Катя вышла из тени, её взгляд был холоднее ледяного ветра. Троица преступников сидела в молчании, в их глазах по-разному читалась усталость, дискомфорт, боль от ран и дополнительный оттенок: осознание провала своей миссии и небольшой страх за неопределённое будущее. Все это усилилось, после того, как авантюриста их хорошенько так отмутузила напоследок, броня по чем зря, тем самым скармливая дезинформацию. Кроме того, побои также уменьшат возможность их побега.

Теперь они знали, что из-за их неудачи «старый мастер» собрал вещи и ушёл в неизвестном направлении. Возможно, он не просто скрылся, а даже ушёл от них навсегда. Катерина яростно тыкал носом в их ошибки и унижала. Она кричала на них (громко, со всей своей горечью), что, теперь из-за их провала не только они сами в дерьме, но и все заинтересованные стороны лишаются источника «уникального товара» навсегда. Что даже их жалкие жизни не компенсируют этот провал и, что, они еще должны быть рады, что встретились именно с такими, как она — с законопослушными авантюристами, а не с падшими отбросами из трущоб, как они сами.

«Эх, никогда бы не подумал, что мир потерял такую отменную актрису.»

Это был необходимый спектакль. Информацию о неудачной миссии они точно передадут в банду каким-то образом и, скорее всего, это притушит пыл как их главаря, так и самого нанимателя и, возможно, других потенциальных заинтересованных сторон. Не совсем, конечно, но хотя бы от части. Зорень, казалось бы, перестанет быть приоритетом для быстрого и жесткого удара. Появятся тени сомнения, враги будут действовать осторожнее, а меня вскоре здесь не будет.

Теперь у меня было четыре недели до возвращения Василия, чтобы подготовить всё к своему отъезду ради безопасности родных. По крайней мере, так мне хотелось верить.

…

Одно из самого обидного: это оставлять здесь мою кузницу с горнами. Тягостно было на душе: я строил её буквально по кирпичику, пускай и не только своими руками. Да что уж там, сами кирпичи делались с нуля из местных материалов, вот этими вот ручками. Я вкладывал в эти стены и печи не только свой пот, но и частичку своей магии и планов на будущее. Метки, естественно, придется разрушить, чтобы не оставить никаких следов. Это была не просто магия: это был мой труд, частичка моей души. Но безопасность родителей дороже. Слитки же, также пристанет по большей части перепродать по дешевке моему партнеру обратно. Однако, пока у меня есть четыре недели, я использую по максимум свои печи и материалы.

Первым делом, я решил сделать себе настоящее оружие. «Примула» была хорошим, верным инструментом, ножом, но для серьёзного пути нужно было нечто посерьезнее. К примеру, самое универсальное решение: меч.

Я решил начать с простого: приучить руку к стали, понять её свойства. Работал я в последний раз с медью, бронзой да серебром, а со сталью мне еще не доводилось трудиться единолично: это было совсем иное. Взял я железный слиток от Василия. Он был тяжёлым, твёрдым и сопротивлялся молоту с упрямством носорога. Температура плавления значительно, минимум в полтора раза выше. Росчерки металла были не такими плавными, как у меди, но я был упрям. К концу дня в моих руках лежал простой, грубоватый одноручный клинок: прямой, с простой гардой и толстой, обмотанной кожей рукоятью — ничего особенного, лишь бы не сломать и не погнуть.

Я очистил рабочее место, поставил меч на наковальню и, собрав ману из «кольчуги», сосредоточился. Я не стал сразу замахиваться на что-то сложное, решил нанести простую метку «+4 к силе», как на серебряном перстне отца. Этот предмет значительно больший по весу и объему, неужели перстень, так что, энергоемкости (маноемкости) должно было хватить.

И тут случилось неожиданное. Моя мана, привыкшая мягко вливаться в бронзу и серебро, упруго отскочила от стали. Это не было полным отторжением: ощущалось, будто пытаешься влить воду в камень — она просто скатывается, не проникая. Я увеличил давление, сосредоточился. Я попробовал занизить параметр, метка кое-как пошла, но каждый символ давался с невероятным усилием. Этот корявенький меч был точно капризным ребенком, которого я пытался накормить полезными овощами из ложечки, а он дерзко откидывал мои усилия прямо на чистый пол. Сталь оказалась неблагодарным, инертным материалом для моего дара, было чем-то похоже на обычное дерево, если не хуже.

Я остановился, попытавшись осмыслить этот факт. Вспомнил увиденное когда-то на фестивале: могучие артефакты, сделанные из дерева, камня, кости… и стали. Но почти у всех были вставки: кристаллы, драгоценные камни, серебряная или золотая инкрустация, руны из других металлов. Точно! Быть может сталь, дерево, бумага служили основой, каркасом, но душа артефакта заключалась в другом: в благородных металлах или самоцветах.

Идея озарила меня, как вспышка. Я взял свой неудачливый меч и снова отправил его в горн. Нагрел докрасна, положил на наковальню и, работая зубилом и узким пробойником, стал вырубать по центру клинка, от пятки почти до острия, неглубокий, но широкий канал/ложбинку (дол). Это было неряшливо, конечно, но я не собирался выставлять его на конкурс. Затем я расплавил немного бронзы и аккуратно, тонкой струёй, залил расплавленный сплав в этот дол. Бронза заполнила ложбинку, прочно сплавившись со сталью по краям. После закалки, остывания и грубой шлифовки клинок приобрёл странный вид: стальная основа с блестящей бронзовой полосой по центру.

Я взял меч в руки, ощутил его вес и баланс. Потом вновь направил в него ману — не в сталь, а в бронзовую сердцевину. И… всё получилось. Манна потекла плавно, без сопротивления. Я нанёс ту же метку «+4 к силе». На этот раз она легла легко, почти игриво, как на чистой бронзе. Сам меч в руках будто ожил, стал чуть легче, чуть отзывчивее. Моя версия была подтверждена: сталь могла быть прочным скелетом, держателем формы, носителем для благородного металла, который и принимал зачарование, являлся сердцем и душой артефакта. Это открытие, хоть и простое, было ключевым: оно показывало путь к созданию настоящих, мощных инструментов, где прочность материала не будет ограничивать силу магии. Это был еще один крупный шаг в моём реальном прогрессе как кузница и мастера чар.