Дым от разбитого пузырька зашипел у порога, вытягиваясь на улицу тонкими белыми щупальцами. Воздух в избе стал немного едким, щипал глаза и горло, но основная масса горького тумана уходила наружу, втягиваемая холодным ночным ветерком.

Худощавый мужчина, как и её прозвище, был быстрым и точным. Его стилеты (два узких клинка с тёмными рукоятями) мелькали в дыму, целясь в горло, глаза и суставы. Но Катерина Быстрая оказалась не простым новичком из бронзового уровня, да и вообще не из бронзового уровня.

Щипцы для углей в её левой руке (тяжёлые, с длинными ручками) звенели, отбивая удары стилетов. Она не пыталась парировать каждый укол, лишь отклоняла их, меняя траекторию, заставляя противника тратить силу на прорыв и бесполезные выпады. В правой руке Катерина держала палено — это было тупое, неуклюжее оружие, но в её руках оно стало продолжением руки: короткие, резкие удары в корпус, под рёбра и по рукам, периодически выбивая дыхание и ломая ритм врага.

Худощавый мужчина злился: его лицо, похожее на ласку, исказила гримаса ярости. Он привык к тихим убийствам, к жертвам, которые не успевали понять, что происходит. Здесь же его встречали железом и хладнокровием. Мужчина попытался рвануть вперёд, под прикрытие небольшого дыма, но Катерина предугадала это движение, и палено со свистом опустилось ему на предплечье. Хрустнуло: конечность не сломано, но удар пришёлся точно по нервному узлу. Правая рука стилетного воина на мгновение обмякла, оружие выпал из пальцев, звякнув о пол.

Невзрачная девушка, прижавшись к стене у входа, судорожно глотала содержимое какого-то маленького пузырька. Эликсир подействовал почти мгновенно: её бледное лицо порозовело, дыхание выровнялось. Капли с её раненой руки, куда попал концентрированный источник дыма, явно чуть не произвели на ней свой опасный эффект. Она быстро собралась и выхватила из-за спины короткий, широкий кинжал с серповидным клинком. Её взгляд метнулся через дымную завесу, однако она тут же была вынуждена уклоняться от летящей в ее стороны стрелы.

Аня стояла на коленях за спиной Катерины в полумраке у печи. Лук Тараса — добротный, из гибкого ясеня лежал в её руках, он был тяжелым и неудобным для девочки, но перстни на её пальцах давали не только силу, но и странную, почти звериную уверенность. Она не целилась в центр тела, Аня не хотела кого-то смертельно ранить: её стрелы с тупыми наконечниками для зайцев свистели в дыму и стремились к конечностям незваных гостей, однако не попадали, втыкаясь в бревенчатую стену между мужчиной со стилетами и женщиной с кинжалом. Это был скорее барьер для маневров врага: психологическая преграда. Каждый выстрел заставлял наёмников инстинктивно дёргаться, отвлекаться, терять концентрацию. Это нивелировало их численное преимущество перед авантюристкой, защищавшей их сейчас.

Массивный и тяжёлый мужчина же в данный момент больше походил на разъярённого быка, чем на человека. Его тяжёлый меч (широкий, с толстым обухом) был занесен для удара плашмя. Он летел ко мне, должен был сбить мальчика с ног, отшвырнуть к стене, вырубить или вывести из боя, но не убить и даже не покалечить. Однако я не был тем обычным двенадцатилетним пареньком, каким казался.

Перстень с яшмой на моем пальце горел холодным огнём. «+3 к ловкости» — это не просто цифра, это грамотное смещение центра тяжести, это быстрая скорость реакции и сама скорость. Я не увернулся, я проскользнул, как тень, как струйка воды по стеклу. Меч пролетел в сантиметре от моего плеча и врезался в пол, вырвав ни в чем неповинные щепки.

В тот же миг я был уже сбоку, и мой бронзовый нож «Примула» в руке казался продолжением руки. Он не рубил, не колол с размаха, нож сделал короткое, точное движение — скользящий удар по задней поверхности левой ноги бугая, чуть выше пятки. Лезвие, зачарованное игнорировать защиту, прошло сквозь толстую кожу штанов, кожу самого верзилы, сквозь его мышцы и наткнулось на что-то плотное, упругое (сухожилия).

Здоровяк взревел от боли и шока. Его нога подкосилась, он едва удержал равновесие, опершись на меч. Я оказался у него за спиной: расстояние в полшага. Уязвимая точка между лопаток и основание черепа. «Примула» словно жаждала продолжить путь, ощущая уязвимое положение противника. Но я замешкался.

