Я бежал по темному переулку, задыхаясь от внутреннего шторма, что вырывался из груди. Ноги сами несли меня прочь, подальше от жара, криков и того ужаса, что остался позади. Я свернул за угол, остановившись в тени высокой каменной стены какого-то склада. Здесь было тихо, лишь смутный гул доносился с той стороны. Я стоял, опираясь ладонями о холодный, шершавый камень, и пытался отдышаться.

Но с каждым вздохом, с каждой секундой, что я проводил в этой ложной безопасности, внутри росло что-то тяжёлое, леденящее и отвратительное.

«Что я делаю?»

Мысль ударила, как обухом по голове. Я оторвался от стены и оглянулся назад, в сторону переулка, ведущего к огню. Аня. Аня осталась там, совсем одна. Её отец… Мой учитель… Я даже не знал точно, жив ли он, но видел, как он падал.

«Что за глупости, о чем я думаю вообще? Видел же кинжалы в его спине. А она… она выбежала звать помощь. И теперь там, среди чужих, среди пепла и смерти, она одна…»

Меня бросило в жар, хотя в переулке было холодно. Я представил её: она смотрит, как горит её дом, её прошлое, её будущее. И никого рядом: ни отца, ни… меня.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони: боль была острой и ясной. Все прояснилось: это был новый, уже другой стыд. Глухой, давящий стыд за то, что я побежал, когда мне сказали «беги», но забыл, что бежать можно не только от, но и к. К тем, кто остался, к тем, кому ты нужен.

«Что за ничтожество».

Слова не были сказаны вслух, они просто заполнили всё внутри, вытеснив все остальные мысли. Я развернулся: ноги были тяжёлыми, будто налитыми свинцом, но они повиновались. Я уже не бежал, я шёл, шёл обратно, шаг за шагом, по тому же переулку, который только что мчался прочь. С каждым шагом запах гари становился гуще и едче. Звуки нарастали: уже не просто гул, а отдельные крики, команды, рёв воды, ударяющей о раскалённый камень.

Я вышел на улицу, и картина открылась передо мной во всей своей душераздирающей полноте: кузня «Алая Подкова» была уже не пылающим факелом, а скорее дымящимся чёрным остовом. Пламя отступило, но не сдалось полностью: где-то в глубине, среди обрушившихся балок, ещё тлели угли, выбрасывая в предрассветное небо струйки едкого дыма и, не сдаваясь, горели отдельные очаги пламени. По улице метались люди: стража в кольчугах и шлемах с алыми перьями организовывала цепочку с вёдрами от ближайшего колодца; пожарные в грубых кожаных куртках, мокрых до нитки, заливали тлеющие угли; соседи (полуодетые, с испуганными лицами) стояли кучками, перешёптываясь.

И посреди этого хаоса, на холодной, мокрой от разлитой воды брусчатке, сидела Аня. Она сидела на коленях, поджав под себя ноги, в своей ночной сорочке, теперь намокшей, грязной, прожжённой в нескольких местах. Руки её бессильно лежали на коленях, ладонями вверх. Голова была опущена, длинные каштановые пряди, выбившиеся из косы, скрывали лицо. Но по тому, как её плечи мелко и беспрестанно дрожали, по тихим, прерывистым всхлипам, что доносились сквозь общий шум, было всё понятно. Она казалась крошечной и беззащитной посреди этого круговорота чужих забот.

Рядом с ней стоял кто-то из соседей, пожилая женщина, пытавшаяся накинуть на её плечи грубое одеяло, но Аня не реагировала. Она просто сидела и смотрела в землю, в ту точку, где, возможно, ещё час назад стоял порог её дома.

И тут появился он — маг воды. Не герой из сказок, а усталый мужчина в простом синем плаще, с посохом, увенчанным кристаллом цвета морской волны. Он подошёл к самому краю руин и поднял свой посох. Воздух вокруг него загустел, запахло озоном и свежестью. С низким гудящим звуком из ниоткуда хлынула мощная, широкая струя не просто воды, а сгущённой, почти жидкой стихии. Она обрушилась на самые упрямые очаги огня с таким давлением, что даже каменная кладка застонала. Шипение и пар встали стеной. Через несколько минут последние языки пламени были задавлены. Осталось только чёрное, дымящееся месиво и острый, горький запах пепла да мокрого обугленного дерева.

Когда магия стихла и колдун, вытирая пот со лба, отошёл, наступила странная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь капаньем воды и приглушёнными разговорами.

Я сделал последние несколько шагов. Брусчатка под босыми ногами была ледяной и липкой от гари и воды. Я остановился позади Ани. Видел, как каждое её дыхание содрогает её хрупкую спину.

Я медленно, почти нерешительно, протянул руку и коснулся её плеча. Прикосновение было лёгким, но она вздрогнула, как от удара. Дрожь в её плечах усилилась на мгновение, потом затихла. Она не обернулась сразу. Девочка просто замерла, словно пытаясь понять, реально ли это прикосновение, или ещё один обрывок кошмара.

Потом, очень медленно, она подняла голову и повернула её, чтобы увидеть меня. Её лицо было испачкано сажей, по нему текли белые полосы от слёз, смешанных с пеплом. Глаза, обычно карие и живые, сейчас были огромными, пустыми, наполненными такой болью и потерянностью, что у меня внутри всё сжалось в тугой, холодный узел.

Она смотрела на меня несколько секунд, не говоря ни слова. Потом её потрескавшиеся губы дрогнули.

— Яр… — прошептала она, и в этом одном слове был весь её сломленный мир и весь ужас от того, что произошло.