Яне было 19 лет, когда она забеременела. Сразу же пошла в женскую консультацию за направлением на аборт. Потому что достаточно трезво оценила свои силы.

Мама воспитывала ее одна, жила в соседнем регионе. Парень, узнав о беременности, замуж ее звать не торопился. Да и вообще был как-то не очень рад новости. Сама Яна – студентка техникума, образование в процессе, работы нет.

В женской консультации сделали все по протоколу: консультации психолога, мотивационное анкетирование, неделя тишины…

Яна подумала, поразмышляла, взвесила все за и против… И решила сохранить беременность – все-таки первая. Мама поддержала. Даже парень вроде как предложение сделал.

Первый скрининг прошел идеально: 12 недель, никаких отклонений, самые низкие риски хромосомных аномалий, какие только может выдавать программа.

На 16 неделе Яна приехала в наш центр на платную консультацию.

– Я хочу прервать беременность. В женской консультации мне отказывают.

– Они действуют в соответствии с законом. После 12 недель прерывание беременности возможно только по медицинским показаниям.

– То есть вы мне ничем не поможете? Я готова оплатить аборт.

– Увы.

– Вы понимаете, у меня семейные обстоятельства. Или как они у вас называются – социальные. Я без мужа и одна ребенка не потяну.

– К сожалению, в сроке 16 недель мы уже не сможем вам ничем помочь – в плане прерывания.

В 20 недель Яна приехала на второй скрининг. Перед УЗИ спросила лишь одно:

– Если у плода будут пороки, то беременность можно будет прервать?

Врач УЗД насторожился.

– А почему вы считаете, что у плода могут быть пороки? У вас есть какие-то опасения? Может, родственники больны?

– Нет-нет, родственники здоровы. Это я так, теоретически.

Врач УЗД внимательно посмотрел и даже пересмотрел плод. Абсолютно здоровый, без отклонений. От определения пола беременная отказалась.

Почти через 2 месяца Яну привезла скорая из района. У нее отошли воды, начались преждевременные роды.

Когда ее подняли в отделение, было уже 5 сантиметров раскрытия. Конечно, сразу сделали гормон для легких, антибиотик для профилактики инфекционных осложнений. Но, к сожалению, даже острая токолитическая терапия для прекращения схваток не помогла. Спустя два часа после приезда Яны в роддом на свет появился ее сын: крошечный, 750 грамм. Срок беременности – 26–27 недель.

Конечно, рядом были неонатологи, сразу же оказывалась реанимационная помощь. В диагнозе, кроме прочего, значилась и врожденная пневмония.

К сожалению, все произошло слишком быстро. Препараты, введенные в период схваток, толком не успели подействовать. Свою лепту внесла и внутриутробная инфекция. У ребенка диагностировали сепсис, и на шестые сутки мальчик умер.

Все врачи роддома, зная историю Яны, были едины в своем мнении: она что-то с собой сделала. Некоторые прямо задавали вопрос. В ответ – отрицание.

В пользу этой версии говорит и тот факт, что новорожденного мальчика, своего сына, она навещала всего 2 раза, минут по 10 каждый. А после смерти тело ребенка не забрала, хотя в патанатомии ждали месяц. Нет, конечно, бывают случаи, когда и совершенно благополучные семьи не забирают умерших детей (страшно хоронить). Но здесь этот момент – как еще одна деталь.

Вот, казалось бы, врачи делают благое дело: сохранение жизни, повышение демографии. В любой религии прерывание беременности – грех. И всегда есть какое-то но…