Гоблин в лесу был монстром, угрозой, почти зверем и не оставил мне выбора. А сейчас передо мной уже человек: живой, дышащий, с лицом, искажённым яростью и болью. Рука с ножом дрогнула: мысль «убить» вновь натолкнулась на глухую стену «не могу».

Этой секунды хватило. Бугай, хрипя, развернулся на здоровой ноге. Его глаза, маленькие и свиноподобные, налились кровью. Он больше не смотрел на меня как на муху: громила смотрел на меня как на добычу, которая оказалась наглой и с острыми зубами. Его ярость не утихла, она сконцентрировалась, стала холодной и цепкой. Он понял, что мальчика нужно не отшвырнуть, а сломать. Но и инструкции в его голове, видимо, всё еще звучали чётко: «щенок нужен живым».

Степан, прикрывая собой Анастасию, сжал кулаки. Его серебряный перстень тяжелел на пальце, наполняя мышцы неестественной силой. Он видел колебание сына и понимал его. Однако теперь враг оказался спиной уже к нему. Это был шанс, Степан отошел от своей жены, взял увесистую табуретку и напал на верзилу со спины, здорово ударив того со всего размаху по темечку. Табуретка разлетелась в труху — это был нокаут.

Как раз в этот момент женщина с кинжалом решила резко сменить тактику и рванула прочь вдоль стены, бросив в центр комнаты что-то вроде дымовой шашки. Теперь её цель была: резко прорваться за спину Степана к Анастасии и создать угрозу, которая заставит всех остановиться. Ситуация сдавалась её не правильной и шокирующей: авантюристка оказалась гораздо сильнее их предположений, однако они все-равно с ней бы справились втроем без особых проблем, но тут вспылило еще несколько неожиданностей. Их трио не просто могут проиграть, а этот вариант вдруг стал наиболее перспективным и вероятным: пришлось срочно предпринимать меры. Дым у входа всё ещё клубился, но уже редел, зато новый дым без дополнительных эффектов послужил для нее хорошим временным союзником. Бой в избе достиг точки кипения: следующие несколько движений, ходов и решений определят, кто останется стоять на ногах. И вот её кинжал блеснул в тусклом свете.

…

Дым начал рассеиваться, обнажая картину хаоса: сломанный табурет, вонзившиеся в стены стрелы, разбросанное оружие и пятна крови на полу. У стены противоположной входу стояла она — та самая невзрачная женщина, её лицо бледное и невыразительное было искажено яростью и… лёгкой паникой. Широкий, серповидный кинжал прижимался к шее Анастасии, угрожающе впиваясь в её кожу.

— Все! Замрите! Бросайте свое оружие! Или ей конец! — её голос был резким, пронзительным, и это сработало.

Степан остановился, разжав кулаки, выпустив тем самым из них ножки табуретки. Катерина Быстрая вздрогнула при команде и перевела взгляд с мужчины напротив на женщину с кинжалом. Услышав угрозу, она медленно, не отрывая глаз от противника, опустила щипцы и палено на пол. Жилистый мужчина, мгновенно воспользовался случаем: он рванул в сторону и с размаху ударил Катерину по лицу кулаком. Она слегка пошатнулась, выдержав удар, и голова её резко дернулась вбок. По её щеке проступил яркий красный след, но авантюристка продолжала стоять и молчать.

Аня застыла, лук опустился в её руках, последняя стрела так и не была пущена. Её глаза были круглыми от ужаса, но пальцы сжимали оружие так, что костяшки побелели.

Я же просто уронил Примулу на пол: лезвие звякнуло о половицы, и этот звук эхом отозвался в моей голове. Внутри всё немного горело от стыда и бессилия: они победили, я снова не смог, замешкался, опять. Из-за моих сомнений и страха мама, все оказалось под угрозой. Если бы я действовал, отцу бы не пришлось отходит от Анастасии, чтобы защитить меня и, возможно, он бы смог её защитить или помешать этой коварной женщине. Чёрт. Хотя сейчас такие мысли бесполезны.

Дым почти рассеялся, и слабый свет одинокой лучины падал на лицо нависавшей над Анастасией женщины. Я успокоился и кое-что приметил: её дыхание было учащённым, неровным. Зелье, которое она выпила, видимо, не до конца справилось с действием того концентрата или, может, это было что-то еще. Её рассудок был явно затуманен, она действовала неуверенно, не как холодный профессионал, а как загнанный в угол зверь. Именно поэтому она совершила вторую ошибку: не дождалась, пока её напарник хотя бы полностью обезоружит и свяжет нас, а начала допрос сразу, кроме того, не дав себе времени прийти в себя.

— Говори, мальчишка! — прошипела она, её глаза сверлили меня сквозь дым. — Откуда кольца? Где мастер? Кто их делает? Говори, или твоя мама задышит через новую дырку в горле!

Я молчал. Мозг лихорадочно перебирал варианты: соврать? Сказать, что нашёл в лесу? Или про изгнанного мага? Но они вряд ли поверят. Я мог сказать и правду — что это я. Но поверят ли они? И если поверят, что они сделают со мной? Заберут? Убьют?

Моё молчание и промедление разозлило её ещё больше.

— Ты оглох⁈ — её голос взвизгнул, став пронзительным и истеричным.

Она замахнулась кинжалом прямо в плечо моей мамы и сделала это слишком резко. Лезвие коснулось кожи Анастасии, в любом случае, это не было бы смертельно, но этого хватило бы, чтобы заставить меня говорить. Однако, это была ошибка.

Цепочка из бронзовых звеньев на шее Анастасии вдруг стала тёплой, почти горячей, а сам кулон с бордовой яшмой вспыхнул. Не просто засветился, а именно вспыхнул короткой, ослепляющей вспышкой бордово-красного света, насыщенного и яркого, как кровавый взрыв в лунном свете. В полумраке избы, освещённой лишь тусклой лучиной, это было подобно удару молнии. Я увидел, как глаза у всех в комнате рефлекторно зажмурились. Особенно сильно досталось тем, кто был ближе всего к источнику света.

Анастасия, пользуясь моментом, инстинктивно резко рванулась вперёд, вырываясь из ослабевшей хватки. Она упала на пол, вперёд от женщины, в чьих глазах ещё держался ослепляющий отпечаток бордовой вспышки.

Мир будто взорвался движением. Катерина, не теряя ни секунды, рванулась к хищному мужчине, который был немного обескуражен последним событием. Она выхватила его оружие и сразу ударила его в голову основанием ладони, коротко и резко, вернув ему недавнюю услугу. Он рухнул на колени, теряя сознание.

Я же на этот раз не думал: действовал на чистом инстинкте, подогретом адреналином и опасением за свою мать. Я схватил «Примулу» с пола, почувствовав мгновенно знакомый холод металла в ладони. Женщина, всё ещё ослеплённая и дезориентированная, стояла, прижимая свою свободную руку к глазам.

Я прицелился не в тело, не в сердце, а в вооружённую руку и кинул нож, даже скорее швырнул его с коротким, резким движением, вложив в бросок всю накопленную недавно злость и страх. «Примула», зачарованная на проникновение, полетела, как брошенный дротик.

Чпоньк: звук был скорее глухим, чем звонким. Клинок прошёл сквозь кожу, мышцы и тонкую кость в районе локтя, вонзившись в бревенчатую стену за спиной женщины. Она вскрикнула — это был не крик боли, а скорее вопль отчаяния и шока. Её пальцы разжались, и кинжал с глухим стуком упал на пол. Женщина повисла на своём же локте, пригвождённая к стене моим ножом. В следующий миг она потянулась к Примуле, чтобы вытащить ее, однако ее вторую руку поразила и пригвоздила стрела, метко и вовремя выпущенная Аней.

Степан уже поднял Анастасию с пола: он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых читались и ужас, и гордость. Отец быстро отвёл маму в дальний угол, подальше от всего этого хаоса и помог снять с нее ее горячее колье.

Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Тишину нарушали лишь тяжёлое дыхание женщины, висящей на стене, и тихие стоны худого мужчины, который лежал на полу без сознания. Бугай же просто лежал, с его ноги все еще текла кровь.

Я стоял посреди комнаты, сжимая пустые ладони. Где-то внутри я всё ещё дрожал от страха и злости. Но сейчас дрожь была другой, это была дрожь от осознания: мы победили. Не благодаря моей магии, не благодаря хитрости или силе, а благодаря случайности? Удаче? Или все-же благодаря моим подделкам и моим, хоть и запоздалым, но всё же правильным действиям?

Я медленно подошёл к стене, где висела женщина. Она рыдала, её тело тряслось от боли и шока. Я взялся за рукоять «Примулы». Лезвие сидело туго. Я дёрнул, и нож со скрежетом вышел из бревна и плоти. Только тогда женщина потеряла последние силы и соскользнула вниз, на пол, безвольно обхватив раненую руку.

Я посмотрел на свои руки, на бронзовый нож, с которого капала чужая кровь, не моя. Ни у кого из моих близких не было смертельных ран. Мы выстояли, это было главное.

Но победа была горькой, она показала мне цену колебаний и показала, что мир вокруг становится всё опаснее. А тени, ищущие источник чужого богатства, уже не просто тени: они приходят с кинжалами и угрозами. И в следующий раз удача может оказаться не на нашей стороне.